Глава 8 : Разве Айдолы Не Богаты?

Мияко сидела за столом с открытым перед ней ноутбуком Сайто, старательно просматривая бухгалтерию их агентства. Яркое солнце светило через широкие окна, наполняя комнату теплом. Низкий гул телевизора наполнял комнату, когда дети — Аква и Руби — сидели на диване, смотря свои утренние мультики. В возрасте двух с половиной лет близнецы были достаточно взрослыми, чтобы люди не поднимали бровь каждый раз, когда слышали, как они разговаривают. Но они всё ещё были достаточно осторожны, чтобы соответствовать словарному запасу детей своего возраста. Ну, по крайней мере, один из них. «Где мама?» — вдруг спросила Руби, повернув голову к Мияко: «Разве сегодня у неё не выходной?» Не отрываясь от ноутбука, Мияко ответила: «Она просто ушла в магазин, Руби. Она скоро вернётся», — её пальцы всё ещё барабанили по клавиатуре. Руби надула губы, скрестив руки на груди: «Я могла бы пойти с ней». «Нет, не могла», — твёрдо сказала Мияко, хотя её тон оставался мягким: «Прогулка Ай с детьми плохо бы сказалась на её имидже, помнишь?» Аква тихо сидел на краю дивана поближе к Мияко, хотя его глаза были прикованы к другому экрану. Со смартфоном Ай в руке он искал новости о пропавшем докторе в Миядзаки. «Всё ещё ничего? Прошло уже больше 2 лет, они должны были уже найти моё тело», — подумал он, слегка нахмурившись: «Я знаю, что я погиб на каком-то одиноком утёсе, но неужели никто не отправил поисковую группу или что-то в этом роде?» Эти мысли быстро выкинула из его головы его восторженная сестра: «Брат, брат! Смотри!» — её крошечная ручка потянула его за плечо, её глаза всё ещё были прикованы к телевизору: «Ты пропускаешь самое интересное!» Аква моргнул, отложив телефон: «Что я пропускаю?» Руби взволнованно указала на экран: «Нано нашла кошку! А Хакасе сделала ей ошейник, который позволяет ей говорить!» Через несколько мгновений входная дверь щёлкнула, и Ай вошла внутрь, балансируя пакетами с продуктами в обеих руках: «Я вернулась!» — весело крикнула она. «С возвращением!» — хором воскликнули близнецы, не отрывая глаз от экрана телевизора. Ай тихонько рассмеялась и пошла на кухню, поставив пакеты. Она появилась через несколько мгновений, держа в руках маленькую чашечку ванильного мороженого. Сидя между близнецами, она с улыбкой сняла крышку. Руби, как всегда быстрая, подбежала ближе, её лицо засияло: «Мороженое!» Ай усмехнулась, позволяя Руби облизать крышку, прежде чем предложить ей ложку: «Скажи аааа~». Руби подчинилась, широко раскрыв рот и наслаждаясь сладким вкусом: «Ммм, так вкусно!» Повернувшись к Акве, Ай протянула ему ложку: «Ты хочешь, Аква?» Аква растерянно моргнул, повернув голову к ней: «А? О, конечно», — он наклонился вперёд, взяв ложку: «Ммм~» Мияко оторвалась от работы, приподняв бровь: «Ты не должна так часто кормить детей сладким, Ай». Ай игриво пожала плечами: «Это всего лишь мелочь, они заслужили награду за то, что были такими хорошими детьми». Как раз когда она подняла ещё одну ложку мороженого для Руби, Мияко встала из-за стола, протягивая белый конверт: «Вот, Сайто попросил меня передать это тебе. Твоя зарплата за этот месяц». Ай нетерпеливо потянулась за ним, ставя мороженое на стол: «Я уже и забыла, что сегодня день зарплаты», — но как только она взглянула на чек внутри, её улыбка померкла. Она прищурилась, держа его обеими руками, и поднесла к лицу, её выражение лица стало недоверчивым. «Моя зарплата в этом месяце едва достигает 200 тысяч», — сказала она мрачным голосом с нотками разочарования, привлекая внимание обоих её детей, которые взглянули на чек. «В нашей компании такая низкая зарплата…» — пожаловалась Ай, откидываясь на спинку дивана: «Да ладно, мы заняли третье место в Oricon с нашим последним синглом! Наша зарплата должна быть намного выше». Мияко, невозмутимая, вернулась к ноутбуку: «Ты знаешь, как это работает. Мы не получаем большой прибыли со всеми издержками производства – студии, реклама, гардероб», — она посмотрела на неё: «Ты раньше никогда не жаловалась, почему это беспокоит тебя сейчас?» «А, я