ОСТРОВНЫЙ КОМПЛЕКС ИГРЫ
11:38, ТИХООКЕАНСКОЕ ВРЕМЯ
Массивный чёрный вертолёт с блестящими боками прорезал небо над островом и начал медленно снижаться. Воздух завихрился, поднимая с земли мелкий песок и опавшие листья. Лопасти гудели, словно грозный сигнал к началу чего-то важного. Он приземлился с чёткой точностью на квадратную, идеально замаскированную площадку среди леса, бетонное основание было почти неотличимо от окружающего грунта. Почти сразу после приземления, будто заранее выстроенные вдоль периметра встали десятки вооружённых солдат в одинаковых розовых костюмах и масках с фигурами треугольников. Они стояли ровно, как куклы на нитях, но за их неподвижностью чувствовалась волнение.
По центру этой сцены стоял человек в черно-розовом костюме с квадратной маской. Его руки были сложены за спиной, поза выдавала в нём хищное спокойствие. Его присутствие ощущалось статуей, не требующей слов, но подчёркивающей, что он здесь главный, что каждое движение на этой площадке происходит с его позволения.
Дверь вертолёта медленно и громко отъехала в сторону. Изнутри показался первый силуэт, мужчина в безукоризненном костюме с золотой маской. За ним следовали другие, элегантные, выхоленные, наполненные самодовольством и высокомерием до краёв. На этих людях были лучшие ткани, лучшие украшения, и лучшие маски из чистого золота, всё лучшее, что можно купить за деньги, кровь и боль других.
Один из них, с развязанной походкой и безуминкой в каждом движении, сразу же направился к Офицеру. Его голос, пронзительно-приторный, раздался почти сразу.
— О, здравствуй, мой очаровательный квадратный приятель! Скажи же, где наш любовидный, мрачный друг в чёрной маске? — проговорил он с широкой, почти омерзительно доброй улыбкой, будто вторгался в чужое пространство намеренно, просто чтобы поиграть с реакцией.
Офицер чуть приподнял голову, задержав взгляд на собравшихся. Его голос был изменён, лишён всякого человеческого тепла, как будто говорил не человек.
— В реанимации после прошедших игр. В данный момент он не может лично вас встретить. Поэтому эта честь выпала мне. Добро пожаловать. Я надеюсь, вы не разочаруетесь в предстоящем зрелище.
Гость, вторгшийся в его пространство, засмеялся так, как будто услышал старую добрую шутку, смех раскатился по площадке отражаясь от лиц остальных випов.
— Я поражён! Я был просто потрясён, когда узнал, что наш мрачный друг сам решил сыграть в свою игру! Это же полное безумие! Я бросил все дела и вылетел сюда! Но, чёрт подери, мы опоздали! Клянусь, я убью этого недоноска-пилота!
Сзади раздался женский голос, тягучий, ленивый, как прикосновение бархата. Женщина в длинной меховой накидке касалась её краёв, будто бы невзначай, но на самом деле лишь ради внимания.
— Ах, такая печаль. Я была так заинтригована, что сама захотела сыграть, — проговорила она, словно делилась желанием попробовать новый десерт.
За её словами послышались одобрительные смешки остальных. Но прежде, чем их фантазии стали заходить слишком далеко, вновь заговорил Офицер, всё тем же бесстрастным голосом.
— В качестве извинения, господин Ведущий приготовил для вас именно это. Если мы поспешим, то думаю успеем к окончанию игры.
Все тут же оживились. В особенности гость номер три, который снова подошёл ближе и буквально заглянул в пустую бездну квадратной маски.
— Хо-хо! Он мне нравится.. Да у нас сегодня праздник, друзья! Давайте же поторопимся! Я не хочу упустить ни секунды!
— Конечно. Прошу, пройдёмте.
Офицер развернулся, и весь кортеж, словно тень за фигурой двинулся за ним. Их шаги по грунту звучали ритмично, слишком спокойно на фоне того, что происходило где-то совсем недалеко, в другом конце острова, там, где смерть больше не казалась событием, а стала частью ежедневного ритуала.
нынешнее время
Я мешкала в зале пока чайник на кухне неторопливо подходил к кипению. Возвращалась с ванной, всё ещё сонная, и на ходу натягивала чёрную повязку на левый глаз, прикрывая старый уродливый шрам, напоминание о прошлом от которого уже невозможно было отмыться. Когда босые ступни коснулись холодного кафеля, раздался щелчок и вода вскипела. Я подошла, потянулась левой рукой к верхнему шкафчику и достала оттуда свою чашку с принтом Ханджи Зои, плохо вымытую, со следами кофе по краям, ту самую, из которой пила всё это время. Только обернулась и сразу заметила, что рядом со мною на кухне стоял чёткий силуэт. Мужской, высокий, мрачный. Он смотрел прямо на меня и что-то неразборчиво шептал, едва слышно, будто сквозь стену. Лица не было видно, но я знала кто это.
— Привет, Лёха… — устало пробормотала я и сделала шаг вперёд.
— Подвинься — сказала я уже громче протягивая чашку вперёд и без особых церемоний оттолкнув его в сторону. Он зашептал громче, настойчивей. — Не жалуйся — сказала я, холодно, почти безразлично.
Открыв верхний шкаф, что был прямо над ним, я достала банку кофе, прижала её к себе и одной рукой кое-как открыла крышку. Щёлкнула языком, не из-за злости, а просто от раздражения от того как это неудобно было делать одной рукой, взглянув на свою перемотанную бинтами кисть, плотная намотка тянулась от запястья до самых пальцев. Заварив кофе, запах немного разогнал усталость, хотя не сделал ни капли легче. Сжав чашку в руке я повернулась обратно к залу который был совмещён с кухней, и остановилась.
На меня смотрели.
Толпа темных силуэтов, без лиц, без глаз, но я знала среди них каждого. Могла назвать их по имени, вспомнить голоса, привычки, даже манеру смеяться. Мне даже не нужно было вглядываться, чтобы узнать. Они стояли молча, неподвижно, и просто... были. Как будто ждали. А я смотрела на них, не моргая, не дыша будто в этом было что-то привычное.
В голову стали просачиваться мысли о том дне. О том, когда я впервые их увидела. О том, как всё началось. И о том, как всё кончилось.
#5
Внезапно яркий свет хлестнул по глазам, ослепил как удар в лицо сменив мерцающий хаос на ровный, тяжёлый белый поток, и в этот же момент с грохотом распахнулись массивные металлические двери отодвинувшись в стороны, пропуская внутрь группу солдат с оружием наперевес, во главе стоял Квадрат, а позади него строй солдат в масках с треугольниками, те сразу же вбежали в зал, растекаясь по сторонам, наводя оружие на всех, кто ещё продолжал резню, Квадрат сделал всего пару шагов вперёд, не сказал ни слова, просто поднял руку с пистолетом и выстрелил в потолок, раз, другой, третий, и каждый выстрел эхом пронёсся по кровавой комнате, как гром, сотрясая стены и вырывая остатки безумия из чужих мозгов, всё застыло, все остановились, ни одного движения, только дыхание и запах крови.
Даня вылезал из груды поваленных кроватей, сбитых в случайное укрытие, в правой руке всё ещё крепко сжимал вилку, покрытую запекшейся кровью, глаза метались по сторонам, свет резал взгляд, но он не моргал, выискивал взглядом кружков, кто мог бы подползти, добить, он двигался вдоль правой стороны, пятясь, выглядывая, почти ползком, как вдруг заметил её, девушка, игрок под номером 002 стояла у стены посреди четырех мёртвых тел, валялись как мешки с отходами, а в её руках по вилке в каждой, потемневшие, в каплях, всё её лицо было в брызгах, волосы слиплись от крови, и когда она почувствовала на себе взгляд она чуть повернула голову, уставившись на Даню.
— Ты что… сама их всех положила? — выдавил он, не веря
Рева медленно отвела взгляд, тяжело развернулась к нему всем телом, не вытирая крови, не отпуская вилки, выражение лица было ровным, спокойным, даже пустым, но в глазах металась тревога как будто она не ожидала, что он увидит её именно такой.
