I: Сказка или явь?

      В ушах звенело громче, чем колокола ранним утро. Холод пробирался в самые вены, заставляя кровь стынуть, а острые плечи подрагивать. Нежно ласкал открытые участки кожи и ветер, идущий рука об руку с холодом.       Сумин медленно подняла тяжелые веки, игнорируя гудящую в висках боль. Голова раскалывалась на маленькие куски, и, несмотря на пробуждение - сил не нет совсем.       Высокий потолок с золотыми узорами освещался лунным светом. Синева тьмы холодила просторную комнату вдвойне, от чего юная дева поёжилась. Она осторожно повернула голову, в попытке разглядеть помещение, в котором находилась. Боль плавно перетекала морскими волнами в переносицу, от чего глаза невольно косились. Несколько раз моргнула, стараясь вернуть зрение, но боль не сходила. Втянув воздух носом, девушка зажмурилась, собирая все силы в кулак.       Где я? Что произошло? Как долго я здесь нахожусь?       Вопросов было много, — больше чем всё население Румынии; а вот ответов не было совсем. Последнее, что Сумин могла вспомнить: просьба Чана выехать в город, чтобы закупить шёлк. Мужчина увлекался шитьем, несмотря на «женственность» такого хобби, а потому почти весь их гардероб был сделан его золотыми руками. Одежда была, между прочим, невероятно красивой. «Красавице всё самое лучшее».       Дядюшка был взрослым и мудрым. Он смог заменить девочке отца, мать, друзей и даже побыть старшим братом. С момента, как отец продал её за мешок золота, изменилось многое, но одновременно не поменялось ничего. Жизнь с заботливым дядюшкой перетекала плавно и спокойно. Она не могла назвать Криса отцом, но и в братья он не метил. Что-то иное, не входящее в рамки семьи. Девушка помогала ему с хозяйством, выезжала в город, чтобы продать шерсть и овощи, разводила скот и даже научилась вышивать. Всему, естественно, научил именно он.       Раз в месяц, ветхий домик в деревенской глуши навещал Хенджин. Парень интересовался жизнью друга, привозил разных вкусностей со столицы и щедро вручал золото. Несмотря на долгие годы с момента выкупа, Сумин не была близка с Хваном. Скорее наоборот — общение было поверхностным. Создавалась иллюзия дружбы, но глубоко за ней скрывалось отторжение. Не нравился он ей. И конечно, девочка была бесконечно благодарна ему за всё, что он сделал и продолжает делать, но даже это не дает ей достаточно мотивации, чтобы наладить с Хваном контакт. Сколько бы заботы и нежности он не проявлял, он оставался опасным и загадочным. Скрывали его глаза красной тиной что-то, от чего хочется бежать.       Каждый день рождения Сумин сопровождался его приездом с новыми игрушками ручной работы и букетом свежих, пышных и невероятно красивых роз. Комната была переполнена мягкими медвежатами, котиками и собаками, а сам Хван всегда покидал друзей с гордой улыбкой. «Как мало необходимо ей для счастья». Он прекрасно знал, как сильна девичья любовь к мягким игрушкам и розам. Понимал, что среди игрушек не потухал тот самый детский огонек. То, чего лишилась Сумин в семь лет, и то, о чем сожалеет по сей день. Только в такие моменты девушка улыбалась ему на прощание искренне и от всего сердца… А вот Крис провожал его с ворчанием: «— Она уже взрослая девушка, не видишь? Уже замуж скоро выдавать, а ты ей медвежат привозишь, каждый год!».       Жизнь её не сильно отличалась от обычных крестьян. Но и сказать, что всем, кто бывал в моей ситуации, повернулась удача попасть в хорошие и заботливые руки — язык не поворачивается. Детский девичий мозг даже не мог представить, что некоторых детей выкупают для сексуального рабства; кого-то учат убивать; а оставшуюся часть держат в плену для перекупа, моря голодом и заставляя делать грязные вещи. Лишь сейчас понимает, как ей повезло, что попала в мозолистые от домашней работы руки Бан Кристофера Чана.       Боль в голове постепенно утихала, от чего появилась возможность в первую очередь трезво мыслить. Сначала стоило бы узнать где она, — в безопасном месте, или же ей грозит опасность. Если же девушку похитили, то явно не с добрыми помыслами. Вряд-ли в комнату вбежит красивый принц, как в детских сказках и с распростертыми объятиями примется ухаживать за деревенской простушкой.       Слишком много мыслей. Плохих мыслей.       