Помнить/вспоминать

Никите есть кого вспомнить, проходя по зданию «Гримм» к кабинету Ханса Хоффмана. Тем более, на такую интересную дату, как восьмое мая. Хотя обычно он не слишком сентиментален. На секунду показалось, что он видит своего соперника времен Второй мировой, командира «Одинсвелфе» Зигмунда Вальца. Нет, это не может быть он: оборотни стареют, хоть и намного медленнее обычных людей, а тут словно и не изменился. Показалось. Вспоминается, как плакала Настя Рудная, боясь, что «рыжий пес» Зигмунд Вальц сожрет заживо мирных жителей оставленных на растерзание нацистам весей. Никита скучает по Насте, но теперь его мучает подозрение, что будь она жива, они могли бы поссориться, как и с Фомой. Прямо перед ним из кабинета Хоффмана выходит девушка, лица Никита рассмотреть не успевает, но взгляд цепляется за гладкие иссиня-черные волосы. То, как они падают на спину и плечи, что-то смутно напоминает, но она слишком быстро уходит. Девушку никто не сопровождает, а к Никите в качестве провожатого Хоффманн прикрепил турка-волшебника со сложной фамилией и не столь сложным именем Ибрагим. Никита думает, что Ханс Хоффманн потребовал его командировки в Берлин с целью унизить — бывшему нацисту должно быть приятно получить бывшего командира «Зимних витязей» по первому требованию. Но, зайдя в кабинет, понимает, что Хоффман смотрит на него так, словно безмерно счастлив наконец-то встретить кого-то адекватного. На стене висит щит Тевтонского ордена — Никита пытается вспомнить, доводилось ли ему сражаться с этими рыцарями в родимые Средние века. Вроде бы даже и нет. В распиаренной Ледовой битве и в знаменитом Грюнвальде он точно не был, как и в значимом, но менее известном Раковоркском сражении. Хоффманн в попытках быть вежливым даже предлагает чай или кофе, но Никита отказывается — вампиры могут есть человеческую еду, однако она не доставляет удовольствия, нет разницы, жуешь ли ты сухпаек или блюдо от знаменитого шеф-повара. — Райнхард фон Харденберг сбежал из тюрьмы в Штатах, — наконец переходит Хоффманн к делу. — Я знаю, что именно вы со своими «Зимними витязями» арестовали его в сорок пятом, но нужны вы здесь не поэтому: у Харденберга обнаружилась целая секта вампиров-почитателей, которые планировали принести человеческую жертву, но не успели, обратив ее. Насколько мне известно, прежде чем вернуться на службу, вы были наемником, и пересекались с Харденбергом до того, как он оказался в тюрьме. Вы что-то знаете о его связи с вампирами? — Некоторые вампиры считают, что человеческие жертвоприношения в определенные календарные даты способны обеспечить плодородие, в древности было много подобных ритуалов, — Никита пожимает плечами. — Честно говоря, они всегда казались мне ерундой. Но сейчас весна, кто-то мог решить отпраздновать воскресение природы убийством и воскресением в качестве вампира, обострение, опять же. Насколько мне известно, Харденберг — человек идейный и целеустремленный, — Никита всегда терпеть его не мог: ему кажется, что Харденберг из тех, кто искренне влюблен в войну, чего стоит только его привычка смеяться во время боя. Хоффманну об этом лучше не говорить, хотя он догадывается. — Насколько я знаю, он все еще верит в разные безумные вещи типа своего «Синего цветка», воскрешающего мертвых, на этой почве могли как-то спеться. — Мог ли я предположить, что мой лучший друг сойдет с ума и станет настолько опасным… — внезапно произносит Хоффманн с каким-то отчаянием и тут же замолкает, поняв, что проявил слабость. Лучший друг… Никита думает, что прямо перед встречей с Хоффманном пропустил звонок от Лианы. Нужно перезвонить. Что-то случилось. Она долго отказывалась с ним разговаривать, обзывая предателем.