— Дарк… мёртв — сказала она, едва кивнув на тело, что валялось лицом вниз у её ног.
Даня встал на месте, потом медленно пошёл вперёд, шаг за шагом, будто сквозь вязкую воду, и присел рядом с телом переворачивая его, и сразу отшатнулся, будто обжёгся, лицо Дарка было пустым, серым, а в глазах не было даже остатков жизни, рот приоткрыт, как будто он не успел что то сказать, грудь от подбородка до самого живота была проткнута десятками рваных дыр, кожа местами оттянулась, кости под ней проглядывали, между рёбер, на шее огромный рваный разрез, почти до ключицы, из которого всё ещё медленно вытекала тёмная кровь, затекая в волосы, он больше не дышал, не был собой, он был мертв.
Даня поднялся, резко, лицо перекосилось от злости, сжав кулаки так, что костяшки напряглись, и без слов ударил ногой по лежащему рядом телу кружка, пнул ещё раз, с силой, с ненавистью, срывая свою злость, боль, истерику, каждый удар сопровождался криком, он бил его по рёбрам, по животу, по лицу, крича в никуда.
— СУКИ… ТВАРИ!.. УЕБАНЫ!.. — каждый удар был громче предыдущего, пока не осип
Рева молча смотрела, не вмешивалась, лишь шагнула через тело Дарка, как будто он стал частью комнаты, не остановившись, не бросив взгляд.
— Пойдём, найдём остальных — сказала она, будто сама не верила, что это возможно
Даня повернулся на её голос и увидел как она уходит, и на секунду снова посмотрел вниз, на то что осталось от друга и стиснув зубы, тяжело выдохнул, и пошёл за ней.
— Сука… подожди меня — пробурчал он, перепрыгивая через тела, стараясь не смотреть на лица
Солдаты в масках с треугольниками рассекали толпу, оттесняя тех, кто ещё шатался, кто не мог понять, жив ли он сам, как вдруг один из них подал команду, и несколько бойцов тут же разбежались по комнате, их задачей стало опознание выбывших, и шаги, удары сапогов по полу быстро наполнили комнату гулким эхом, будто сама смерть разошлась искать имена.
Даня и Рева пробирались по правой стороне, обходя тела, считали в голове, просто чтобы как-то понять масштаб, их становилось всё больше, уже больше десяти, и как раз в этот момент они увидели меня. Я сидела на коленях, чуть склонившись вперёд, тело Цитры лежало у меня на ногах, а её голова у меня на коленях, и моя дрожащая рука медленно, почти машинально, водила по её слипшимся от крови волосам, слёзы всё ещё стекали по лицу, но я не дергалась, не плакала вслух, я просто сидела, как будто бы это была самая обычная ночь, я чувствовала их взгляд, знала, что они рядом, знала, что видят меня, но не могла остановиться, не могла отпустить, потому что если отпущу её сейчас то больше никогда не смогу коснуться, и я это знала, знала, что держу уже не её, а то, что от неё осталось, знала, что тело моё болит, что рука, которую проткнули, уже не слушается, кровь всё ещё сочилась, каждый вдох отдавался в голове тяжестью, как будто череп сжимался, казалось, я вот-вот потеряю сознание, но я не могла, не имела права.
Даня с Ревой переглянулись, когда за спиной послышались быстрые шаги, один из солдат в маске с треугольником навёл на них оружие, и холодный, искажённый голос пронёсся над полем боя.
— Игроки. Выбросьте столовые приборы на пол и отойдите на расстояние в два шага.
Рева первой разжала пальцы, и две вилки упали на пол с глухим металлическим стуком, она отошла в сторону, Даня глянул на неё, и повторил её движение бросив свою, делая шаги назад, солдат прошёл мимо них, не глядя, и направил ствол прямо на меня.
— Игрок 380, попрошу отойти от тела на расстояние в два шага.
Я склонилась ниже и обняла её крепче, вцепилась в неё так, как будто могла передать своё тепло, и может, если очень сильно в это поверить, она отреагирует, шевельнётся, вдохнёт, я сжала зубы, потому что если отдам её им то отдам часть себя, ту часть, что она спасала, ту, что жила только благодаря ей, и если я отпущу то это будет не просто прощание, это будет финал.
Двое в масках кружков подошли, таща за собой гроб, обмотанный праздничной лентой, гроб-подарок, гроб, который я уже повидала слишком много раз, они замерли, когда увидели, как я держу её, и с растерянностью взглянули на треугольника, тот кивнул, они двинулись ко мне, один взял её за ноги, другой за плечи, когда попытались отделить нас.
— НЕТ! — сорвался крик, как будто его вырвали силой, я вцепилась ещё сильнее, пальцы свело, руки стали твёрже стали.
Они дёрнули резче, и вырвали её из моих рук, я начала биться, я пыталась оттолкнуть их, пыталась прорваться, готова была перегрызть глотки, но в следующую секунду прямо ко лбу упёрлось дуло автомата, и я застыла, руки затряслись, тело перестало слушаться, Даня и Рева подбежали, схватили меня за плечи, оттащили назад, удерживали, не давая вырваться
— НЕТ!… УМОЛЯЮ, НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ!… НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ!.. ОСТАВЬТЕ ЕЁ, НЕ ОТНИМАЙТЕ! — я кричала, захлёбываясь слезами, голос срывался, рвался, как будто вместе с ним отрывалась и душа.
Один из кружков достал аппарат, поднёс к уху, и через секунду послышалось тиканье, тот взглянул на прибор, кивнул второму, и они начали грузить тело в гроб.
— НЕЕЕЕЕТТ!.. — последний крик вырвался из меня, как будто я умирала вместе с ней.
Я дёрнулась, вырвалась из рук Ревы и Дани, бросилась на них, на всех, без плана, без страха, но солдат с треугольником ударил меня прикладом в висок, резко, точно, и всё потемнело.
моё тело рухнуло, и в тот момент, когда я потеряла сознание, гроб с Цитрой уже уносили, Даня и Рева смотрели, не двигаясь, не пытаясь остановить, просто стояли, молчали, смотрели им в спину, её больше не было, а я лежала рядом, без сознания, и те лишь похлопывали меня по спине, как будто это могло что-то исправить, солдат тем временем остановился у края кроватей, на секунду повернулся и посмотрел на нас, на эту сцену, будто пытался что-то понять, а потом развернулся и быстро ушёл, растворившись за дверьми, так же как ушёл мой рассудок, так же как ушла она.
За пределами стен давно опустилась ночь, небо над островом было глухим, мёртвым, а часы пробили около 00:30. Рина вместе с остальной группой солдат шагала по коридорам, невидимым для игроков, скрытым от их глаз длинным, вычурным, почти раздражающим маршрутом, где каждый поворот казался специально созданным для запутывания и показухи. Всё было слишком ярким, чересчур аккуратным, будто кто-то нарочно стер всю пыль с каждой стены и придал всему лоск, которого так не хватало вонючим залам для игр. Они дошли до специального помещения, оформленного в чёрно-оранжевых тонах, набитого шкафчиками с номерами. Рина, не сбавляя шага, подошла к ячейке с цифрой 18, вставила ключ, провернула и услышала щелчок. Оружие привычным движением слетело с плеча вглубь шкафа, дверь закрылась, и ключ снова провернулся в замке. Всё было как по шаблону. Как всегда. Все выстроились вновь, как солдаты, как куклы на нитях, и шагнули в коридор, где по бокам ровно, аккуратно, будто клонировано, выстроились двери с номерами от 1 до 40. Без промедлений Рина повернула к своей, дверь номер 18, вставила ключ в замок и провернув его сделала шаг внутрь.
