4.

Хаён бежала так быстро, что казалось, её ноги вот-вот подкосятся. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось, а в висках гулко отдавался страх. Добравшись до дома, она врезалась во входную дверь. Дрожащими пальцами она нащупала в сумке смятый клочок бумаги и почти исчерпавшую себя ручку. Руки её тряслись так сильно, что буквы выходили неровными, рваными. Чернила то и дело размазывались под каплями слёз, которые она не успевала смахивать. «Чонсу… Я ухожу, но я вернусь. Я обещаю. Просто подожди немного, совсем немного. Я заработаю много денег, я найду способ… Я сделаю так, чтобы у нас была другая жизнь, лучше, чем сейчас. Ты ведь веришь мне, правда? Позаботься о маме, ладно? Убедись, что она ест вовремя, что вовремя принимает лекарства… Ты ведь знаешь, как она бывает упряма. Передай ей, что я её люблю, что я не хочу этого, но так надо. Я бы хотела попрощаться с вами лично, но… если я останусь ещё хоть на минуту, то не смогу уйти. Мне страшно, Чонсу. До дрожи, до тошноты страшно… но у меня нет выбора. Люблю тебя и маму.» Хаён провела рукой по лицу, размазывая слёзы. Она перечитала письмо, судорожно вздохнула и сложила его вдвое. Бумага была мокрой и едва держалась в руках, но девушка аккуратно засунула ее под дверь, надеясь, что записку увидят. Две минуты. Всего две минуты Хаён сидела на корточках у дома, пытаясь взять себя в руки. Но мысли внутри неё бушевали, сталкиваясь друг с другом, разрывая её на части. «Остановись. Не делай этого. Не иди туда…» Но она уже знала, что сделает. Она уже знала, что уйдёт. Вытерев слезы, она бросилась к месту встречи. Место, куда она пришла, казалось тёмным пятном на фоне ярких уличных огней. Здесь не было жизни, только сырость, затхлый воздух и глухая тишина. Когда перед ней остановился автомобиль, её сердце сжалось. Сквозь слегка приоткрытое окно она увидела пятерых мужчин. Они спали… Нет. Они не спали. Они были без сознания. Тепло покинуло её пальцы, и страх с новой силой сжал грудь. Но отступать было некуда. Хаён прошла внутрь и почувствовала, что по машине распыляется какой-то газ.  Несколько секунд она пыталась сопротивляться ему, но она тоже отключилась. Прямо как эти пятеро мужчин.

***

Сан Ву медленно переступил порог квартиры, не замечая, как сбрасывает обувь. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом пространстве, словно напоминая о его собственной пустоте. Он рухнул на диван, устало запрокинув голову, а затем, сдавленно выдохнув, запустил руку в карман. На свет появилась карточка — такая маленькая, незначительная, но почему-то сейчас казавшаяся единственным смыслом. Сан Ву уставился на неё, и вдруг его плечи затряслись в беззвучном, почти истерическом смехе. Смехе человека, который больше не страшится дна — он уже слишком долго находится там. Пальцы снова нырнули в карман, нащупывая телефон. Дрожащая рука набрала неизвестный номер. На губах застыла нервная, вымученная улыбка — не от радости, а от той самой, горькой безысходности, которая съедала его изнутри. Сан Ву слушал голос в трубке, но слова казались приглушёнными, словно доносились сквозь плотную стену тумана. Он не осознавал, что говорит, что решает, что выбирает. Всё происходило автоматически, как если бы он был не живым человеком, а сломанной машиной, исполняющей чужую программу. Когда в телефонной трубке прозвучал адрес, он даже не задумывался. Не раздеваясь, не меняя одежды, он просто вышел. Перед этим его взгляд задержался на фотографии, пылившейся на столе. На ней он и его мать стояли на фоне Сеульского национального университета. Пальцы слегка дрогнули, сжимая снимок. «Я вернусь сюда только с деньгами. Я спасу свою жизнь». Место встречи. Безликий тёмный автомобиль, ожидающий его, как финальный приговор. Сан Ву поправил очки и шагнул внутрь. Пути назад больше не было. В следующее мгновение пространство наполнил едкий газ, туман застил глаза, и он, не успев даже испугаться, погрузился в забытье.