Приподнявшись на локте, она снова открыла глаза. В этот раз смогла сфокусировать взгляд на окружении, внимательно оглядывая неизвестную ей просторную комнату: дорогая светлая мебель с золотыми вставками, огромное, разбитое зеркало в углу комнаты и куча странных картин в библейской тематике. Казалось, что пробудилась она в королевских покоях небесного посла. Все было слишком вычурно и необычно для простых разбойников или перекупщиков. Сумин перевела взгляд вправо, медленно повернув голову, чтобы не провоцировать и без того острую, но стихающую боль в висках. Широкие окна открыты нараспашку. Впускали ночной ветер, что колыхал тоненькие шторы. Выглядело живописно - словно в прозрачных шторах вот-вот явится силуэт ночного приведения, желающий увидеть свою возлюбленную. Романтично и жутко в равной степени       Девушка помогла себе встать второй рукой, упираясь на трясущиеся руки. Движения были медлительными и тяжелыми. Странное ощущение, откуда вообще могла взяться эта боль? Вероятно, на нее напали посреди ярмарки, ударили по голове и увезли сюда. Иного объяснения происходящему не было. Приняв сидячее положение, Сумин скинула с себя одеяло, удивленно разглядывая ткань на теле. Тонкое ночное платье, которое простые селяне не могли себе позволить в силу своей бедности. Лишь Знать могла позволить себе столь шикарные и качественные тряпки. Она коснулась пальцами батиста и никаких сомнений не осталось. Платье было дорогим.       Отдаленная вспышка боли пронзила голову, и немного скривив лицо, она надавила средними пальцами на виски, массируя их. Всё это было странным. Память Сумин подводила, а ночное пробуждение в покоях какого-то аристократа больше походило на абсурдную балладу барда в дешевой таверне. А самое странное во всей ситуации оказался факт того, что на теле не было ни единой ссадины или царапины.        Неизвестность всегда пугала. Особенно таких как Сумин — обычных крестьянских дев, живущих в маленькой деревушке и не привыкших просыпаться посреди ночи в шикарном замке. И даже если паника пробралась под девичью кожу, растекаясь по венам липким страхом и ударяя тревогой в колотящееся в груди сердце, девушка сохраняла спокойствие и не позволяла эмоциям взять верх. Проявление слабости - прямая дорога в могилу.       Опустив босые ноги на холодный пол, что был покрыт дорогим мрамором, очередная волна мурашек от холода побежала по спине. На ватных ногах, Сумин поплелась к огромной двери. Каждый шаг давался тяжело, а потому пришлось придерживаться маленькой рукой за стену. Остановившись, постояла некоторое время, позволяя организму вернуть и накопить силы. Она даже не знает сколько спала. Какой сегодня день? Реальность расплывалась и создавалось ощущение глупого сна, в котором даже ходить невозможно.        Когда боль отступила почти полностью, напоминая о себе лишь легкой пульсацией, девушка пошла более уверенно. Шероховатое покрытие стен приятно царапало ладонь, а прохладный воздух освежал. Ночь была почти умиротворяющей, если бы не маленькое но, в виде неизвестности обстоятельств. С каждым шагом сил становилось больше и тело привыкало к движению, отгоняя головокружение и дезориентацию прочь.       Дойдя до широкой двери женская ладонь потянулась к золотой ручке. Обжигающий холод твердил о том, что в этой комнате никто не появлялся. Несколько часов - как минимум. Слегка надавив, потянула дверь на себя и та, с противным скрипом отворилась. Открылся вид на пустой и длинный коридор, что тускло освещался несколькими, ещё не потухшими, свечами. Волнение заиграло бабочками в животе, а пальцы на ногах невольно поджались от вида широкого пространства и тьмы. Покой. Замок был покоен. Интересно, жив ли сам владелец? Почему все выглядит таким заброшенным и бездушным? Быть может, девушку не крали вовсе? Заблудилась по пути домой, наелась ядовитых ягод и уснула здесь самостоятельно.       Покинув комнату, она тонула во мраке, облепивший стены замка. Ощущение, что под ногами вот-вот провалится пол унося с собой женскую фигуру, как в глупых сказках. Потому шаги были робкими и осторожными, почти на цыпочках. Атмосфера поместья угнетала и настораживала. Сумин была наивной и доверчивой, даже в свои двадцать лет она всё ещё верила в призраков и не упокоенные души. Бог ведь существует, так почему и их не может существовать?        