Комната встретила её мягким, едва теплым светом. Рина молча сняла капюшон, движения были резкие, будто сдирала с себя шкуру. Маска улетела на тумбу. Она рухнула на кровать, и спрятало лицо в ладони, дыхание сбилось, кожа горела, сердце гулко бухало в ушах. Перед глазами вспыхнуло воспоминание, а точнее действие, удар. Удар по Лиле. Она ударила её. Свою. Блядь. Лилю. Мысль крутилась по кругу, как нож по стеклу, вырезая изнутри чувство вины. Она не хотела. Она не могла. Но другого выхода у нее не было. Нет, был. Но времени не было. И выбора. И всё это слилось в глухую тошноту в груди, которая не давала дышать. Она лежала на спине, глядя в потолок, а внутри всё металось, как зверь в клетке. Как? Почему она здесь? Почему они здесь? Что, мать его, вообще происходит? Её друзья, знакомые, те с кем она была раньше хоть немного связана, теперь оказались в этом месте, в аду, в той самой бойне где как она верила была одна. Один кошмар, и теперь он стал реальностью. Потому что теперь нужно выбирать. Что делать, если целиться надо в того, кто тебе дорог? Если убивать надо того, кого когда-то обнимала, с кем смеялась, делилась мыслями? Она знала себя, если дойдёт до этого, она скорее поднимет оружие на других, на систему, на правила, на всё чем стала эта мерзость, чем всадит пулю в сердце тому кого любит. Но тогда, в тот момент, в ту секунду… она была потеряна. Она сделала то, чего не прощают. И теперь не знала, как жить дальше.
УТРО
Всё было как в тумане, я не чувствовала ничего, и не видела тоже, внутри было пусто, звенящая боль отдавала прямо в череп, и даже дыхание казалось чужим. С трудом я приоткрыла глаза, и в ту же секунду яркий свет больно хлестнул в лицо, пришлось снова зажмуриться, а когда я всё же смогла посмотреть, взгляд наткнулся на зеленую повязку из кофты, охватывающую моё запястье. Голова гудела, казалось, будто внутри вбили гвозди, всё шаталось, всё било током. Я едва поднялась, ощущая, как что-то мешает встать, руки подхватили меня, помогли сесть на край кровати. Даня и Рева. Они были рядом. Они держали меня, а я осматривала их словно сквозь мутную воду, через боль и звон в голове, мне казалось, что они какие-то другие, чужие, потерянные. Я посмотрела на Бимбу, уставившись ей прямо в глаза, глубоко, намеренно, как будто пыталась разглядеть в ней душу, но та отвела взгляд не выдержав моего.
— Где Дарк… Памм, Настя?.. — голос сорвался, почти не слышно, но они поняли.
Они переглянулись, поникли, и мне сразу стало ясно что ничего хорошего я не услышу.
— Памм и Настя… в порядке, правда, кажется, они не хотят с нами говорить… а Дарк, он… — начала Бимба, но вдруг осеклась, и повисла тишина.
Я почувствовала, как на щеке снова появилось тепло, очередная слеза, сбежавшая без моего разрешения. Все чуть отстранились, как будто даже не дышали, не хотели мешать мне осознать. Дыхание сбилось, я снова задыхалась от боли, от паники, сердце лупило в грудь с бешеной скоростью, всё в теле словно закричало.
— Лиля, бусинка моя… спокойнее, ты главное дыши… вдох-выдох, вдох-выдох… — Бимба протянула руку, хотела коснуться меня, но я тут же сжалась, руки прикрыли голову, и я завалилась обратно, захлёбываясь рыданиями. Я билась, крутилась, стискивала зубы, ногами срывала простынь, всё внутри взрывалось, разрывалось на части. Дарк мертв. Все… он, Цитра, Лёха, Туманя, Лиза один за другим, как будто кто-то методично вырывал куски моей жизни, и теперь от неё не осталось ничего. Мы просто мясо. Просто цифры. Просто ждём своей очереди, ждём, пока кто-то нас прирежет, неважно кто, солдаты, игроки, всё как одно, все они уже давно стали чудовищами. Я больше не могла выносить этого, не могла держать внутри этот страх, эти глаза, эти голоса в голове. Я мечтала о встрече с ними, мечтала всё это время, но не такой встречи… не на полу, не в крови… не так… Просто убейте меня, и всё.
— Лиля… — мягко, осторожно, как будто я была на грани.
— АА… Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!.. я не могу… не могу!.. — сорвалось с меня, как выстрел.
Все вздрогнули. Бимба шагнула ближе, но получила сильный удар ногой в живот, я махала, брыкалась, не видела перед собой никого, только кровь, боль, и смерть.
— Лиля… прошу, успокойся, всё будет хо…
— НЕЕЕТ!.. ПРОШУ ЗАМОЛЧИ, С МЕНЯ ХВАТИТ!.. ХВАТИТ ЭТИХ НОТАЦИЙ, УТЕШЕНИЙ… ПРОСТО ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!..
Бимба посмотрела на Даню и Реву, едва заметно кивнув. Они, молча, ушли в сторону. Бимба ещё раз попыталась дотронуться до моего бедра, но получила второй пинок, на этот раз сильнее. Она всё ещё пыталась говорить спокойно.
— Лиля… прекрати, давай поговорим.
— ДОВОЛЬНО… с меня довольно… просто оставь меня, уйди с остальными, и просто брось… брось меня на растерзание этим выблядкам… — я уже не могла говорить, только захлёбывалась, слова превращались в кашель и всхлипы. — Они Цитру убили… а теперь и Дарка тоже… и всё из-за меня, ОНА ПОМЕРЛА… ПОМЕРЛА ЗАЩИЩАЯ МЕНЯ… она должна была выжить… а не я… а теперь ни её… ни Дарка… МЫ НИ-ЧЕ-ГО НЕ СМОГЛИ ИЗМЕНИТЬ!.. Эти… эти бляди ликуют от смерти моей подруги… и радуются… попо… пополнению в их балансе… и продолжают… продолжают играть, не смотря на то, что все сдохнут… они все умрут, и остановятся, как на зло, только когда мы все помрём… Я УСТАЛА СМОТРЕТЬ, КАК МОИ ДРУЗЬЯ ГИБНУТ… ПОЧЕМУ НА СВЕТЕ СУЩЕСТВУЮТ ТАКИЕ УБЛЮДКИ… ЧЕМ МЫ ЭТО ЗАСЛУЖИЛИ!?
Бимба смотрела, не перебивая, не двигалась, как будто ждала, когда я договорю. Но в её лице что-то изменилось. Ласка ушла, на смену пришла холодная, спокойная решимость.
— Так может, стоит их всех убить?
Я сжалась, слёзы текли безостановочно, мне казалось, что даже тело больше не моё. Я ударила ногой по металлической перекладине и закрыла глаза ладонями.
— Может и стоит… Но это ничего не поменяет… никто не вернёт их жизни… мы больше не услышим их смеха… не увидим их лиц… не сможем их коснуться… И ИГРЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ… Я не перенесу больше этого… Всё… конец, точка невозврата… что бы мы ни делали, у нас одна судьба и это смерть…
— Ещё не поздно… — сказала Бимба почти шёпотом.
— БИМБА БЛЯТЬ, ХВАТИТ!.. УЙДИ!
Она замерла на месте, слегка расширив глаза, как будто чего-то не ожидала, но в следующий миг повернулась и пошла прочь, шаг за шагом отдаляясь, бросая меня в этом куске ада. На её лице промелькнула тонкая, едва уловимая ухмылка.
Внезапно двери с металлическим скрежетом разъехались в стороны, и в комнату без предупреждения вошли солдаты, выстроившись ровной линией, а за ними — Квадрат. Его шаги были глухими, почти неслышными, как будто он не шел, а скользил по полу, не замечая ни лиц, ни взглядов, ни напряжения в воздухе. Он остановился в самом центре, не произнеся ни слова, и поднял руку, в которой держал пульт. Комната в ту же секунду засияла теплым, глянцевым, золотым светом, размывая мрак, окрасив потолок сиянием, и с самой верхней точки, словно с небес в прозрачную гигантскую копилку начали падать аккуратные, тяжёлые пачки денег. Люди ахнули, кто-то закрыл рот рукой, кто-то вскрикнул от восторга, копилка наполнялась быстро, пачка за пачкой как будто кто-то наверху спешил отпраздновать смерть ещё одной группы. Толпа моментально ожила.