поняла, весь мир зациклен на деньгах», — сказала Ай. «О, боже, это не лучшая вещь для осознания», — прокомментировала Мияко. Ай вздохнула, посадила маленькую Руби на колени и обняла её: «Раньше мне приходилось заботиться только о себе, но теперь я мать», — она опустила голову и нежно положила её на мягкие волосы дочери: «Я хочу, чтобы мои дети ходили в хорошую школу, занимались внеклассной деятельностью и дать им как можно больше возможностей». Она притянула Акву поближе, обняв обоих своих детей: «Чтобы это произошло, мне нужно зарабатывать больше денег. Я хочу, чтобы мои дети росли счастливыми и никогда ни о чем не беспокоились». Мияко взглянула на неё, чувствуя вес слов Ай: «Ну, мы сейчас не особо заняты коммерческими сделками или предложениями о съёмках в кино», — сказала она как ни в чём не бывало: «Я поговорю с Сайто и посмотрю, сможем ли мы что-нибудь для тебя организовать...» Ай уже надулась, ложка для мороженого находилась у неё во рту. «Знаешь», — сухо добавила Мияко: «Ты могла бы начать с сокращения расходов на дорогое мороженое. Ты когда-нибудь слышала о бюджетировании?» Ай надулась, вытаскивая ложку изо рта: «Да ладно, мороженое не может быть моим главным расходником денег». «Каждая мелочь имеет значение. Нельзя рассчитывать на то, что тя вырастишь семью только на зарплату айдола. Тебе придётся придерживаться более жёсткого бюджета», — объяснила Мияко: «Эти дети в следующем году пойдут в детский сад. Поскольку ты живёшь у нас, у тебя уже должны быть солидные сбережения». Ай нервно рассмеялась: «Ага... насчёт этого. Оказывается, дети обходятся дороже, чем я думала». «Это потому, что ты всегда покупаешь модные вещи», — отметила Мияко. «Я не экономлю на заботе о своих малышах», — сказала Ай, немного обороняясь: «И, кроме того, мы теперь одни из самых популярных групп, верно? Наши выступления должны стоить больше, чем сейчас». Мияко вздохнула: «Ну, цифры не врут. Мы небольшая компания, и нам приходится платить партнёрам за сочинение музыки, постановку хореографии, дизайнеров одежды, визажистов, продюсеров, дистрибьюторов, аренду помещения и всё остальное. Всё это оплачивается из денег, которые вы зарабатываете». «Знаю, знаю...» — проворчала Ай: «Может, мне просто присоединиться к более крупному агентству», — она бросила игривый взгляд на Мияко. «Ты можешь попытать удачу», — категорически заявила Мияко. Ай вздохнула, вставая: «Ладно, мне ещё кое-что нужно сделать. Я скоро вернусь», — она погладила обоих детей по головкам: «Ведите себя хорошо, пока меня нет, ладно? Я скоро вернусь». Мияко возобновила работу, стуча по клавиатуре. Близнецы сели на диван, услышав разговор матери и Мияко. Руби нахмурилась и повернулась к брату, наклонив голову в замешательстве: «Эй, разве айдолы не зарабатывают миллион йен в месяц?» Аква взглянул на неё: «Нет, конечно, нет. Только несколько топовых айдолов когда-либо видели такие деньги. Большинство даже близко не приближаются к таком сумме». Руби моргнула, нахмурив брови: «Но мама — лучший айдол в мире! Как она зарабатывает всего 200 000 йен?» Аква откинулся на спинку дивана: «Всё не так просто. Гонорары и доходы делятся поровну между всеми участниками. Концерты обычно убыточны и зависят от продажи мерча, чтобы получить реальную прибыль. А айдолам приходится платить за костюмы и прочее из собственного кармана». «Что? Серьёзно?» — глаза Руби расширились от шока: «Разве агентства не должны заниматься такими вещами?» Аква покачал головой: «Может быть, некоторые крупные агентства так и делают, но не большинство. Айдолы — последние, кому платят в цепочке». Руби открыла рот от изумления: «Это так несправедливо! Мир, должно быть, прогнил, если деньги не достаются тем, кто работает усерднее всех!» — проворчала она, сердито скрестив руки. «Так обстоят дела», — пожал плечами Аква. Голос его был спокоен, но в нём слышался оттенок уныния. «Но всё же…» — голос Руби затих, когда её разочарование вскипело: «Она хорошо поёт, она хорошо танцует, и она суперкрасивая! Она даже берёт уроки вокала каждый день. Мама так много