Молчание двух могил

Гость 1337 осторожно обработал раны Шанса, накладывая повязки и стараясь унять дрожь в его теле. Азур, все еще напряженный, следил за улицей. Таф, как всегда молчаливый, проверял периметр, убеждаясь, что им больше ничего не угрожает. Шанс постепенно приходил в себя. Его истерика утихла, сменившись опустошением. Он сидел, обхватив голову руками, и смотрел в никуда. Азур присел рядом с ним.       —Все кончено, Шанс. Ты свободен, от прошлого, хех. – Его голос звучал мягко, но уверенно. Шанс поднял на него взгляд, в глазах все еще плескался страх, но появилась и искорка надежды.       —Свободен… – прошептал он, словно не веря своим словам. – Я не знаю, что теперь делать. – Он впервые за долгое время почувствовал себя потерянным, без Айтраппеда, без боли, без страха.       —Все будет хорошо, ты будешь жить среди нас, но без чувства, что за тобой следят. Ты же раньше часто жаловался на это, верно?       —Д-да… жаловался – Шанс облегченно вздохнул и прошипел, потому что Гость снова налил ему перекиси на раны. Гость 1337 закончил перевязку и отошел, давая Шансу больше пространства. Таф вернулся, его каменное лицо не выражало ничего, но Шанс почувствовал в его присутствии поддержку. Он знал, что эти люди, эти странные, немногословные союзники, спасли его. Они рисковали собой, чтобы вытащить его из ада. Но свобода оказалась пугающей. Шанс привык к узкому коридору своей жизни, к постоянной борьбе за выживание. Теперь же перед ним открылась бескрайняя равнина возможностей, и он не знал, с чего начать. Как строить жизнь, когда все, что он знал раньше, было ложью? Как доверять людям, когда его столько раз предавали? Азур заметил его замешательство и положил руку ему на плечо.       —Не торопись, Шанс. Всему свое время. Сейчас тебе нужно восстановиться. Мы будем с тобой. Шанс посмотрел на Азура, на Гостя 1337, на молчаливого Тафа. В их глазах он видел не жалость, а сочувствие и готовность помочь. Может быть, он и правда не один? Может быть, у него действительно есть шанс на новую жизнь, хоть и в условиях выживания из-за “Звезды Пустоты”? Эта мысль, словно слабый росток, пробилась сквозь затвердевший слой страха и отчаяния, даря надежду на лучшее. Он закрыл глаза, пытаясь удержать это хрупкое чувство, и провалился в глубокий, безмятежный сон. Проснулся Шанс в незнакомой, на первый взгляд, комнате. Проморгавшись, он понял, что лежит в комнате убежища выживших. Сквозь занавешенные окна пробивался мягкий свет, наполняя помещение лживым теплом и уютом. Он лежал на мягкой постели, укрытый тонким одеялом. Тело ныло от боли, но это была другая боль – боль исцеления, а не разрушения. В памяти всплыли обрывки вчерашних событий: спасение, лица незнакомцев и Азура, обещание новой жизни. Дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошел Азур. В руках он держал поднос с едой.       —Как ты себя чувствуешь? – спросил он, поставив поднос на столик. – Я принес тебе немного поесть. Тебе нужно набраться сил. Шанс посмотрел на еду – простой завтрак, привычный. Фирменная пицца от Эллиота, с мясом трупаков. Он взял кусок пиццы и, не удержавшись, жадно откусил. Вкус был отвратительным, но ничего не сделаешь. Шанс доел, подавляя отвращение и отставил тарелку.       —Надеюсь, ты приобрёл немного сил. У нас сегодня… - выражение лица Азура потемнело, он посмотрел в сторону. Слеза скатилась по щеке брюнета, чего Шанс не заметил – Похороны. Сказать, что Шанс был шокирован, ничего не сказать. Его глаза расширились от удивления, страха и ужаса. Он сглотнул и попытался заговорить       —П-похороны? Чьи?       —Кулкида... А ты не в курсе? – Азура осенило и он вздохнул – Точно. Тебя тогда с нами не было…       —Но он же был ребёнком!       —Жизнь бывает несправедлива. Особенно к маленьким детям – глаза Азура наполнились слезами, но он попытался держаться – Помимо того, что он носил грехи своего отца и был подвержен моральному насилию со стороны 1х4, он был жестоко убит. И Эллиот, даже находясь рядом, не успел помочь, ведь его изранили и он отключился. Шанс промолчал. После разговора, они вышли в зал. Там был стол, на нем находился небольшой гроб, который был быстро сколочен Нубом. В гробу покоился Кулкид, его лицо было таким же по-детски наивным и он выглядел, как будто спал. Но, рана в животе с запёкшейся кровью и бездыханность тела говорили обратное. Азур подошёл к пологу гроба, он начал речь. Шанс смотрел. Смотрел и не хотел верить. Самого младшего забрала смерть, ужасное существо, приходящее когда не нужно. Он представил гроб с собой внутри. А если бы они не подоспели? Тогда бы Шанс покоился в гробу как Кулкид. Он не слушал Азура, он не слышал слез Нуба. Он не слышал причитаний Эллиота, который чувствовал вину и считал, что он и есть убийца. Он не слышал перешёптывания и не видел жестикуляций Гостя и Тафа, которые осуждали судьбу. Шанс был убит, не горем, а своими переживаниями. Он ненавидел мир, в котором жил. Гроб закрыли, и вынесли на задний двор дома. Там уже была выкопана яма, над ней постарался Эллиот. Также, у изголовья могилы стоял деревянный памятник, в виде креста, с цитатой про смерть и данными о Кулкиде, кроме года рождения. Его никто не знал. Над крестом же старались и Эллиот, и Нуб. Гроб был опущен в яму. Шансу стало плохо, он оставил остальных и ушел в ванную. В отражении он увидел себя, израненного, но перевязанного, с впадшими глазами, синяками под ними и шрамами. Его что-то перемкнуло. Он вспомнил, как однажды Айтраппед душил, а потом топил Шанса в раковине. Воспоминания нахлынули с ужасающей волной, захлестнули парня… Он был обнаружен на краю крыши, в попытке самоубийства. Азур поймал его, Шанс чувствовал тепло и рыдания заставляли грудь парня дергаться. Брюнет прижимал пепельноволосого к себе.       —Шанс. Зачем? На тебя так подействовала смерть Кулкида? – голос Азура был нежным и спокойным. Шанс молчал. Он не помнил, как оказался здесь. Он не знал, почему хотел спрыгнуть и разбиться. Но теперь он просто был благодарен Азуру за то что тот его спас. Шанс не мог объяснить этот внезапный порыв. Смерть Кулкида стала последней каплей, переполнившей чашу его душевных страданий. Воспоминания о пережитом насилии, страх, постоянная борьба за выживание – все это обрушилось на него с новой силой. Он чувствовал себя сломленным, опустошенным, не видящим выхода из этого кошмара. Азур крепче прижал его к себе, чувствуя, как дрожит тело Шанса. Он понимал, что словами здесь не поможешь. Ему просто нужно было быть рядом, дать почувствовать, что он не один, что есть кто-то, кто заботится о нем. Азур осторожно поднял Шанса на руки и понес его обратно в дом. В комнате его уложили на кровать, укрыли одеялом. Азур сел рядом, держа его за руку. Шанс смотрел в потолок, в глазах застыли слезы. Он чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным. Но тепло руки Азура возвращало его к реальности. --- Спустя несколько часов после шокирующего события, было понятно одно. Ребятам нужно выйти на разведку, но теперь они решили не разделяться. Эллиот, Нуб, Шанс, Азур, Гость 1337 и Таф двинулись в путь, изучать глубины леса дальше. Смерть Кулкида была тяжёлой ношей, но они должны были справиться с этим вместе. Во время разведки, никто ничего не говорил. Прошло полчаса, выжившие не разделялись и вышли на поляну, для привала. Каждый хотел что-то сказать, но язык не поворачивается. Все были разбиты смертью, но Гость 1337, взявший на себя лидерство, будучи бывшим военным, в маленькой группе решил нарушить тишину.       —Ладно, парни, - начал Гость 1337, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Мы все переживаем потерю Кулкида. Он был одним из нас. Но мы не можем позволить горю парализовать нас. Он обвел взглядом лица товарищей, ища в них отклик. Эллиот, обычно полный энтузиазма, сидел, опустив голову. Нуб, всегда готовый к шуткам, казался подавленным. Шанс нервно теребил рукав своей рубашки. Азур, обычно молчаливый, смотрел куда-то вдаль с выражением глубокой скорби. Таф, казался потерянным и испуганным.       —Я знаю, что сейчас тяжело, - продолжил Гость 1337. – Но мы должны собраться. Мы должны быть осторожны и держаться вместе. Теперь мы одна команда, и мы должны доверять друг другу. Он встал и окинул взглядом поляну.       —Нам нужно установить периметр. Шанс, ты и Азур – на запад. Эллиот и Нуб – на восток. Таф, ты остаешься со мной. Будем наблюдать за севером и югом. Если увидите что-то подозрительное, сразу же сообщите. Все молча кивнули и начали выполнять указания. Тишина леса вновь обрушилась на них, но на этот раз в ней чувствовалась не только скорбь, но и решимость. Решимость выжить. Но когда выжившие решили разделиться, раздался шум. Шаги были тяжелыми, влажными. Не шаги – шлепанье разлагающейся плоти по земле. Запах… он ударил раньше, чем из чащи показалась фигура. Сладковато-трупный, с примесью железа и химической гнили. Когда Билдермэн вышел на поляну, воздух сгустился от ужаса. Админ. Бывший символ порядка, власти, надежды. Теперь – ходячий кошмар. Дыра в животе зияла, как ворота в ад, обнажая жуткую смесь почерневших ребер, обрывков мышц и белесого осколка позвоночника. Гниющая плоть местами свисала лохмотьями, обнажая кости, покрытые черной слизью. Одежда превратилась в окровавленные, заплесневелые тряпки. Пустая глазница сочилась той самой вязкой, черной жижей, стекающей по щеке, как слеза из преисподней. Рот… рот был ужасен. Кожа губ была грубо спаяна, будто сварена или сшита толстой нитью, оставляя лишь крошечное отверстие, из которого сочилась пена с кровяными прожилками. На запястье – тот самый железный браслет, холодно мерцающий тусклым зеленым светом, пульсирующим в такт какому-то нездоровому ритму. Крика не последовало. Только резкий вдох, как от удара в солнечное сплетение, одновременно у всех. Эллиот сжался в комок. Нуб замер, лицо белое как мел. Шанс инстинктивно шагнул назад, наткнувшись на Азура, который лишь смотрел на Билдера с ледяным ужасом в глазах, его обычная молчаливая скорбь сменилась оцепенением. Гость 1337 мгновенно принял стойку, рука потянулась к оружию на поясе, но остановилась – атаковать это? Админа? Пусть и…       —ТАФ! НАЗАД! – рявкнул Гость, но было поздно. Таф не отступил. Он выдвинулся вперед, его тело стало щитом между монстром и группой. Его руки были подняты ладонями наружу – жест “стоп”, но не агрессии. А… предупреждения? Осторожности? Под черной банданой его лицо было неразличимо, но все видели, как его плечи напряглись, как сжались кулаки, а затем… расслабились. Он узнал. И он не боялся. Не так, как они. Билдермэн остановился. Его единственный, мутный, затянутый пленкой глаз медленно скользнул по группе, вызывая мурашки страха, и остановился на Тафе. Голова монстра склонилась набок, словно собака, услышавшая знакомый звук. Из запаянного рта вырвался булькающий, хриплый звук, больше похожий на клокотание жидкости, чем на голос:       —Таф? – Звук был искажен, детски-неуверенный, полный какой-то жуткой надежды. – Бывший подрывник? Слова были нечленораздельны, пропущены через сито гниющих легких и сведенных губ, но смысл был ясен. Он помнил. Таф медленно, очень медленно кивнул. Один раз. Четко. Его глаза, единственное видимое на лице, сузились – не от страха, а от концентрации. И тогда, под тревожным взглядом группы, под мертвым взором Билдера, Таф… улыбнулся. Это было видно только по морщинкам, лучиками разошедшимся от его глаз. Мягко, тепло, по-человечески. Он снова кивнул, энергичнее, и сделал несколько быстрых жестов руками возле груди: пальцы сложились в знакомый знак – ”Да. Это