— Сегодня ночью, с игры выбыло тридцать восемь игроков. В результате чего общий банк пополнился на три целых восемь десятых миллиарда. — голос Квадрата звучал механически, словно это говорил не человек, а колонка. — В данный момент главный приз составляет тридцать восемь целых четыре десятых миллиарда, или же пятьсот тридцать три миллиона на каждого участника… в случае прекращения игры.
Вся толпа на секунду замерла, и вдруг по комнате разнеслись радостные крики, будто только что объявили о чудесном спасении. Люди, у которых ещё пару часов назад в глазах был ужас и страх, теперь махали руками, хлопали друг друга по плечам, обнимались, как будто радовались не чьей-то смерти, а своему выживанию. Я лежала на своей койке, не двигаясь, не участвуя в общем восторге, мои глаза были направлены в потолок, но я не видела ни света, ни цифр, ни денег а только пробел. Рана на запястье всё ещё горела, но это была не та боль которая ломает это была та, которая выжигает изнутри, заставляя сердце трескаться медленно, как стекло. Мне было страшно не оттого, что я жива, а оттого, что всё продолжается… и продолжается без неё. Толпа гудела, громко, с жадностью, кто-то снова начал выкрикивать просьбы о голосовании и тут же другая часть толпы вступила в спор, между криками несло запах паники и эгоизма, и вся эта живая масса снова делилась пополам, на тех кто хочет сбежать, и на тех кто готов идти до конца даже если ценой станет вся комната.
— Хорошо. Мы проведём повторное голосование прямо сейчас. Попрошу всех собраться. — фраза Квадрата прозвучала без акцентов, будто он зачитывал техническую инструкцию.
Пока люди шумели, за спинами треугольников в комнату зашли двое в масках с кругами и, волоча за собой массивный ящик на колёсах, подкатили аппарат для голосования, тяжёлый, грубый, металлический, с гулким звоном колёс по полу. Через десять минут всё было готово, свет в комнате вновь стал мрачным словно заглушённым, будто сама система хотела напомнить что это не акт свободы, а пародия на выбор. Игроки один за другим подходили к центру, готовя свой ход, и я не видела точного количества, не знала, кто ещё остался, но чувствовала, перевес уже был очевиден. Большинство было готово продолжать. Большинство жаждало ещё крови.
Квадрат продолжил, его голос прорезал комнату так же холодно, как и прежде, ни одной лишней эмоции, ни намёка на сочувствие, он просто делал свою работу, как машина, и пусть все уже стояли в центре, ожидая своей очереди, я по-прежнему сидела в углу, поджав ноги, как будто всё происходящее меня не касалось, я забыла, что такое голосование, забыла, что вообще когда-либо могла отсюда уйти живой, мне было просто всё равно.
— Голосование снова начнется с последнего номера. — сказал он монотонно, словно читал строки с бумажки. — Игрок 409, прошу, голосуйте.
Толпа начала беспокойно переглядываться, отыскивая глазами этого самого игрока, и когда тот наконец вышел парень с номером на груди, где висел крестик, я заметила как он сглотнул будто во рту у него был песок, он вышел медленно, неуверенно, точно его вели к плахе, каждый его шаг был пропитан страхом, он подошёл к кнопке, колебался, дрожал, и всё же нажал на круг. Первый голос был отдан за продолжение. Он тут же сорвал с груди крестик словно сжёг прошлую жизнь и наклеил поверх него кружок как метку на лбу, и молча перешёл на противоположную сторону, чистую, незапятнанную кровью, туда где стояли другие такие же как он, кто выбрал продолжать. Ещё один игрок вышел по объявлению, и так же, сжав кулаки, нажал на круг. Два голоса подряд. Два шага в сторону смерти.
— Игрок 380. Голосуйте. — раздался голос Квадрата.
Я не двинулась. Сидела на своей койке, уставившись в никуда, ни на людей, ни на кнопки, ни на свет, всё будто пропало, как будто я вообще была не здесь, как будто меня вырвали из тела и бросили обратно, в эту комнату, в это существование, которое даже выживанием уже не назовёшь, я не хотела играть в это, не хотела выбирать, не хотела принимать ничью сторону, потому что всё, чему я верила умерло. Я согнулась, обхватила колени и осталась так, глухая ко всему, что звучало вокруг. Кто-то говорил, кто-то шептался, но я больше никого не слушала.
— Если на счёт три вы не проголосуете, ваш ответ будет считаться как воздержавшийся. — сказал Квадрат, подняв руку и начав отсчёт пальцами. — Раз. Два. Три. Поскольку игрок 380 отказался голосовать, её голос автоматически засчитывается как воздержавшийся. Игрок 377, голосуйте.
Я всё ещё не понимала, почему всё произошло именно так. Почему именно так. Я ведь хотела быть хорошей. Я ведь пыталась. Или мне только казалось, что я хороший человек? Может, всё это глупая ошибка? Или наоборот высшая насмешка. Сколько нужно злобы, чтобы смеяться над страданием, чтобы наслаждаться смертью? Что делает нас людьми, эта боль или то, как мы её отрицаем? Я не успела додумать, как вдруг...
— Ха-ха… вот уж не ожидал увидеть тебя такой. — голос Лехи ударил, как ток, чисто, хлёстко, с ноткой насмешки.
— Чё такая кислая? Разве это лицо спасителя?
Я оцепенела, будто во мне отключили дыхание, каждая мурашка поднялась на коже, спина напряглась, как натянутая струна, я боялась даже повернуться, голос был слишком знакомый, такой родной и далекий одновременно, я медленно обернулась… и увидела его. Леха. Стоял. Живой. Стоял прямо передо мной.
— Лиля! Ты главное не сдавайся! У тебя всё получится! Прошу, только не губи себя! — теперь голос Тумани, её лицо было таким живым, радостным, с той же улыбкой, как раньше, когда она ещё верила, что отсюда есть выход.
Я повернулась в другую сторону — и снова... её глаза, эти родные, глубокие глаза, в которых было столько света, и этот свет бил мне в лицо даже сейчас, несмотря на всё, что я знала. Я видела её, но кровь что осталась на моём лице.. это была её кровь, но она сидела передо мной, этого не могло быть..
— Ха… я согласен с ней. Зайдя так далеко, не станешь же ты убегать? — голос Дарка пробрал до костей.
Я обернулась, и он… Тоже здесь. Живой, целый, улыбающийся, как будто ничего не случилось. Я не понимала, что происходит. Они здесь? Они живы? Или это уже всё, я схожу с ума, разум сам рисует то, что я больше всего хочу увидеть?
— Шо, пабежал к мамачке жаловацца, што тебя оскорбляют? — и голос Цитры, дерзкий, такой, каким он был всегда.
Они стояли рядом. Все. Мои мёртвые. Мои ушедшие. Я не могла дышать, не могла двигаться, замерла, как парализованная, не смея пошевелиться, вдруг они исчезнут, я не знала, сплю ли я, умерла ли, может это и есть тот мифический миг перед концом, когда вся жизнь проносится перед глазами. Или это моя психика треснула. Может, я уже мертва. Может, это просто последние искры разума.
— УЙДИТЕ… УЙДИТЕ С МОЕЙ ГОЛОВЫ!.. — закричала я, срываясь, пронзая комнату отчаянием.
— ХВАТИТ ОРАТЬ, ДУРА! У МЕНЯ ИЗ-ЗА ТВОИХ КРИКОВ УЖЕ ВСЯ ГОЛОВА БОЛИТ! — голос выстрелил из центра, резкий, мерзкий, как ржавый гвоздь в ухо.
Я резко повернула голову в сторону, едва различая, кто это сказал, сквозь пелену слёз и больной пульс в висках, взгляд заплыл, всё плыло, я даже не знала, человек ли это, или очередная галлюцинация, но мне было достаточно одного, я почувствовала как снова сжимаю кулак впечатывая ногти в ладонь, как тело сжимается в один большой узел. Простынь под пальцами натянулась, зубы стиснулись, будто хотели выломать друг друга.