работает, и сами B-Кomachi довольно популярная группа… Так куда же уходят все деньги?» — задавалась она вопросом вслух. Аква остановился, взглянув на Руби. Он мог видеть замешательство и беспокойство в её глазах: «Быть айдолом на самом деле не так уж и прибыльно, если только ты не на самом верху. Слишком много конкуренции, Acrylic, Sweet Bullet, Stella... их песни всегда возглавляют чарты. Ай действительно популярна, но B-Кomachi всё ещё просто среднестатистическая айдол-группа». Лицо Руби скривилось от разочарования: «А что насчёт других работ?» Аква поднял бровь: «Других работ?» «Ну знаешь, актёрское мастерство или модельный бизнес?» — сказала Руби. Прежде чем он успел что-то сказать, она перебралась на другой конец дивана, практически перешагнув через брата: «Эй, менеджер! Почему маме не предлагают больше работы? Тебе следует больше стараться! Позвони побольше людям или что-нибудь в этом роде!» Мияко едва оторвала взгляд от экрана, её пальцы порхали по клавишам: «Мы делаем всё возможное, чтобы запланировать больше концертов и мероприятий, Руби. Но B-Komachi — это группа из семи человек, и они конкурируют с меньшими группами или сольными исполнителями. Большие группы просто стоят дороже. Это сложно». Она продолжала печатать, не отрывая глаз от работы, но голос её понизился, словно она говорила сама с собой: «Ай — невероятный айдол… но чтобы действительно выделиться в этой отрасли, нужно что-то, что заставит людей запомнить тебя». Мияко тихо вздохнула, её голос стал тише: «Многие айдолы не зарабатывают достаточно. Некоторые даже устраиваются на неполный рабочий день или, что ещё хуже, оказываются в таких местах, как Минато, просто чтобы выжить». Её слова звучали так, словно она говорила на собственном опыте. Как только она закончила, её пальцы замерли, а глаза моргнули, понимая, кому она отвечает. В следующее мгновение её голова повернулась к маленькой Руби, которая лежала на подлокотнике, свесив руки вниз, и смотрела на неё своими широко открытыми глазами. Аква тоже смотрел на неё, сидя прямо за своей сестрой. «Подожди… Ты только что попросила меня найти больше работы для Ай?» — немного удивлённо спросила Мияко. Руби с нетерпением кивнула: «Именно так!» Мияко моргнула, не уверенная, не померещилось ли ей это: «Ты поняла, что я только что сказала?» «Ммм~», — Руби наклонила голову: «Более или менее». Мияко покачала головой в недоумении и с улыбкой сказала: «Ты действительно умный ребёнок, Руби». Руби пренебрежительно махнула рукой: «Это неважно! Дай маме больше работы!» — она заколотила крошечными кулачками по подлокотнику, подчёркивая каждое слово решительным ударом. Мияко не могла не улыбнуться, увидев яростную решимость Руби: «Мы делаем всё, что можем, Руби», — мягко сказала она: «Не беспокойся об этом, ладно?»

- х -

Съемочная группа малобюджетного шоу собралась в парке. Камеры были установлены, актёры готовы, а режиссёр ходил между членами съёмочной группы, давая последние указания. В центре декораций стояла юная актриса, не старше четырёх лет, в одиночестве. Камеры были сфокусированы на ней. Щёлкнула хлопушка. Камера заработала. Маленькая девочка, несмотря на свой возраст, похоже, хорошо знала свою роль. Как и было сказано, она бродила по парку, поворачивая свою крошечную голову во все стороны, как будто ища кого-то. Слёзы начали появляться в её глазах, наворачиваясь естественным образом. Через несколько секунд она начала всхлипывать. «Что случилось, милая? Ты заблудилась?» — женщина вошла в кадр, согнувшись в талии, положив руки на колени и говоря успокаивающим тоном. Актриса заставила свои слова звучать обеспокоенно, хотя её глаза, казалось, были наполнены отработанным безразличием. Слёзы текли по щекам девочки. Она кивнула, её маленькое тело дрожало, а рыдания становились громче. Женщина наклонилась, обняв её: «Я тебе помогу. Ты знаешь, где ты живёшь?» Девочка покачала головой. Её плач усилился. Женщина погладила девочку по голове: «Ты знаешь, где может быть твоя мать? Она была где-то здесь, в этом парке?» Девочка кивнула, продолжая