Часть 39

Прошло два дня. Тинки устроила что-то вроде погребальной мессы для Нарциссы. Тела не нашли—она, скорее всего, сгорела в огне, как и сотни других.Но в семейном склепе Малфоев все же появилась еще одна статуя. Драко не возвращался в Мэнор с того раза как она видела его в цепях.Гермиона не знала, убил его Лорд или продолжил пытки. Она не спрашивала. Тинки тоже молчала. Домовушка горевала, это было очевидно. Ее движения потеряли прежнюю суетливость, уши обвисли, а глаза, казалось, стали еще больше—полные слез, которые она не смела проливать. Гермиона не знала, что чувствовать. Жалость?Она понимала, что Нарцисса была жертвой.Но, с другой стороны, она сама выбрала свою судьбу.Она сама выбрала Лорда. И все же… “Только если он сам того пожелает.” Слова Нарциссы отозвались эхом в ее голове. Гермиона вспомнила их разговор в саду.Нарцисса сопротивлялась Империусу.Но почему? Потому что Драко не хотел убивать того мальчика.Не осознавал этого, но не хотел.Это был приказ Лорда.Желание хозяина.И в этот момент Гермиона поняла, что ненавидит его еще больше, чем могла себе представить.Но в тоже время она так же сильно ненавидит Драко,который все же выполнил его приказ. Она потратила эти два дня, закрываясь в библиотеке, в которую ей теперь, как леди Малфой можно было заходить, пролистывая древние фолианты и книги по темной магии, в тщетных попытках изменить структуру Империуса. Но вечер выдался бесплодным. Ее глаза жгло от усталости, пальцы натыкались на страницы, но буквы уже не складывались в осмысленные строки. Она закрыла последнюю книгу, прикрыла глаза и выдохнула, ощущая горечь поражения. Ничего.Никакой зацепки. С ощущением пустоты в груди она вернулась в свою комнату. Открыла окно. Свежий воздух ворвался в помещение, заставляя свечи дрожать в своих канделябрах. Гермиона смотрела в темный сад.Она надеялась, что ветер развеет мысли, как осеннюю листву. Но вместо этого…она услышала стоны. Душераздирающие, низкие, наполненные болью.Как будто воздух сам стонал вместе с кем-то. Гермиона всмотрелась в мрак. Среди тумана и скупых лучей луны она различила фигуру, склонившуюся над статуей Нарциссы. Расстояние было слишком велико.Лицо скрывал капюшон.Но она знала. Знала, потому что ветер сорвал с капюшона несколько прядей платиновых волос. Она не могла не узнать их. *** Луна была его единственным свидетелем. Луна, да статуя женщины, чьи черты он больше никогда не увидит живыми. Он рухнул на колени перед камнем, холодным, безмолвным, как теперь и сама Нарцисса Малфой. Грудь разрывало на части.Воздух не проходил в легкие. Она мертва.Его мать. Его мать, которая когда-то держала его маленькие ладони в своих изящных пальцах. Мать, которая вытирала кровь с его коленок, когда он падал.Мать, которая защищала его до последнего. И теперь ее нет. — Как ты могла… Как ты могла?! — его голос сорвался, разрезая мертвую тишину. Статуя молчала. — Почему ты сделала это?!! Почему?! — он ударил кулаком по холодному камню. — Ты пожертвовала собой ради какого-то мальчишки! Ради какого-то грязнокровки! Он сжал пальцы в кулак, зарывшись ногтями в ладони до боли. — Ты не должна была этого делать! Не должна была…Слышишь!?!! Луна смотрела на него равнодушно, а Драко не мог остановиться. — Я ненавижу тебя за это. Губы дрожали. — Ненавижу за то, что ты ушла… — За то, что ты оставила меня одного… В голосе кислый яд, горечь, которую невозможно проглотить. — Как же ты глупа, мам… Губы дрожали, грудь сдавило так, что невозможно было дышать. — Как же ты чертовски глупа… Он крикнул, издал животный, раздирающий крик, полный злости, ужаса, отчаяния.Крик, который слышала только ночь. Драко стоял на коленях перед статуей, вцепившись в холодный мрамор так, будто мог забрать её обратно.Как будто мог отдать всё, что у него было, лишь бы услышать её голос ещё раз. Но она молчала.И мир молчал вместе с ней. — Мам… Он захлебнулся собственным голосом. — Мам, прости меня… — Я должен был тебя спасти. Слова жгли. — Я должен был найти способ… Должен был… Он замер, сжав зубы так, что заныли челюсти. — Но я не смог. Злость вскипела внутри, и он ударил кулаком по мрамору еще раз. — Я не смог, слышишь?! Он дрожал.От холода.От злости.От осознания, что она никогда не услышит, как он оправдывается. Ему хотелось разбить статую, стереть ее в пыль, чтобы ничего не осталось, даже воспоминания.Но он не мог. Он не мог стереть её из себя. — Ты знала, кем я стал, да? — голос стал тише, холоднее. — Знала, что я — чудовище. Он открыл глаза и встретился со статуей взглядом. — Но ты все равно пыталась меня спасти. Губы дрожали. — Ты всегда пыталась меня спасти… Он опустил голову, стиснул зубы так, что заныли челюсти. — Теперь моя очередь. Он закрыл глаза, вдыхая холодный воздух. — Я сожгу этот мир, если потребуется. — Я сожгу всё, что оставил он. — Я заберу у него всё, что он забрал у нас. Его плечи дрожали, но голос был твердым. — Я клянусь тебе, мам… Он провел ладонью по мрамору, словно прощаясь. — Он заплатит за всё. Сказав это, он встал, медленно, тяжело, будто весь мир висел на его плечах. Ночь смотрела на него, темная и безучастная. И она смотрела.Молча.Без осуждения.Без прощения. Как будто знала, что он сдержит слово.