— ЗАВАЛИ ЕБАЛО, ПИДОР! — вырвалось из меня с такой злостью, будто голос тоже хотел кого-то убить.
Мужчина в круге, стоявший в центре, резко повернул голову, будто не поверил, что кто-то вообще посмел рыпнуться в ответ. Он шагнул вперёд, желая рассмотреть меня, как насекомое под увеличительным стеклом, глаза у него стали узкими, прищуренными, полными грязного желания.
— САМА ЗАМОЛЧИ, ШЛЮХА! ОТКАЗАЛАСЬ ГОЛОСОВАТЬ ТАК СИДИ ХОТЯ БЫ МОЛЧА! — гаркнул он в сторону солдат — КТО-НИБУДЬ, ВЫРУБИТЕ ЕЁ СНОВА!
И вот тут всё в груди взорвалось. Какая-то пружина сорвалась, оборвалась, я больше не чувствовала боли, ни в запястье, ни в сердце, ничего, только горячий гнев, как кипящее масло, льющееся прямо по венам вместо крови. Я встала с кровати, грубо, резко, не заботясь ни о ране, ни о правилах, тело само двинулось, как будто больше не принадлежало мне. Я шагала к нему, тяжело, громко, поджимая кулаки, будто с каждым шагом хотела впечатать их в его гнилую рожу. Он понял, что я иду на него, и тоже пошёл, переходя центр комнаты, как тогда, когда умерли Цитра и Дарк.
— О, ну давай! — провоцировал он, раскинув руки.
Бимба выскочила из толпы, поняв, что я вот-вот сорвусь, рванула ко мне, чтобы удержать, но не успела. В этот момент Квадрат, не колеблясь ни на секунду, поднял руку с пистолетом и выстрелил в потолок. Один глухой выстрел, и все как дрессированные псы замерли. Гул стих, каждый вдох стал слышен как хрип.
— Прошу соблюдать спокойствие. Игрок 380, раз вы воздержались от голосования, будьте добры держать свои эмоции при себе. Более того, отныне физическое насилие между игроками недопустимо. Любая попытка причинить вред будет караться мгновенной дисквалификацией. — сухо произнёс он, как будто объявлял меню на ужин.
Я смотрела на него, в эту чёртову маску, в эту фигуру, чувствовала, как ярость угасает, не потому что я простила, а потому что устала. Я прикусила губу так сильно, что во рту появился вкус крови, и дрожа от сдерживаемого бешенства, просто вернулась обратно. Села. Согнулась. Поджала ноги. И уткнулась лбом в колени, чтобы больше не видеть ничего, ни людей, ни лиц, ни этой комнаты, чтобы не вспоминать ни смерти, ни голосов, ни предательства.
Квадрат бросил на меня короткий взгляд, повернулся к остальным и продолжил, как будто ничего не случилось.
— Продолжим голосование. Игрок 318, прошу.
Я погрузилась в туман, вязкий и глухой, созданный моими собственными закрытыми глазами, в нём не было ни цвета, ни формы, ни смысла, он просто был как тень моего отчаяния, как продолжение боли. Единственное, что удерживало меня от полного провала в это забытьё, было чёртово любопытство. Я слышала голос Квадрата, монотонный, как машинный счётчик, вызывающий игроков по одному, сначала те, кто радостно убивал, потом те, кто убит был душой, а потом… мои. Те, кого я ещё называла друзьями. Голоса звучали, шаги приближались и уходили, казалось, всё давно закончилось, но Квадрат почему-то всё тянул, и не говорил результата. Хотя мне и не нужно было, я уже знала. Я чувствовала его.
— По результатам вашего честного голосования, игроки в количестве 41 проголосовали за продолжение игр, 30 против, 1 воздержался. Вследствие чего мы готовы продолжить игру сразу же после вашего завтрака. — произнёс он ровно, будто объявлял прогноз погоды.
Как же это было очевидно. Настолько, что я даже ничего не почувствовала. Всё во мне было давно приготовлено, высушено, выжжено, пусто. Я потратила все остатки себя, чтобы смириться, чтобы не вскрикнуть, чтобы не позволить себе снова разлиться по полу. Я медленно подняла взгляд и увидела, как рабочие выносят аппарат для голосования, а в комнату везут тележки с едой. Люди снова начали движение, разделились на две очереди, будто ничего и не произошло, будто это обычное утро, и все живы. Я тяжело выдохнула, чувствовав как желудок болезненно сжался внутри требуя хоть крошки, но я просто опустила взгляд, не в силах смотреть на эту мёртвую возню. Аппетит умер вместе с ними.
Бимба, как всегда неожиданно, поднялась по ступенькам и подошла к моей кровати. В руках поднос, а на нём еда. Она поставила его рядом, и я услышала, как она задержалась, просто стоя, глядя на меня, прятавшуюся в тени. Я не видела её лица, не пыталась понять, что в её голове. Мне это было не нужно.
— Поешь. Раз уж участие в игре неизбежно, силы тебе пригодятся. Мы тоже поедим, чтобы быть сильными и выжить любой ценой. Чтобы больше не травмировать тебя еще сильнее. — сказала она, ровно, просто, без жалости.
Я даже не успела выдавить в ответ, чтобы она ушла, как уже услышала, как её шаги удаляются. Она не спорила. Не навязывалась. Просто ушла, оставив после себя поднос и едва ощутимую дрожь в груди.
Я подняла глаза, взглянув на тарелку, пара рисовых шариков и вода. Всё было безопасно. Но даже если бы и нет мне было плевать. Я хотела оттолкнуть, развернуть и забыть, но тело предало. Желудок сжал меня изнутри, выворачивая из-за голода, и я неохотно всё же потянулась к пище. Молча потворствуя игре снова.
Двери вновь распахнулись, и в помещение размеренным, почти глухим шагом вошли солдаты, выстроившись в идеальную линию посередине комнаты, как будто были частью заранее отработанного ритуала. Их присутствие сразу стерло остатки сонливости у всех присутствующих, и комната наполнилась напряжением.
— Внимание, игроки. Четвёртая игра начинается. Просим всех собраться и проследовать за персоналом. — раздался металлический голос из динамиков, сухой, бесстрастный, равнодушный к чужим судьбам.
Толпа снова ожила, участники начали сгруппировываться в центр зала, выстраиваясь в длинную, извивающуюся колонну. Солдаты в масках двинулись первыми, чётким строем, а за ними послушно потянулась толпа. Я нехотя поднялась с кровати, отодвинув пустую тарелку, от которой всё ещё пахло тёплым рисом, и присоединилась к строю, вставая в самый конец, как замыкающая. Мы шли молча, покидая комнату через массивные ворота, и снова начали подниматься по радужным лестницам, этим фальшивым лабиринтам безумия, что вели нас всё глубже в ад. Как вдруг…
— Игрок 380. — раздался голос у меня за спиной. Холодный, искусственно искажённый, принадлежавший солдату. Я уже было хотела повернуться, но он резко остановил меня короткой, чёткой фразой — Не поворачивайся. Веди себя естественно. Сколько вас осталось?
Мои глаза на миг расширились. "Вас", я поняла сразу, речь шла обо мне и моих друзьях. Только… откуда он мог знать? Это ловушка? Или может быть это кто-то из тех, кого я знала? Внутри что-то сжалось, в груди стало тесно, но я продолжила идти, поднимаясь по лестнице шаг за шагом, будто ничего не происходило. Гадая, о том, кто же идет за моей спиной тщательно скрываясь под маской. Он шёл почти вплотную за мной, держа автомат, но не крепко, и это тоже выдавало в нём нечто… чуждое.
— Шесть. — прошептала я почти не шевеля губами.
— Что с Лизой и Туманей? — снова тихо спросил он.