я. Ты узнал меня”. Билдермэн замер. Зеленый огонек на браслете пульсировал чуть быстрее. Его единственный глаз, казалось, пытался сфокусироваться на жестах Тафа. Из запаянного рта вырвался еще один булькающий звук – возможно, попытка вздоха, возможно, стон. Он сделал неуверенный шаг вперед, его гниющая нога шлепнула по земле. Рука с браслетом непроизвольно дернулась. Таф не отступил. Он поднял руку ладонью вперед – жест “стой”. Осторожно. Но не враждебно. Его глаза по-прежнему смотрели на Билдера не как на монстра, а как на… человека? Тень человека? Того, кого он знал. Ветер донес смрад. Эллиота вырвало в кусты, несмотря на то, что в его “кухне” постоянно стоял такой запах. Нуб зажмурился. Гость 1337 не сводил глаз с руки Билдера, готовый к прыжку. Азур молился про себя, глядя на небо. Шанс думал о Кулкиде и о том, что смерть, оказывается, имеет много лиц. Тишина на поляне стала густой, как смола. Шаги Билдера прозвучали еще раз – тяжелый, мокрый шлепок. Он сделал этот шаг вперед, к Тафу. Гниющая нога оставила на траве темный, дурно пахнущий след. Его единственный глаз, мутный и покрытый пленкой, не отрывался от лица Тафа. Из запаянного рта вырвался протяжный, хриплый стон – не угроза, а что-то невыразимо печальное, растерянное. Таф не дрогнул. Он медленно, очень медленно опустил руку, которую поднял в жесте “стоп”. Вместо этого он прижал ладонь к своей груди, там, где должно биться сердце. Потом протянул эту же ладонь в сторону Билдера, не дотягиваясь, но открыто. Жест был ясен: ”Я здесь. Я вижу тебя.” Билдермэн замер. Зеленый огонек на браслете вспыхнул ярче, замигал учащенно, болезненно. Его тело вдруг содрогнулось – не от шага, а от внутренней судороги. Он схватился за голову своей уцелевшей рукой (другая висела плетью), издав резкий, скрежещущий звук. Боль. Это была явная боль, вызванная браслетом.       —Нет… – хрипло вырвалось у него сквозь запаянные губы, больше похожее на бульканье. – Не… хочу… Таф резко шагнул вперед, забыв об осторожности. Его глаза расширились от ужаса и ярости. Он снова заговорил руками, быстро, отрывисто, указывая на браслет, на Билдера, на лес, на группу. Губы под банданой шевелились, беззвучно крича. ”Кто? Кто сделал? Как снять?“ Билдермэн выпрямился, отбросив голову назад. Его единственный глаз закатился, показав белок. Из запаянного рта хлынула черная струйка смешанной с пеной крови. Зеленый огонек на браслете пылал теперь нестерпимо ярко, осветив гниющую плоть зловещим светом.       —Шшшш… – шипящий выдох. Он внезапно рванулся – не к Тафу, а в сторону. Его движения стали резкими, некоординированными, как у марионетки, которой дергают за нитки. Он зашагал, почти побежал, спотыкаясь, к опушке леса, противоположной той, откуда пришла группа. Оставив за собой кроваво-гнойный след. На пороге деревьев он остановился. Обернулся. Его мутный глаз на мгновение снова нашел Тафа. Он поднял руку с браслетом – не в угрозе. Он указал. Дрожащим, гниющим пальцем он ткнул вглубь леса, туда, куда бежал. Потом его палец резко дернулся к своему запаянному рту. Жест был кривым, искаженным, но понятным: ”Там. Молчите.” И он исчез. Слился с тенями деревьев. Только запах тлена да пульсирующее эхо зеленого огонька в глазах еще висели в воздухе. Таф стоял как вкопанный, его кулаки были сжаты до хруста костяшек. Глаза под тееью капюшона горели яростью и горем. Он смотрел туда, где исчез Билдер. Группа осторожно приблизилась. Эллиот, все еще бледный, дрожал. Нуб вытер рот рукавом. Шанс дышал часто и поверхностно. Азур смотрел на следы на траве с немым вопросом. Гость 1337 подошел к Тафу, положил руку ему на плечо. Оно было каменным от напряжения.       —Что он сказал, Таф? – спросил Гость тихо, но твердо. – Куда он указал? Таф медленно повернулся к ним. Он снова заговорил руками, его жесты были медленными, тяжелыми, как камни: Указал туда. – Он повторил жест Билдера вглубь леса. – Опасность. Очень большая опасность. Потом он прикоснулся пальцами к своим губам под банданой: Молчать. Ни звука. Он опустил руки. В его глазах читалось то, что он не смог передать жестами: Он страдает. Он в ловушке. И тот, кто сделал с ним это… там. Решимость вернулась, но теперь она была холодной и мрачной. Они знали, куда идти. И знали, что там их ждет нечто, превратившее админа в это… и заставившее его предупредить их ценой невыносимой боли. Молчание леса теперь казалось не тишиной скорби, а зловещей, настороженной паузой перед бурей. Они двинулись туда, куда указал гниющий палец Билдермэна. В самое пекло. Тишина после ухода Билдера была гулкой, как перед ударом грома. Группа осторожно продвигалась в направлении, куда он указал – вглубь мрачного, неестественно тихого леса. Каждый шаг отдавался эхом в натянутых нервах. Таф шел впереди, его спина была напряжена как тетива, кулаки сжаты. Внезапно, Таф замер. Его голова резко повернулась назад, туда, откуда они пришли. Его глаза расширились в чистом, животном ужасе. Он не слышал шагов. Он чувствовал это. Из темноты между деревьями, точно из самой преисподней, выплыл зеленый огонек. Он пульсировал с бешеной, нечеловеческой частотой, заливая окружающие стволы зловещим сиянием. И под этим светом шагал Билдермэн. Но это был уже не тот растерянный, страдающий обломок человека. Его движения были резкими, механическими, лишенными всякой плавности. Голова была неестественно запрокинута назад, единственный мутный глаз смотрел в небо, рот с запаянными губами был искажен в немом крике, из которого сочилась черная пена. Он шел прямо на них, как марионетка на невидимых нитях. И тогда из его горла, сквозь бульканье гниющей плоти и сдавленных губ, раздался голос. Но не его. Это был голос, который некоторые роблоксиане узнали бы даже в кошмаре – громкий, уверенный, язвительный, веселый, с легкой хрипотцой:       —Цель… Обнаружена. Протокол… Очистки… Активирован. Голос Шедлетского. Мертвого Шедлетского. Он звучал из горла Билдермэна.       —Шед?! – ахнул Нуб, побледнев как смерть. – Но он же… пропал! Его нет!       —Он в его голове! – прошипел Гость 1337, понимая ужас происходящего. – Контролирует его через этот чертов браслет! Билдермэн (или то, что им управляло) не реагировал на их слова. Его механическая походка ускорилась. Он поднял руку – не ту, что с браслетом, а другую, гниющую, с обнаженными костяшками пальцев. И нацелился на ближайшего – Эллиота.       —НЕТ! – закричал Шанс, толкая Эллиота в сторону. Таф взревел. Не звук – рык загнанного зверя, полный ярости и невероятной боли. Он бросился вперед, не к группе, а прямо на Билдермэна. Его огромные руки схватили гниющую фигуру админа за плечи, пытаясь остановить, отбросить.       —Помеха… Устранить. – прозвучал голос Шедлетского из искаженного рта Билдера. Билдермэн (Шед?) повернул голову к Тафу. Его свободная рука (та, что с браслетом) молниеносно дернулась вперед. Не кулаком. Открытой ладонью. Удар пришелся Тафу в грудь с силой тарана. Хруст. Таф отлетел на несколько метров, тяжело рухнув на землю, сдавленно закашлявшись под банданой. Гость 1337 открыл огонь из своего пистолета. Пуля вонзилась в плечо админа. Никакой реакции. Ни боли, ни замедления. Админ просто повернулся к Гостю. Азур бросил в него камень. Камень пролетел мимо. Нуб застыл, парализованный страхом. Эллиот пытался подтащить за ноги откашлявшегося Тафа подальше.       —Угроза… Приоритетная – булькнул голос Шедлетского. Билдермэн шагнул к Гостю 1337. Его гнилая рука с обнаженными костяшками сжалась в кулак, занесясь для удара, способного размозжить череп. Зеленый огонек браслета пылал, как глаз дьявола. Таф, с трудом поднимаясь на одно колено, увидел это. Увидел поднятый кулак над Гостем. Увидел пустой взгляд своего бывшего друга, коллегу, админа. Увидел зеленый свет браслета – орудие пытки и контроля. И в его глазах, полных боли от удара и невыносимой душевной муки, вспыхнуло нечто большее, чем страх. Вспыхнула ярость. Ярость не на Билдера, а на того, кто сидел где-то в темноте и дергал за ниточки. На Шедлетского. Он вскочил. Не раздумывая. Не думая о своей безопасности. Он рванулся не на защиту Гостя, а наперерез занесенной руке Билдермэна. Его огромное тело бросилось в последний, отчаянный прыжок между молотом и наковальней. Между кулаком мертвеца и головой Гостя. Удар пришелся в бок Тафа. Снова тот жуткий, глухой хруст, смешанный с хлюпающим звуком удара по плоти. Таф рухнул на землю рядом с Гостем, скрутившись от немой агонии, его дыхание стало хриплым и прерывистым под банданой. Но он купил время. Драгоценные секунды. Билдермэн, или Шедлетский в его теле, на мгновение замер, словто система дала сбой, обрабатывая новую “помеху”. Его голова дернулась, единственный глаз безумно забегал. Гость 1337, воспользовавшись моментом, вскочил, не стреляя – понимая бесполезность. Он схватил под руки полубессознательного Тафа и рванул в сторону, крикнув остальным:       —БЕЖИМ! ВСЕ! БЕЖИМ ОТСЮДА! СЕЙЧАС! Поляна превратилась в хаос. Азур и Шанс подхватили Эллиота и Нуба, рванув в чащу, туда, где была хоть какая-то надежда на укрытие. Гость, волоча стонущего Тафа, бросился за ними. Позади, под зловещим пульсирующим зеленым светом, фигура Билдермэна медленно разворачивалась, его механические шаги снова зашлепали по земле, начиная преследование. Голос Шедлетского, искаженный помехами, эхом разносился по лесу:       —Цели… Ускользают. Преследование… Активировано. Очистка… Будет завершена. Они бежали. Бежали, спотыкаясь о корни, царапаясь о ветки, слыша за спиной мерзкое шлепанье гниющей плоти и неумолимое пульсирование зеленого огня. Смерть Кулкида показалась теперь далеким ужасом. Новый кошмар, управляемый безумным призраком Шедлетского и воплощенный в их бывшем товарище, настигал их по пятам. И впереди была только темнота леса и неизвестность, куда вело предупреждение Билдера. Они бежали, спотыкаясь о корни, задыхаясь от страха и запаха гнили, который настигал их быстрее монстра. Шлепанье гниющей плоти по земле, неумолчное бульканье и жуткий цифровой голос Шедлетского в голове Билдера сливались в кошмарную симфонию позади.       —Он догоняет! – закричал Нуб, споткнувшись и едва не упав. Азур подхватил его под руку. Таф бежал последним. Каждый вдох рвал грудь огнем – ребра, сломанные первым ударом Билдера, впивались в легкие. Кровь сочилась из-под банданы, пропитывая ткань. Он видел спины товарищей, мелькающие впереди в полумраке леса. Видел, как Шанс и Азур почти волокут Эллиота, как Гость 1337 пытается прикрыть их отход, оборачиваясь с арбалетом. И видел то, что настигало их: зеленый огонек браслета, пульсирующий в такт его собственному стонущему сердцу, и нечеловеческую тень за ним.       —Цели… В пределах досягаемости. Ликвидация… Приоритет, – булькнул голос Шедлетского из гниющей глотки Билдера. Расстояние сокращалось стремительно. Таф остановился. Резко. Так резко, что Гость, обернувшись, чуть не врезался в него.       —Таф?! ДАВАЙ! – закричал Гость, хватая его за руку. Таф вырвался. Его глаза за очками, мокрые от боли и чего-то еще, смотрели не на Гостя, а на приближающегося монстра. Потом он посмотрел на своих. На Эллиота, который еле держался на ногах. На Нуба, дрожащего как осиновый лист. На Азура и Шанса, пытавшихся их тащить. На Гостя, готового умереть здесь и сейчас. Он медленно, преодолевая боль, покачал головой. “Нет.” Потом ткнул пальцем в грудь себе: “Я.” И резким движением руки вперед: “Бегите. Сейчас.”       —ТАФ, НЕТ! – заорал Гость, понимая. – МЫ ВМЕСТЕ! Но Таф уже повернулся к наступающему кошмару. Он снял свой рюкзак – тяжелый, металлически звенящий. Из него он вытащил два предмета, похожих на консервные банки, опутанные проводами и замазанные глиной – его «сюрпризы», его последний аргумент. Самодельные мины нажимного действия. Примитивные, страшные (складные каркасы и звезды закончились, пришлось импровизировать)       —Помеха… Самоуничтожение… Неоптимально,– прокомментировал голос Шедлетского, словно анализируя тактику. Билдермэн не замедлил шаг. Таф не стал прятаться. Он бросился НАВСТРЕЧУ. Хромая, спотыкаясь, но бешено, отчаянно. Он вжал одну мину в вонючую, полуразложившуюся грудь Билдермэна, прилепив ее, как пластырь. Вторую швырнул под его шлепающие, гниющие ступни. Контакт. – констатировал Шед. Билдермэн просто продолжил идти. Его гниющая ступня наступила прямо на мину под ногами. БАБАХ! Оглушительный грохот разорвал тишину леса. Пламя и дым окутали переднюю часть монстра. Клочья гниющей плоти, обрывки одежды, осколки костей – все это разлетелось в стороны. Билдермэн качнулся… и не упал. Его левая нога ниже колена превратилась в кровавое месиво с торчащими осколками кости. Грудь, куда была прилеплена первая мина, была разворочена, обнажая почерневшие ребра и пульсирующие черной слизью внутренности. Зеленый огонек браслета погас на секунду, потом снова замигал – тускло, но упрямо.       —Повреждения… Критические. Функционал… Сохранен. Протокол… Непрерывен. Он снова зашагал. Прямо через дым и развороченную плоть. Шаг был короче, шатким, но неумолимым. Его единственный глаз, залитый черной жижей, нашел Тафа, стоявшего в нескольких метрах, опустошенного, с пустыми руками. Надежды не было.       —Устранение помехи. Билдермэн рванулся вперед с неожиданной, жуткой скоростью. Его уцелевшая рука (с браслетом, снова пульсирующим зеленым) выбросилась вперед, как копье. Не кулак. Пальцы, сведенные в коготь, целились в горло Тафа. Таф не успел даже вскинуть руки. Когти впились ему в шею, под бандану, с хрустом ломая хрящи. Его подняли в воздух, как тряпичную куклу. Боль была ослепительной, но краткой. Он смотрел в мутный глаз своего бывшего друга, коллеги, админа. Видел в нем только пустоту и зеленый отблеск браслета. Где-то вдалеке, сквозь нарастающий звон в ушах, он услышал дикий крик Гостя 1337, заглушаемый Азуром: «БЕЖИМ! ОН КУПИЛ НАМ ВРЕМЯ! БЕЖИМ!». Шаги его товарищей, уносивших Эллиота и Нуба, затихали в чаще. “Хорошо“, – успела мелькнуть мысль в сознании Тафа, уже погружающемся в темноту.–“хорошо…” Билдермэн дернул рукой. Раздался влажный, ужасающий звук рвущихся тканей и плоти. Тело Тафа обмякло. Бандана сползла, открыв искаженное болью, но внезапно спокойное лицо. Его глаза, еще секунду назад полные ярости и боли, теперь смотрели куда-то поверх плеча Билдера, в ночное небо, проглядывающее сквозь кроны. В звезды. Свободно.       —Помеха… Ликвидирована, – булькнул голос Шедлетского. – Преследование… Остальных целей… Продолжить. Билдермэн бросил безжизненное тело Тафа на землю, как мусор. Его развороченная нога с жутким хлюпаньем ступила в лужу крови своего бывшего подчиненного и друга. Зеленый огонек на браслете замигал с новой силой, указывая направление, куда скрылась группа. Он заковылял в погоню, оставляя за собой кровавый след и страшную тишину, нарушаемую только его булькающим дыханием и шлепаньем гниющей плоти. На поляне остался только Таф, глядевший в вечность пустыми глазами, и запах пороха, смешанный с невыносимой вонью тлена. Они бежали до тех пор, пока легкие не горели огнем, а ноги не стали ватными. Шум преследования – то жуткое, хлюпающее шлепанье и пульсирующий зеленый свет – постепенно стих, растворился в гулкой тишине леса. Билдермэн, управляемый волей Шедлетского из мрака, потерял их след или был отозван. Они рухнули в какую-то низину, заваленную буреломом, и лежали, не в силах пошевелиться, слушая только собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердец. Прошло два часа. Два часа немого