плакать. «Ну ладно», — актриса улыбнулась, хотя улыбка не коснулась её глаз: «Пойдём, найдём твою маму», — она переместила девочку на руки и вышла из кадра. «СНЯТО!» — крикнул режиссёр из-за камеры. Актриса глубоко вздохнула, без особых раздумий опуская ребёнка на землю: «Кто-нибудь, унесите её. Её нытьё режет мне уши». Ассистент постановщика быстро вмешался, взяв девочку за руку: «Хорошая работа, мисс Аясэ. Плачущая девочка тоже хорошо поработала», — добавил он, хотя ребёнок перестал плакать почти сразу после окончания сцены. «Да, да, повезло, что она не испортила кадр, как испортила мою одежду», — Аясэ сморщила нос, раздражённо отряхивая одежду: «Она нам нужна для чего-то ещё?» «Ещё один дубль», — ответил помощник. Аясэ тяжело вздохнула и щёлкнула пальцами, обращаясь к ближайшему члену съёмочной группы: «Воды, пожалуйста». Помощник поспешно вручил ей бутылку, пока они переустанавливали сцену. Следующий кадр был простым — Аясэ вернула бы потерянного ребёнка её матери. Никаких тяжёлых диалогов. Камера снова включилась. Она опустила девочку на траву, и маленькая девочка тут же побежала к актрисе, игравшей её мать. Она упала в её объятия, слёзы снова потекли по её щекам, как будто они никогда и не останавливались. Сцена прошла без сучка и задоринки. «Кана!» — раздался голос со стороны съёмочной площадки, когда съёмочная группа начала собираться. Настоящая мать маленькой актрисы стояла среди съёмочной группы и махала ей рукой: «Иди сюда!» Лицо Каны засияло. Она бежала к матери быстрыми и неуклюжими шагами, её крошечная ручка схватила её пальцы: «Я хорошо сыграла, мама?» Её мать наклонилась, её голос был нежным: «Ты молодец, дорогая». Проходивший мимо режиссёр услышал их разговор и остановился на полпути. Он взглянул на девочку, затем пожал плечами: «Эээ… В некоторых сценах не хватало эмоциональной глубины, но она была сносной. Нам она больше не нужна для съёмок. Вы можете поговорить с агентом об оплате». Мать Каны выпрямилась, её лицо ничего не выражало, когда она кивнула: «Спасибо, что пригласили нас», — она нежно сжала руку дочери и повела её к каюте агента. Внутри небольшого офиса агент сидел за своим столом, перебирая бумаги. Он резко поднял голову, когда дверь со скрипом открылась. «Я ждал вас. Как прошли съёмки?» — он посмотрел на маленькую девочку, откладывая стопку бумаг: «Тебе понравилось играть, юная леди?» Кана кивнула, её застенчивая улыбка проглядывала. Её мать вмешалась: «Мы закончили здесь, так что можем ли мы получить оплату?» «Конечно. Отличная работа, было приятно работать с вами», — он протянул ей конверт, который она грациозно взяла. Она открыла конверт и быстро пересчитала деньги. Её лоб нахмурился: «Это всего пятьдесят тысяч. Мы договаривались о шестидесяти». Агент сложил руки на столе, выражение лица было ровным: «Шестьдесят тысяч за шесть сцен. Она снялась только в пяти». «Мы договорились о шестидесяти тысячах за работу, а не за сцены», — сказала мать Каны, её голос стал жёстче, хотя и по-прежнему сдержаннее. Он откинулся на спинку стула, его улыбка поблекла: «Это стандарт индустрии — платить за сцены. Я не могу дать вам денег за работу, которая не была сделана. У меня связаны руки». «Это несправедливо. Мы же договорились...» «Послушайте, не надо так нервничать», — он поднял ладони в знак притворной капитуляции: «Вот что я вам скажу — раз она так хорошо справилась, я поговорю с директором о премии. Но всё, что сверх этого, находится вне моего контроля». Агент выдал отрепетированную, корпоративную улыбку, которая едва коснулась его глаз. Его слова казались отрепетированными, произнесёнными с той же холодной эффективностью, которую он, вероятно, использовал на десятках актёров каждый день. Конверт смялся в руке матери Каны, когда она уставилась на него, её разочарование росло в маленькой, душной комнате. Она знала, что давить сильнее уже бессмысленно. Не желая портить отношения и ради профессиональной вежливости, она кивнула: «Хорошо, спасибо». «Пойдём, Кана», — тихо сказала она, сжимая руку дочери немного крепче, чем прежде.