И тут, прямо в груди, что-то болезненно кольнуло. Я стиснула челюсть, стараясь не сорваться, потому что узнала, не голос, нет, он был искажён и слишком женственный, чтобы принадлежать условно Лёхе, смерть которого я не застала. А… смысл. Тон. Чужой, но такой родной. Кто ты, чёрт возьми?.. Глаза начали наливаться слезами, но я подавила их, сглотнув.
— Мертвы. — ответила я, выдавив из себя это слово, как яд.
Солдаты вокруг продолжали двигаться, ничего не подозревая. Но я заметила, этот, за моей спиной, едва опустил голову. Лишь чуть-чуть, на долю секунды. Грусть. Он понял. Он скорбел. Я это почувствовала. А затем он снова выпрямился, словно собирался с силами.
— Слушай внимательно. — произнёс он, глядя мне в затылок, ни разу не повернув головы. — В следующей игре вам нужно будет найти выход. Чтобы открыть двери, понадобятся три ключа разной формы. Запомни это. И будьте осторожны.
Он снова оглянулся, коротко, точно, не вращая головой. Почти машинально, но с тревогой. Это было всё, что он мог мне сказать.
Я почувствовала, как сердце стучит сильнее. Кто бы это ни был он точно был один из нас. Кто-то, кто хочет нам помочь. Кто-то, кто всё ещё жив. Или прячется. Или играет роль. Но кто?.. Я не обернулась. Не проронила ни слова, ни кивка. Не дрогнула. Только ускорила шаг заметив впереди других солдат и толпу игроков скрывающуюся за каким-то ярким проёмом. Я подняла взгляд. Сделала шаг. И медленно растворилась за дверью, вместе со всеми.
Квадрат, наблюдавший за маршем игроков, вдруг отпрянул назад и быстро схватился за рацию, поднеся её к маске.
— Офицер, говорит Менеджер 003. Один из солдат заговорил с игроком. — произнёс он, глядя в спину стройной колонне.
В комнате администрации, где мерцали экраны, и лампы, всё казалось слишком ровным, слишком точным, чтобы быть живым, Офицер в черно-розовом костюме стоял с прямой спиной, его взгляд в упор ловил каждое движение игроков на множестве мониторов, как вдруг послышался голос из рации, ровный и холодный.
— Повторите.
— Один из солдат обратился к игроку. Контакт был короткий, но заметный.
— О чём они говорили?
— О чём-то, касающейся игры.
— Кто он?
— Солдат с 1 по 10. Сегодня их группа ответственна за сопровождение игроков.
— С кем он говорил?
— Игрок 380.
Ответ вызвал еле уловимую паузу, но лицо Офицера под маской не изменилось. Он опустил рацию, не сказав ни слова, и подошёл к первому же менеджеру, сидящему у панели контроля.
— Покажи мне Игрока 380.
Менеджер молча начал пролистывать камеры, одна за другой, пока наконец не остановился на изображении замыкающего игрока, идущего последним в колонне. За ним уверенно шел солдат в маске треугольника, шагавший чуть медленнее, почти в унисон, держа оружие ниже обычного уровня, почти расслабленно. Офицер подошёл ближе, наклонился, и ткнул пальцем в экран прямо на лицо солдата.
— Выясните, кто это.
Не добавляя ничего лишнего, он развернулся и быстро покинул помещение, а за его спиной уже кипела работа, экраны мигали, камеры менялись, клавиши гремели под спешными пальцами.
локация игры «прятки»
Все самые разноцветные лесенки и стеночки, которыми мы только что поднимались, резко сменились угрюмыми черно-желтыми тонами, что будто бы заранее давили на грудь, предупреждая что сюда ты пришёл не за надеждой. Казалось бы, даже здесь кто-то попытался сделать красиво, но всё это было слишком грубым, слишком индустриальным, словно мы шагали в пасть какому-то огромному тихому зверю. Стены дрожали от шагов, не наших, а тех кто уже погиб здесь раньше. Мы шли по коридору, который внезапно свернул, и после пары поворотов нас всех провели под аркой, оформленной в виде ножа, абсурдно изящной, но пугающе точной в символизме. За ней открылась просторная комната, вся в тех же грязных, выжженных цветах, где на ступеньках уже стояли молчаливые солдаты, будто статуи из бронзы, а над ними чуть возвышаясь, Квадрат, наблюдающий как всегда сверху.
В центре зала стоял аппарат, набитый красными и синими шарами, словно игровая игрушка из торгового центра, вот только ощущения были совсем иные. Мы сбились в плотную кучу, то ли от страха, то ли инстинктивно, и уставились на Квадрата, ожидая хоть какого-то объяснения. Но вместо него, снова, как и прежде, заговорил механический, женский голос, наполнивший зал звуком, от которого пробежал холод по спине.
— Добро пожаловать, на четвёртую игру! — произнеслось в воздухе так чётко, будто голос сидел у нас в голове. — В эту игру играют две команды. Перед началом игры, каждого из вас распределят в одну из команд. Просим каждого подойти к игровому автомату перед вами, и взять из него шарик.
Мы переглянулись, кто-то сделал шаг, но сразу отступил, никто не решался быть первым. Воздух будто застыл в напряжённой тишине, когда я, не выдержав этой пустой нерешительности, протиснулась сквозь людей и вышла вперёд, встав прямо перед автоматом. Рядом стоял рабочий в маске кружка, молчаливый и неподвижный. Я просунула руку в отсек, повернула металлическую ручку и услышала, как внутри шарахнулось содержимое, перекатываясь с тяжёлым глухим стуком. Один из шаров упал вниз с сухим щелчком, и я наклонилась, чтобы взять его. Красный. Он приятно холодил ладонь. Рабочий молча указал рукой направо, и я послушно заняла сторону. Следом ко мне стали присоединяться другие, один за другим подходя к автомату, повторяя те же движения, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Я смотрела, как очереди не было, только судьба и случай, никто не знал, с кем окажется рядом, а с кем напротив. Я прокручивала шарик в ладони, взгляд скользил по лицам, большинство из которых уже не выражали ничего, кроме усталости и безнадежной сосредоточенности. Подошла Бимба, провернула автомат, достала шар и взглянув на цвет посмотрела в мою сторону. Тоже красный. Она без слов заняла место рядом, и в этот момент я почувствовала, как сердце забилось сильнее, слишком громко, слишком быстро, будто что-то заранее понимало. Если мы разделены на две команды, то это значит одно, кто-то должен победить, а кто-то проиграть. А проигрыш здесь — это смерть. Тишина вдруг стала плотнее, я не сразу поняла почему, пока не увидела, как к автомату подходит Даня. Его движения были тяжёлыми, будто шаг за шагом он поднимал тонны груза на плечах. Он провернул ручку, и я, затаив дыхание, смотрела, как в его руке оказывается синий шар. Он взглянул на нас, наши глаза встретились, я не знала, что прочёл он в моих, но в его была только тяжесть, внутренняя, разрушительная. Он медленно опустил взгляд, развернулся и пошёл налево, в сторону синих. Я замерла, пытаясь не показать ничего, но дыхание сбилось, я опустила глаза, едва не выронив шарик из ладони, смиряясь с тем, чего так боялась, он теперь по ту сторону.
Люди продолжали подходить по одному, тревожно переглядываясь, будто надеялись вытащить не шарик, а приговор другому. Один за другим, кто с облегчением, кто с явным страхом, тянули то красный, то синий шар каждый шаг за шагом делил нас не просто на команды, а возможно на живых и мёртвых. И как на зло будто сама судьба развлекалась с нами, наблюдая за нами с мерзкой ухмылкой, мы с друзьями разделились, кто по одну сторону, кто по другую. Бимба, я и Памм оказались в одной команде. Даня, Рева, Настя в совершенно другой. Я сразу поняла, что это значит. Поняла и постаралась больше не смотреть на них, не ловить их взгляды, чтобы не увидеть в их глазах то, что с трудом скрывала в своих, панику, я стояла, будто замороженная, пока очередной игрок не подошёл к автомату, где уже остался последний шарик, ало-красный, холодный как кровь. Он прокрутил барабан по привычке, что уже не имело смысла, взял шар и, немного сжав его в ладони, встал в правый ряд. Обе команды молча уставились на Квадрата, затаив дыхание, как и я сама в ожидании оглашения правил.
