Пролог

      — Моя дочурка никогда не плачет!        Гордо заявлял мой отец, пытаясь продать семилетнюю меня очередному богатому аристократу. На шумном рынке, некоторые люди оглядывались на нас, с презрением окидывая взглядом то отца, то высокого парня, в натуральной шубе поверх классического костюма и золотом на шее. Мужчина лет тридцати, внимательно слушал моего отца, не сводя с меня глаз.       Яркий блеск цепочки поверх черного пиджака отражал солнечный блик, а широкие плечи закрывали собой обзор на улицу. Стоило посмотреть назад, как виднелась сгорбленная, грязная фигура батюшки, с мольбой в глазах упрашивающий человека выкупить меня. Мерзко и глупо. Даже будучи ребенком, я понимала, насколько низок отцовский поступок. Но и судить его не имела права. Крестьяне справляются с бедностью как могут, а выбор отца - необходимая мера.       Я лишь скучающе осматривала рынок, наблюдая за другими детьми, что за ручку прогуливались с отцом и показывали пальцем на красивые ожерелья с просьбами: «Купи!». Но простые граждане не могли позволить себе такую роскошь, а потому опечаленные отцы уводили дочерей за ручку к прилавкам, где продавались фрукты.        Это был населенный переулок в деревенском городке Румынии. Многие граждане Великого Чосона подались в бегство с родных земель. Странная чума настигла мирных жителей после падения яркой звезды, несколько десятков лет назад. Последние годы были особо тревожными, а потому половина планеты погибала от недомоганий. Словно, судный день близился с каждым пробитым часом. Божья сила не в силах терпеть людскую скупость и надменность, желая преподать им урок, как строгий родитель избалованному ребенку. Только вот слишком поздно. «Ребенок» уже избалован и изменить его не получится.       Люди по сей день строили теории и догадки, что же такое упало на наши земли. Кто-то был убежден, что сам Господь явился на наши земли, к примеру я и мой отец. Кто-то твердил об упырях, сошедших на планете по воле Дьявольской, чтобы посеять хаос. Оставались и скептики, что высказывали своё мнение реже, но более агрессивно: упавшая звезда являлась ничем другим, как обычным осколком метеорита. А бедствия - цепь непредвиденных обстоятельств и несправедливый закон жизни.       Что уж о поселении… Эта деревушка была густо населена Чосоновцами. Я была совсем маленькой и даже не помнила побега. Скорее всего, я была спрятана в хлопковую пеленку и прижата к материнскому сердцу. Мать всегда была нежной, словно утренний ветерок, ласкающий кожу ранним летом. Когда она ещё была жива…        Отец был прав в этом. Я никогда не плакала. Впервые я сдержала слезы в четыре года, когда толпа собралась вокруг моей матери, поздравляя её с последним днём рождения и горько проливала слёзы. Гости съехались с разных точек нашего городка, чтобы поздравить матушку, что успела за несколько лет так глубоко засесть в сердце соседей, и наконец отправить её в покойный путь. Когда очередь дошла до меня, я подошла к гробу из дешевого дерева, вставая на цыпочки и рассмотреть лицо женщины, подарившую мне жизнь и любившую меня больше всего на свете. Бледная, синеватая кожа; тёмные круги под глазами и впалые щеки - судьба не пожалела эту даму, сотворив с ней такие ужасы. Лишь следы укуса на груди остались ярким напоминанием того, что смерть поджидает нас за каждым поворотом. Нет безопасного места. Не будет. Даже мать, подле которой никакие землетрясения не будут страшны, оказалась жертвой жестокости диких зверей. И маленькая я, к огромному сожалению, была вынуждена пережить похороны.       Когда мой голос дрогнул, я прикусила свою щеку изнутри, чтобы никто не видел моих слез. Ведь матери больше нет. Никому не нужны мои слёзы. А если я хочу выжить, то стоит слушать отца: — никогда не плакать.       Слабость, быстрый путь к могиле.       — И какую цену вы предлагаете? — Наконец подал спокойный, но строгий голос богатый мужчина, не сводя с меня карих, немного красноватых на солнечном свету, глаз.        Детским, любопытным взглядом я всматривалась в алые переливы, словно заглядывала в саму его душу. Пусто, темно и холодно, но невероятно завораживает. Впервые видела столько необычную расцветку глаз.       Я могла почувствовать ликование отца в воздухе, будто, тот отдает ему целую конюшню с сеном. Но внутри меня самой была глубокая дыра, раздробившая ребра и растерзавшая сердце. Я была готова к этому. Несмотря на юный возраст, я понимала достаточно многое, чтобы осознать масштабность грядущей беды; ведь неизвестно в какие руки отец все же продаст меня и для какой цели я им сгожусь…        Всегда была достаточно рассудительным ребенком. Покорная, тихая, спокойная. С раннего детства я была уверена в том, что беда не настигнет того, кто не будет её искать. Меньше трепать языком, светить лицом и привлекать внимание - вот, что я требовала от себя будучи совсем юной. Показушность - залог слабаков. Разве люди, умеющие существовать в одиночестве будут так жадно требовать чье-то внимание? Вряд-ли.       В тот момент, самое страшное, что было в моей голове - принуждение к убийству скота. Одно представление отрубленной головы овечки, вызывало тошноту. Стеклянные глаза, в которых когда-то плескалась жизнь, как дети в озёрах и морях, снились бы мне до конца моих дней. Мое детское сознание не знало ничего, что могло быть страшнее этого.        Гул ярмарки сливался с шуршанием тканей и топотом копыт. Проходящие мимо люди даже не интересовались тем, что, возможно, на их глазах происходит убийство. Кто знает, что сделает со мной неизвестный мужчина? Парень достал из внутреннего кармана мешок размера с ладонь и протянул его отцу. Судя по звону внутри потертого мешочка, там были монеты. И кажется их было очень много.        — Вас устроит, Господин? — Он наконец перевел взгляд на моего отца, что ждано испепелял мешок взглядом, и улыбнулся. По доброму. Но невероятно пугающе…       Отец подтолкнул меня к богатому парню, второй рукой хватая мешок и раскрывая его. Высыпав содержимое на ладонь, он принялся пересчитывать золото. Я не решала близко подходить к новому… опекуну? Скорее хозяину. Среди бедного народа, ребенок считался таким же скотом, который можно было бы легко продать. А стоило ребенку оказаться в неверных руках, как роль слуги отпечатывалась клеймом по всему телу, в виде ссадин, грязи и бесконечного голода. Не только выходцы Африки страдали в руках своих хозяев. Любой бедный человек становился жертвой богатых и заносчивых свиней.       Но он не похож на свинью, хоть и выглядит пугающе. Он был красив, как персиковый закат в отражении морских волн. Спокоен, как лесная глушь посреди ночи. Яркий, как палящее над нашими головами солнце .       Парень слегка наклонился, взяв меня за маленькую ручку. Он немного потянул на себя, от чего мне пришлось подойти к нему ближе. Я хлопала глазками, размышляя о том, что будет ждать меня дальше… есть ли у этого дяденьки дворняги на заднем дворе, которых я буду кормить по утрам? Есть ли у него тачка, в которой я смогу кататься, когда кто-то будет перевозить в ней сено?        Конечно есть. Он был богат и мог позволить себе что угодно. Выкупив меня, парень смело заявил, что карманы его никогда не пустуют, а цена - вопрос риторический.       Отец потрепал меня по волосам, а после низко поклонился мужчине и пошёл прочь, сказав напоследок что-то вроде: «будь послушной». Честно, я уже не слушала его. Лишь смотрела в холодные глаза мужчины, что сейчас улыбался мне, будто заколдованная кровавым пленом. Возможно, это детская впечатлительность, но на доли секунды мне показалось, что в его зрачках заплясали адские огоньки, а узор радужек напоминал маленьких чертов, водящих хоровод. Стоило помолиться вечером, чтобы прогнать дьявольские мысли.       — И как же звать тебя, девчушка? — спросил он мягко и осторожно.       Выйдя из легкого транса, я крепче сжала в руках мягкого медвежонка, которого мне сшила мать за несколько месяцев до своей смерти. Он был старым, грязным и потрепанным. Но самым родным и любимым. Единственным, что давал мне безопасность и чувство покоя.        Я облизала детские губки и потоптавшись на месте, ответила тихим, писклявым голосочком:       — Сумин.       Он склонил голову в бок, а после отпустил мою руку, упираясь руками в колени, и вставая. А я же не сводила взгляда с его родинки под глазом. Красивая, в форме маленькой звездочки. Парень взял меня за ручку, от чего мне пришлось поднять её до самой головы, и повел в сторону рынка.       — Сумин… Означает «Умная и ясная», так? — Спросил он, ожидая ответа. Но я не отвечала, продолжая внимательно и пристально смотреть на него, от чего улыбка на его лице медленно сползала, а выражение лица становилось нейтральным. Понимал, что я не доверяю и боюсь. — Можешь звать меня Хёнджин. Без формальностей и на ты.        Не отводя глаз и запрокинув голову, я чуть не споткнулась о камушек посреди дороги. Рука, которой я держала игрушку невольно вскинулась в сторону, чтобы сохранить баланс, и медвежонок полетел на землю. Хенджин остановился, глядя сначала на меня, а после на потрепанного и старого медведя под моими ногами. Склонившись, взял его в свою руку, брезгливо оглядывая со всех сторон.        — Стоит выкинуть… купим на рынке тебе нового…        — Нет!        Я вцепилась второй рукой в его шубу, с тревогой глядя на игрушку. Стало немного стыдно за проявление эмоций, и я повторила чуть тише:       — Нет… Это мамино.        Хенджин удивленно смотрел на меня, вскинув брови. Пожалел, что выкупил меня? Правильно, кому нужным капризные и заносчивые дети. Наверно прямо сейчас развернется и догонит отца, требуя вернуть золото и забрать меня за нахальность и непослушание. От мыслей стало стыдно смотреть на него, но и легкая надежда поселилась в груди. Лучше уж вытерпеть отцовские крики и несколько ударов, чем идти в неизвестность без твердой опоры под ногами. Я опустила взгляд на свои вязанные сапоги, разглядывая каждую дырку и ниточку на них.        Но вместо грубости, парень снова присел на корточки, протягивая мне медвежонка. Не глядя в его глаза, я забрала с его рук игрушку и сжимала крепче. Глаза прилипли к темному грязному пятну на правом ухе когда-то бежевого медвежонка, а сердце трепыхалось.       — Хорошо, Сумин. Но мы в любом случае пойдем на рынок, чтобы взять тебе необходимые вещи, хорошо? — подал он спокойный и нежный голос. — Твой новый отец слишком занят, чтобы отложить закуп на другой день.       Страх и стыд постепенно улетучивались. Детский разум хорош тем, что легко адаптируется и подстраивается под те или иные ситуации. Наверно это и спасло меня от стресса, в тот момент.       Хёнджин оказался снисходительным и сдержанным, несмотря на устрашающую энергию кроваво-карих глаз. Думать о том, что Хёнджин отдаст меня в другие руки не хотелось, а потому я наивно предположила, что говорит он о себе. Ведь у богатых особей действительно много дел и работы.       Я кивнула, а после подняла взгляд, ожидая встретить его — такой же заботливый и нежный, как и сам голос.         Но его улыбка походила на оскал. В этот раз я уверена в том, что видела: в его глазах пылал целый пожар. Демоны плясали смертельный вальс, исполняя дьявольский ритуал и крича: «Прощайся с жизнью, Сумин! Теперь ты принадлежишь Дьяволу!»       Мурашки побежали по спине и тело окаменело. Он продолжил идти, глядя на дорогу, а я не могла выкинуть из головы обжигающий взгляд и до смерти жуткую улыбку… Сам дьявол ведет меня за ручку к рынку. Лишь крыльев, да рогов не хватает.