ужаса, боли и попыток осмыслить неосмыслимое. Таф лежал на боку, согнувшись вокруг своей сокрушенной грудной клетки. Его дыхание было хриплым, пузырящимся – звук, от которого замирала кровь. Гость 1337, с лицом, застывшим в маске грязной сажи и горечи, пытался перевязать ему грудь тряпками, но его руки дрожали. Он знал. Они все знали. Каждый прерывистый, мучительный вдох Тафа мог быть последним. Азур молча жег какие-то листья в маленькой ямке – тщетная попытка отогнать запах смерти и страха. Нуб сидел, обхватив голову руками, тихо скулил. Эллиот тупо смотрел в темноту, его обычная энергия испарилась без следа. Шанс трясся мелкой дрожью, его взгляд метался от умирающего Тафа к мраку леса и обратно. Когда хрипы Тафа внезапно оборвались, тишина ударила громче любого крика. Гость 1337 замер, его рука все еще лежала на груди подрывника. Он медленно поднял взгляд, встретив глаза Азура, потом Шанса, Нуба, Эллиота. Никто не произнес ни слова. Никто не заплакал. Просто… пустота. Бездонная, холодная пустота. Они вернулись на поляну на рассвете. Солнце, пробивавшееся сквозь чащу, казалось насмешкой. Оно осветило место их недавнего ужаса, место, где они потеряли последние иллюзии. И посреди этой поляны, там, где он принял последний удар за них, лежало тело Тафа. Небольшое, неподвижное, безмолвное. Без банданы на лице – она съехала, открыв нижнюю часть, теперь навеки застывшего лица. Рядом валялись осколки его мин. Грудь была страшно вмята там, куда пришелся второй, роковой удар. Зеленый огонек браслета Билдера давно потух, унеся с собой последний след его мучителя, но тень насилия и предательства висела над телом плотной пеленой. Никто не кричал. Никто не рыдал. Горе было слишком огромным, слишком нелепым. Они только что похоронили ребенка, Кулкида. Теперь им предстояло похоронить подрывника, молчаливого защитника. Они вернулись к своём лагерю, к своему убежищу. Азур, его руки все еще пахли землей от вчерашней могилы, молча взял импровизированную лопату – обломок доски. Он начал копать. Рядом с могилой Кулкида. Гость 1337 присоединился, его движения были резкими, механическими. Шанс и Эллиот волоком притащили тело Тафа – оно было невероятно тяжелым, но не физически. Нуб стоял в стороне, сжав кулаки, его лицо исказила гримаса немой ярости и бессилия. Яма была готова быстрее, чем в прошлый раз. Опыт. Проклятый опыт. Они быстро сколотили импровизированный гроб, положил туда Тафа, закрыли и опустили в землю. Азур бросил в могилу осколки мин. Никаких слов. Никаких прощаний. Что можно сказать? Что он умер героем? Это была правда, но она не приносила утешения. Она лишь подчеркивала нелепость и жестокость их мира. Она напоминала, что героизм здесь ведет только в сырую яму в глухом лесу. Земля глухо застучала по телу, засыпая немого подрывника. Рядом – маленький холмик Кулкида. Два свежих раны на поляне. Два напоминания о том, что они проигрывают. Когда последний ком земли лег на могилу, Гость 1337 опустился на колени, не перед могилой, а просто от изнеможения. Он уставился в грязь. Нуб упал рядом и наконец разрыдался – тихими, надрывными рыданиями, сотрясавшими все его тело. Эллиот отвернулся, его плечи подрагивали. Шанс обхватил себя руками, как будто пытаясь сдержать распад. Азур стоял над двумя могилами, его лицо было каменным. В его глазах не было слез, только пустыня. Пустыня и холодное понимание: они похоронили двоих за два дня. Лес вокруг молчал, но теперь его тишина была не сочувствующей, а зловещей, предвещающей лишь новые могилы. Решимость, вспыхнувшая после предупреждения Билдера, была похоронена вместе с Тафом. Осталось только выживание. Мрачное, отчаянное, без надежды. Шаг за шагом, в глубь леса, навстречу тому, что сломало Билдера и убило их друзей. И каждую минуту они чувствовали тяжесть свежей земли под ногами и пустоту на месте двух сильных душ.