Рабочие в масках кружков бесшумно прошли вдоль двух рядов, раздавая жилеты, цвета которых теперь закрепляли за нами роль, красный или синий, охотник или добыча. Я машинально надела свой жилет, ощущая, как ткань ложится на плечи словно плита. В ту же секунду Квадрат заговорил.
— Название сегодняшней игры. Прятки. — прогремел он, словно объявляя не игру, а смертельный приговор.
Рабочие вернулись, теперь уже с тележками, доверху набитыми синими коробками. Они начали медленно раздавать их участникам синей команды, одна за другой, словно вручали им последнее имущество перед изгнанием. Игроки растерянно принимали подарки, кто-то всё ещё пытался в уме перебрать варианты того, что это может значить. Я, вцепившись в край жилета, ждала продолжения, а Квадрат, словно наслаждаясь паузой, произнёс.
— Синяя команда должна в течение тридцати минут найти выход и выбраться из игрового зала... либо спрятаться так, чтобы игроки красной команды их не нашли.
Толпа начала шептаться, как пчелиный улей, зашевелилась и зашипела, кто-то вслух размышлял, кто-то пытался перекинуться планами, но никто ещё не знал, чего именно ждать. Тишину нарушил голос одного из красной команды, дрожащий, но всё же отважившийся задать вопрос.
— Простите… а что тогда делают те, кто ищут?..
Квадрат перевёл на него холодный взгляд, задержал его на мгновение и ответил тем же тоном, что и всегда, без капли эмоций.
— Красная команда должна найти игроков синей команды в течение тридцати минут... и убить их.
Мои глаза мгновенно расширились. Сердце пропустило удар. Я резко перевела взгляд на синюю команду, как будто искала спасение или хотя бы объяснение в лицах друзей. Даже если я не сразу их нашла, уже по другим было видно, лица побледнели, губы сжались, в глазах металась паника, которую они отчаянно пытались скрыть. Я поймала взгляд Ревы, на удивление спокойный, будто она знала что-то, чего не знали остальные, и это пугало ещё больше. Я подняла руку, преодолевая пересохшее горло.
— А что, если я не хочу убивать?.. — вырвалось дрожащим голосом.
Ответ Квадрата был мгновенным, без единого колебания.
— Игроки красной команды должны найти игроков синей команды и убить их. Если вы никого не убьёте, вы выйдете из игры.
Мои пальцы судорожно сжались в кулаки, и я сделала шаг назад, не от ужаса, а от мысли что всё это реально, что даже не начав мы уже чьи-то убийцы. Я смотрела на лица синей команды, те же испуганные пустые взгляды что и у меня, Настя пыталась собраться с мыслями, медленно открывая свою коробку, руки у неё дрожали, как будто она вскрывала пчелиный улей. Но внутри оказался всего лишь детализированный ключ на цепочке, аккуратный, блестящий. Она подняла его в вверх взявшись за тонкую цепь.
— А это для чего?.. — спросила она, не отрывая глаз от ключа.
Остальные сразу потянулись к своим коробкам, и один за другим стали вытаскивать такие же ключи. Все молча обратились к Квадрату, ожидая ответа.
— Предметы, которые вы получили, ключи от дверей игрового зала. С их помощью вы можете открыть двери и покинуть игровую зону. Игроки, покинувшие зону, засчитываются как победители.
Эти слова ударили, как удар молотом. Выход есть, но ты должен его найти, или умереть. Пока синие пытались осмыслить шансы, рабочие снова вернулись. На этот раз с тележкой, забитой коробками для красной команды. Я смотрела, как они раздают нам их, как будто эти коробки были особенными… и я не ошиблась.
— Для того, чтобы красной команде было легче убивать, мы так же подготовили особый подарок. — продолжил Квадрат.
В мои руки попала коробка, сделанная все в том же стиле игры, с тремя изображенными фигурами, и таким неестественно радостным красным оттенком. Я сняла крышку и тут же отпрянула. Внутри лежал нож. Настоящий. С кастомизированной рукоятью. Такой красивый... и такой страшный. Я чуть не выронила коробку, заглядывая в чужие, у всех было одно и то же. Это не шутка. Нас вооружили подготавливая к убийству.
— Игроки красной команды могут использовать ножи против игроков синей команды. Атаковать членов своей команды строго запрещено.
Со стороны синих тут же посыпались возмущённые выкрики. Кто-то закричал о несправедливости, кто-то о бессмысленности. Голоса сливались в гул, всё напоминало пожар, который разгорался всё сильнее. Но Квадрат, будто не замечая хаоса, продолжил.
— Прежде чем начнётся игра, мы дадим вам возможность изменить свою судьбу. Если кто-то из вас не доволен своей ролью, вы можете предложить игроку противоположной команды поменяться местами.
Толпа замерла. Даже возгласы стихли.
— Если обе стороны согласны, игроки могут обменяться жилетами и предметами. Однако после начала игры строго запрещается менять команду или снимать жилет. Прошу вас, тщательно обдумайте свой выбор.
И на мгновение, будто время остановилось, все смотрели друг на друга, оценивая, готовы ли они к такому выбору. Или они уже слишком глубоко зашли.
Толпа стала расходиться по углам, кто-то срывающимся голосом уговаривал других поменяться местами, кто-то смотрел в пол, будто не хотел принимать реальность. Мы с Бимбой переглянулись, глаза у нас были одинаково пустые, измученные, отчаявшиеся. Не зная, что сказать или сделать, мы просто молча встали рядом. К нам подошли Даня и Рева, их выражения лиц лишь подтвердили, что они чувствовали ровно то же самое что и мы. Мы сгрудились в углу, я скатилась по стене вниз опускаясь попой прямо на холодный пол, просто чтобы хоть как-то удержаться, иначе могла развалиться на части. Даня сел рядом, его плечо дрожало и казалось будто всё его тело вот-вот лопнет от напряжения. Бимба и Рева стояли рядом, поглядывая на нас сверху вниз, словно искали в нас хоть какую-то опору, или ответ, что они будут делать дальше.
Даня дрожал, возможно от страха, возможно от холода, а может от чего-то, что уже не поддавалось объяснению. Каждые несколько секунд он тяжело сглатывал или выдыхал, и этот повторяющийся звук бил прямо по ушам, но я его не винила. Я сама едва держалась. Каждое дыхание давалось с боем.
— И… что же нам теперь делать?.. — выдавила я из себя, всматриваясь в их лица, в надежде найти хоть какое-то решение. — Не найдёте выход, вас убьют. А если не убьём мы… убьют нас. Они даже не пытаются это скрывать. Они хотят, чтобы мы страдали. Они хотят раздавить нас, нашу мораль, наши идеалы, нашу человечность… превратить нас в бездушных тварей, которые сами сожрут себе подобных..
Мои слова повисли в воздухе. Никто ничего не сказал. Все просто молчали, давая словам отзвучать и растечься внутри каждого. Я снова взглянула на Даню, на то, как он прижимает ладонь к груди будто пытается унять сердце, которое билось так сильно, что казалось вот-вот вырвется наружу. В его движениях было что-то болезненно знакомое. Я сама так делала, просто чтобы хоть на секунду убедить себя, что я ещё жива.
Я продолжала прокручивать нож в ладони, чувствуя, как металл давит своей тяжестью, будто знал, что в ближайшие минуты от него будет зависеть жизнь. Я глубоко вдохнула, затем выдохнула, почувствовав, как вены под кожей будто стягиваются. И тогда, не глядя в глаза, а гораздо глубже, туда где прячется душа, я тихо произнесла.
— Даня…
Он резко поднял взгляд. В его глазах металась паника, как у зверя, загнанного в угол.
— Пообещай мне, что если я дам тебе нож, ты не вернёшь мне его в спину, как последняя… подлая тварь.