Подойдя к декоративному столику посреди коридора, девушка подняла канделябр с наполовину выгоревшими свечами и осветила им широкую картину напротив. Перед глазами застыл завораживающий рисунк: Ангел сжимал в объятиях юную деву, целуя её в губы, когда та повисла на его шее, почти падая с кровати. Одеяла скомканы, позади, накрытые пленкой мольберты.       От полотна, измазанного маслом, по телу прошла дрожь. Художник передал всё отчаяние, всю любовь и боль - взмахами кисти. Глядя на их взаимодействие, невольно сопереживаешь героям картины, даже не зная того, что у них произошло. В этом и вся сила искусства.       Сделав глубокий вдох, Сумин сжала подсвечник сильнее, отступая от картины на шаг. Где-то вдалеке послышалась приятная мелодия. Она повернула голову в сторону звука. Дальняя комната была слегка приоткрыта, а сквозь дверную щель просачивался оранжевый свет огней. Ноты ударялись о стены и испарялись в коридоре лишь неназойливым эхом. Девушка неторопливо шагала в сторону приоткрытой двери в конце коридора. Босые ноги прилипали к полу, создавая шершавый звук, но с каждым шагом его приглушало фортепиано.       Стоило приблизиться к приоткрытой двери, как звук стал чище и громче. Сумин осторожно заглянула в пустую комнату, посреди которой был расстелен пушистый ковер, а поверх него стояло белоснежное фортепиано. Через маленькую щель, разглядывала музыканта.       Ловкие пальцы плясали по клавишам виртуозно и нежно. Голова его покачивалась в ритм мелодии, а спина была прямой и ровной. Казалось он совершенно в ином мире, загипнотизированный музыкальной историей, которую сам и слагает. Отпустил свою душу и сердце в путешествие по невесомой композиции, позволяя себе ощутить лёгкость и невинность мелодии. Каждый взмах руки выглядел элегантно и вальяжно. Он знал что делает. Прекрасно понимал, что един с музыкой. Неотъемлемая её часть.       Пепельные волосы спадали на лопатки, а неровные кончики смотрели в разные стороны. На спине у парня было пятно крови, пропитавшее белоснежную рубашку. Вокруг фортепиано хаотично разбросаны перья, некоторые из которых были перепачканы в крови.       Мелодия становилась более громкой и резкой. С каждым нажатием на клавиши, парень словно вонзал нож в чьё-то сердце. Его движения становились грубыми и суетливыми, а плечи подрагивали. Спина тяжело вздымалась, а левая нога упиралась в пол носком. Чем больше он вкладывал эмоций в мелодию, тем сильнее девушка ощущала её физически: стальные цепи, сковавшие руки и шею. Нет возможности вдохнуть. Нет возможности освободиться. Лишь смириться и существовать.       Завороженная, Сумин не заметила как навалилась на дверь, от чего она громко заскрипела и девушка чуть не повалилась на мраморный пол в комнату. Едва устояв на ногах, она крепче сжала канделябр двумя руками, застывая на пороге и ожидая, когда неизвестный обратит свое внимание. Разозлится? Прогонит? Это хозяин замка? Знает ли он вообще, что она здесь?       Но он не шелохнулся. Продолжил играть, взращивая агрессию и отчаяние, будто присутствие чужачки помешало ему. Чувства, водопадом лились с его длинных и нежных пальцев, а звучание обретало другие краски. Бордовый, черный и темно синий — вот палитра его ауры в данный момент. На стене, справа, от плачущих огней в подсвечнике плясала тень. Пальцы почти со свистом пролетали мимо неиграющих клавиш, попадая на необходимые. Ни единой ошибки.       Сумин не шевелилась. Лишь стояла на пороге, не сводя глаз. Кровавое пятно на его рубашке расползалось с каждый движением, а прилипшая ткань позволяла разглядеть движения лопаток.       Музыка начала замедляться, а парень успокоился. Теперь в его жестах читалась меланхолия и тоска. Одиночество. Нежно голубой и белый с черными пятнами. Последняя нота звучала долго, разлетелась по всему периметру. Забрала с собой красивую и до жути печальную историю, что хранилась внутри этого одинокого парня долгие годы.       Он сидел неподвижно, опустив руки на колени и глядя куда то перед собой. Только сейчас Сумин заметила, что он играл без нот. Запомнил, либо импровизировал — суть не меняет. Этот человек невероятно талантлив и красота его умений отражалась не только на нем самом, но и в его окружении. Воздух словно пропитался его горем, а тишина казалась громче самого произведения.       «Только дарованные люди смогут заставить горевать вас в радость, своим творением» — говорил Чан.       — Давно проснулась?       Он не спросил кто она. Не поинтересовался, что забыла здесь. Значит он точно знает причину, по которой Сумин оказалась здесь.       Девушка сглотнула, крепче сжав подсвечник и издала странный звук. Голос осип, а связки не разогреты. Достаточно долго не разговаривала.       Переминаясь с ноги на ногу, она тихонько прокашлялась.       — Не следила за временем, — тихо и робко ответила Сумин.       Сыпать его вопросами казалось глупым и несуразным. Она ведь понятия не имеет, кто он и рисковать своей и так побитой головой не решалась. Вероятнее всего, парень расскажет все сам, если опасность мне не грозит. А в обратном случае - подсвечник единственный предмет самообороны.       Парень слегка повернул голову в её сторону, но не обернулся полностью. Блики огня освещали часть его лица, позволяя разглядеть очертания. Аккуратный нос, пухлые губы и острый подбородок. Он был действительно красив. А загадочность словно дополняла его существо. Казалось, он и есть загадка.       — Ты так и будешь стоять в проходе? — спросил он, вновь отвернувшись к фортепиано и начиная наигрывать ненавязчивую мелодию.       — Прошу прощения, Господин.       Пальцы застыли над клавишами, как и сама Сумин. В этот раз он повернулся ко ней полностью, позволяя разглядеть его замешательство. Только вот он не учел, что приведет этим в ступор и её; то ли своей неземной красотой, то ли своей реакцией.       — Без формальностей и «Господинов», — нахмурившись, неловко промямлил он, не глядя в глаза девушки. — Как-никак, я похитил тебя.       Сумин несколько раз моргнула. Канделябр чуть не выпал с рук, но она успела вовремя усилить хватку. Сделав шаг вперёд и ступая на мягкий ковер, что расстилался почти на всю комнату, она вновь заговорила, но чуть громче.       — Что вы имеете в виду под «похитил»?       Его губы сложились в прямую линию, а между бровями пролегла складка. Глаза все ещё избегали девичьих, разглядывая каждую ворсинку на дорогом и шикарном ковре. В тусклом свете огоньков Сумин могла разглядеть звездную россыпь его веснушек, а тень от длинных ресниц соединяла некоторые из них. Дыхание сбилось от волнения и страха.       — Ты, — начал он повернув голову через плечо к инструменту и сыграл минорный аккорд. — Ты похитил. Зови меня Феликс.       От замешательства она приоткрыла рот, стараясь сформулировать свои мысли в одно предложение. Только вот вопросов было настолько много, что ей пришлось бы читать ему целую поэзию в несколько страниц, чтобы угомонить свое любопытство.       Он поднялся с табурета, вставая прямо перед девушкой. Не был высоким, всего на пол головы выше. Но тем не менее, в ночной тени, где свет огней смешивался с лунным сиянием - выглядел достаточно пугающе и угрожающе. Сумин невольно отступила на шаг, сжав подсвечник на случай, если придется защищаться им.       — Боишься?       Взгляд его пустой. Не злой, не добрый. Словно окрашенное стекло вставленное в фарфоровую куклу. Пугает? Однозначно.       Слегка нахмурившись, сглотнула. Сквозняк бродил по зданию, щекоча нагие щиколотки, а свечи едва заметно трепыхались, отбрасывая играющие тени на наши лица. Она отступила ещё на шаг, чтобы сохранить дистанцию.       — Скорее в ступоре.       — Вполне ожидаемо, в твоей-то ситуации.       Он молча развернулся, сделав шаг к фортепиано, и забрал с него свой канделябр. Приблизив его к лицу, Феликс всмотрелся в язычки пламени, сводя брови к переносице. Молчание между ними затянулось и девушка нарушила его первой.       — С какой целью вы… — запнулась, сделав секундную паузу, а после продолжила под его внимательный взгляд: — С какой целью ты похитил меня?       Глаза Феликса слегка сощурились, исследуя женское лицо. Ищет страх? Ждёт нападения? Истерики?       Не дождавшись ничего из перечисленного, он тяжело вздыхает. Обходит Сумин и направляется к двери. Пронзительный скрип неприятно ударил слух, а сам парень встал у прохода, галантно указав рукой на выход.       — Я проведу тебя до спальни, поговорим обо всём потом.       Но она не двинулась с места. Продолжала выжидающе пронзать его взглядом, в надежде услышать ответ на свой вопрос. Парень так же стоял на своем, даже не сменил позу. Какое то время они так и стояли, ожидая покорности друг от друга. И несмотря на свою податливость и мягкость, Сумин не шелохнулась.       — У тебя кровь на спине, — нарушила тишину она.       — Я знаю.       — Откуда?       Он тяжело вздохнул и все же не смог сдержать своего раздражения. Потерев переносицу двумя пальцами, он вяло помотал головой, не веря в то, что пленник мог быть настолько смелым, а быть может, глупым, чтобы задавать такие неуместные вопросы. Ничего не ответив, он молча покинул комнату, а звук его шагов удалялся. Девушка хлопала глазами, пытаясь понять, почему диалог такой спокойный и раздражающий одновременно. Он немногословен, а она сдержанна. Но разве похитители бывают такими? Почему он не применяет силу? Не угрожает?       Она выбежала с комнаты вслед за ним, догоняя его по коридору. Пятно на его спине высохло и стало твердым, шершавым. Кровь остановилась. Догнав его, поравнялась с ним, не сводя любопытных глаз. Он даже не взглянул в её сторону. Продолжал идти прямо по коридору, к комнате с которой она и пришла. Знал, что побежит за ним.       — Ты бил меня по голове?       Он остановился, почти шокировано переводя на нее свой взгляд. Пламя в подсвечниках колыхнулось от очередного потока сквозняка, а веснушки на его лице пустились в пляс.       — Ты ничего не помнишь? — недоверчиво вопросил он.       Сумин отрицательно мотнула головой. Отсутствие воспоминаний могло сыграть ему на руку, а потому девушка мысленно отругала себя за допущенную ошибку.       Он прикрыл глаза и снова мотнул головой в неверии, после чего продолжил идти к комнате, а женская фигура поплелась вслед за ним.       — Я не трогал тебя, — спокойно и уверенно ответил он. — Ты слишком бойкая. Сама упала. Ну а мне пришлось напоить тебя успокоительными травами, чтобы ты больше не калечила себя и меня.       Слова звучали вполне логично и честно. Он не выглядел так, словно лгал. А сама ситуация вполне походила на реальность — несмотря на свою сдержанность и спокойный нрав, Сумин была достаточно бойкой, чтобы влепить парочку тумаков. Интересно, а на рана на спине — её рук дело?       Дойдя до спальни, парень распахнул дверь и позволил девушке пройти первой. Она подошла к краю кровати, проводя пальцами по мягкому и пушистому одеялу, размышляя о происходящем и о загадочном Феликсе. Всё было слишком запутанным и абсурдным, начиная с потери памяти, заканчивая манерным похитителем. Несмотря на всю ситуацию - парень вызывал доверие. Непроизвольно. Атмосфера вокруг него, как и всего его пристанища, была почти небесной. Словно магия окутывала тело, пробираясь в кромки сердца и в каждую извилину мозга, вводя в глубокий гипноз, из которого выбраться самостоятельно нет сил. Волшебные травы, которыми он напоил?       Феликс закрыл все окна, задумчиво разглядывая вид с окна. Он хмурился, а зубы терзали нижнюю губу. Словно что-то глубокое тревожило покой парня. Сумин медленно прошла к другому окну, около кровати, окидывая взглядом улицу… Невероятно.       На глазах развернулся роскошный, ухоженный сад. Деревья около дома высажены почти в идеальную линейку, а поодаль разбросаны хаотично, уводя в лес. Статуи ангелов, женщин и детей покрыты лианами с цветами. Трава скошена и зелень её видна даже в ночной синеве. Левее, маленький водоем, вокруг которого так же высажены невероятно красивые и необычные цветы. Она увидела лишь малую часть площади, поскольку окно сужало кругозор, но этого было достаточно, чтобы заставить охнуть от восторга. По всей видимости запок вдалеке от города и деревень. Кто же этот парень? Выглядит совсем молодым, но зарабатывает как дворянин.       Услышав рядом с собой шорох и легкий вздох, Сумин немного повернула голову и увидела рядом с собой Феликса, что смотрел мимо, в сад. Лицо было расслабленным, а взгляд спокойным. По всей видимости - это его гордость. Место, где каждый стебель пропитан его душой.       — Ложись спать, а завтра тебе проведут экскурсию.       Их глаза встретились, от чего по спине прошел табун мурашек. Невероятный холод источала глубина его зрачков. Тонуть в них не хотелось совсем, но заглянув в них однажды, не сможешь забыть никогда. Именно в этот момент Сумин поняла, что обречена. На что? Ни единой догадки. Но с этой минуты жизнь её не станет прежней.