Молчание. Я знала, что эти слова могли его задеть. Но я не могла сказать по-другому. Я должна была быть уверена.
Бимба перевела взгляд на меня, в её лице мелькнуло лёгкое удивление, возможно даже страх от той прямоты, с которой я заговорила. Даня тяжело сглотнул, потом перевёл взгляд на меня… и на нож в моей руке.
— Обещаю… — выдохнул он.
— Этого мало. Клянись. — сказала я, и не колеблясь поднесла лезвие к пальцу. Тонким порезом рассекая кожу, кровь тут же хлынула наружу скатываясь по ладони. — Клянись на крови.
Я протянула ему нож, и он смотрел на меня так, как будто в этот момент я стала для него одновременно судьёй, приговором и спасением. Его лицо дрогнуло. Но потом в глазах загорелась искра. Надежда. Или может, долг. Или всё вместе. Он взял нож, руки дрожали, но он уверенно провёл лезвием по своей коже, оставив порез. Мы пожали друг другу руки, скрепив клятву так, как будто этим жестом мы перечёркивали весь этот ад, если и погибать, то не предав..
Я стала снимать жилет. Он тоже.
Бимба и Рева наблюдали за нами, и вдруг, Бимба шагнула вперёд и протянула Реве свой нож. Без слов, без лишних эмоций, просто жест, в котором всё было ясно.
Рева перевела взгляд с ножа на неё.
— Ты уверена?.. — спросила она тихо.
— Да. Я побуду с Лилей. — уверенно ответила Бимба.
Рева сняла ключ с шеи и протянула его Бимбе. Потом начала снимать жилет. Так же молча, как будто это было нечто само собой разумеющееся. Мы поменялись местами. И теперь, в глазах остальных, в глазах системы, мы были не охотниками, а дичью.
Настя металась по комнате, будто сама не знала, куда себя деть, сгоняя ладонью с лица пот, что катился по вискам, как холодные капли страха. Её взгляд выхватил Памм, стоявшую всего в паре метров, она крепко сжимала нож, пальцы побелели, а в глазах читалось что-то между отчаянием и паникой. Настя резко шагнула к ней, не давая ни себе, ни ей времени на раздумья. Протянула руку, почти в приказном тоне.
— Памм, ты должна отдать мне нож… — выдохнула она быстро, будто каждая секунда имела значение.
Памм вздрогнула, инстинктивно прижимая оружие ближе к себе, словно оно было последним, что её защищает. Глаза её наполнились влагой, но голос не дрожал
— Почему это я тебе что-то должна?.. — выдавила она, не отводя взгляда, словно пыталась вычитать из лица подруги хоть намёк на правду.
— Он… он нужен мне. Мой план… он не сработает без этой роли! Памм, я прошу тебя! — Настя перешла почти на мольбу, её голос трещал от натянутых нервов, и по интонации было слышно — она готова на всё.
Памм напряжённо вслушивалась, но не двигалась, не ослабляла хватку.
— Какого плана? Расскажи же мне.. — произнесла она строго, ловко проверяя подругу на ложь, будто чувствуя, что та чего-то не договаривает.
Настя замерла. Вокруг мелькали чужие разговоры, чьи-то голоса сливались в гул. Её взгляд заскользил по стенам, по толпе, по потолку в поисках оправданий, и вернулся к Памм. Она сделала шаг ближе, сглотнула боль в горле и склонилась к её уху, чтобы никто не услышал.
— Я хочу… убить как можно больше кружков… вернуть перевес. И попробовать выйти отсюда, сразу после этой игры. Я не смогу сделать этого, будучи в синей команде… — прошептала она, и сама не заметила, как её голос начал дрожать, а в глазах заискрилась влага.
Памм молчала, слушая. Каждое её слово отзывалось в ней сомнением. Она опустила взгляд на нож, на цепочку с ключом, затем снова посмотрела на подругу.
— У тебя ведь есть заточка. Зачем тебе нож?.. — спросила она с подозрением, не отрывая взгляда.
— Я оставила её в комнате… — отчеканила Настя, уверенно, будто репетировала.
— Почему?.. Разве не ты сама говорила, что это наше преимущество? Почему тогда ты её бросила?.. — давление усилилось, голос Памм становился всё твёрже, будто её сердце с каждой секундой холодело.
— Эти ублюдки… они наверняка отслеживают каждое наше движение. Возможно, они будут проверять. Я решила перестраховаться.. убрать её, чтобы все забыли… Памм, я прошу тебя!… — Настя уже почти сорвалась, её голос стал ломким, как стекло на грани удара.
Памм дрожала. Она смотрела на неё, потом на нас, на тех, кто уже обменялся жилетами, оружием, судьбами. Глаза её блестели от слёз, но она всё ещё стояла, будто вросла в пол, сражаясь с собой. Потом, не отрывая взгляда, она медленно протянула нож..
— Клянусь… если ты меня обманешь… я лично тебя убью… — сказала она сквозь всхлип, весь дрожащий голос был словно выжат из самой глубины души.
Настя застыла, затем её дыхание сбилось, слёзы потекли по щекам. Она сжала нож, как будто обняла последнюю надежду, и тут же сорвала с шеи ключ, протянула его Памм, дрожащими пальцами, обмениваясь судьбами.
— Я клянусь… что найду тебя. И помогу. — сказала она, и в этих словах было больше, чем просто обещание. Она прижала Памм к себе, обняв крепко, по-настоящему.
Настя медленно отступила от Памм, всё ещё держа в груди горький ком комкающийся тяжёлым обещанием. Она бросила на неё последний взгляд, в эти глаза, что, кажется, немного успокоились, но всё ещё сияли надеждой, как свечка в тумане. В этот момент над залом раздался знакомый гул динамиков, пробирающий до костей своей механической отрешённостью. Мы все синхронно подняли головы, даже не вздрогнув. Каждый внутри себя уже смирился.
— Просим всех игроков Синей Команды пройти в игровую зону! — гремел голос, как удар колокола на похоронах.
Я перевела взгляд на остальных, как будто искала в них опору, которой и быть уже не могло. Пальцы сами сжали ключ на шее, словно он мог спасти, если крепко держать. Бимба коснулась моего плеча, легким, почти незаметным прикосновением, будто боялась причинить мне боль.
— Пойдем. Уже пора… — тихо прошептала она, опустив взгляд, а в голосе её зазвенело что-то хрупкое, безысходность.
Даня всё ещё стоял чуть позади, крепко сжимая нож, как будто это было единственное, за что можно уцепиться. Его дыхание выровнялось, и я чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, в нем было столько благодарности, сколько не вмещается в слова. Он не сказал ни слова. Он хотел сказать, хотел поблагодарить, но просто не смог. Мы выстроились в том же порядке, в каком пришли сюда, шаг за шагом выстраивая молчаливую колонну. Только теперь каждый знал что назад дороги не будет, да и вперёд её тоже нет. Может быть, кому-то из нас и повезёт выйти, но это «если» слишком велико, чтобы в него поверить.
Я машинально крутила ключ на шее, чувствуя, как его форма цепляется за мои мысли, треугольник… Именно треугольник. Я вспомнила Солдата. Его слова… Три формы, три ключа. Всё внутри похолодело, единственное решение, искать выход.
В стороне Памм, медленно направилась к толпе, вжимая плечи, будто пыталась стать невидимой. Но не успела сделать и трёх шагов, как Настя схватила её за руку. Та резко обернулась, провела рукавом по лицу, стирая влажные следы слёз, будто это могло стереть всё остальное.
— Я обещаю… — тихо прошептала Настя, голос её дрожал, но был ясен, как клятва.
Памм на мгновение задержалась, глядя в её глаза, слабо кивнула, и, выдав из себя едва заметную улыбку, растворилась в толпе, шаг за шагом приближаясь к судьбе.
Настя долго смотрела ей вслед, пока та не исчезла в гуще игроков. Потом медленно засунула руку в карман, сжав заточку так сильно, что стало больно. Её плечи вздрагивали. Она не пыталась это скрыть.
Прости…