***

Хаён медленно открыла глаза, ощущая странную тяжесть в теле. Её разум был окутан туманом, но постепенно к ней начало возвращаться осознание происходящего. Она подняла голову и замерла: вокруг, на бесконечных рядах кроватей, лежали сотни людей. Они спали. Осторожно спустившись со второго яруса своей кровати, Хаён огляделась и заметила мужчину, выделявшегося среди остальных своей явно не корейской внешностью. В отличие от других, он тоже не спал. Собравшись с духом, девушка сделала несколько шагов вперёд, вежливо поклонилась и тихо спросила: — Извините, господин, вы не знаете, где мы? Игрок под номером 199 поднялся с кровати, его взгляд был мягким, а на губах появилась едва заметная улыбка. — Нет, простите, — спокойно ответил он. — Я сам только что очнулся. Похоже, остальные всё ещё спят. Я медленно прошла в центр помещения, пытаясь осознать происходящее. Огромная комната, заполненная бесконечными рядами двухъярусных кроватей, давила своей пустотой. Белые стены внизу резко переходили в приглушённый голубой цвет, а потолок был настолько высок, что мне казалось, будто я нахожусь в гигантской клетке. Я стояла и разглядывала окружающее пространство, пока тишину не разорвала громкая классическая мелодия. Её звук эхом разлетелся по комнате, заставляя игроков просыпаться один за другим. Повсюду слышались сонные голоса, удивлённые выдохи и испуганные шёпоты. Люди медленно собирались в центре, растерянно оглядывая друг друга. Все были одеты в одинаковую зелёно-голубую форму с номерами на груди, но никто не понимал, как и когда их переодели. Я отошла назад, пытаясь осознать происходящее, и встала рядом с каким-то мужчиной. Внезапно он неосторожно толкнул меня, и я резко развернулась, уже готовая возмутиться: — Господин, извините, но не могли бы вы быть чуть-чуть поаккуратнее, а то я чуть… Мои слова застыли в воздухе. Я посмотрела на мужчину внимательнее, и сердце пропустило удар. — Ки Хун? Мир будто остановился. Я схватила его за рукава, отчаянно вглядываясь в его лицо, словно не веря своим глазам. Он изменился. Появилось больше морщин, волосы стали чуть реже, взгляд — тяжелее. Но это был он. Он смотрел на меня в замешательстве, словно пытался вспомнить, кем я была для него. Несколько долгих секунд, и вдруг его глаза расширились от осознания. — Хаён…? Я не смогла сдержаться. Горячие слёзы хлынули сами собой, и я кинулась ему в объятия, вцепившись в него так, будто боялась, что он исчезнет, если я отпущу. Мой лоб прижался к его груди, и я услышала его сбивчивое дыхание. — Ты… — Голос дрожал, слёзы срывались на губах. — Я ждала тебя пять лет… Я спрашивала у твоей матери, как ты… Я так ждала, что ты вернёшься… А в итоге мы встретились спустя 5 лет в таком месте?… Но голос предал меня, оборвавшись всхлипом. Я начала слабо стучать кулаками по его груди — не от злости, а от боли, от обиды, от долгого ожидания, которое так и не принесло ответа. Ки Хун крепче прижал меня к себе, и я снова уткнулась в его грудь, вдыхая до боли знакомый запах. Спустя столько лет я наконец снова была рядом с ним… — Хаён?.. А ты что тут делаешь? — Голос был растерянным, почти неверящим. Ки Хун осторожно потыкал меня пальцем в плечо, словно боялся, что я просто призрак из его памяти. Я резко подняла на него взгляд, и внутри меня вспыхнул гнев — горячий, обжигающий, смешанный с болью всех тех лет, что он отсутствовал. — Зарабатываю. Так же, как и ты. — Мои слова звучали холодно, почти чуждо. — Я знаю, что ты в долгах. Знаю, что ты постоянно просишь деньги у своей матери, а когда она не даёт, воруешь её карточку и спускаешь всё на азартные игры! Тебе не стыдно? Мой голос сорвался. Меня трясло. — Я иду домой после работы и вижу твою мать, которая загибается, изматывая себя, чтобы выплатить твои долги, а её сын тратит всё на ставки! Ки Хун опустил голову, будто слова обрушились на него тяжестью, которую он не мог удержать. В уголках его губ промелькнула слабая, горькая улыбка — улыбка человека, который слишком хорошо знал о своих ошибках. Я закатила глаза, собираясь развернуться и уйти, но вдруг почувствовала, как его пальцы мягко коснулись моего плеча. — Хаён… Ты так выросла. — Его голос был тихим, пропитанным сожалением. — Я… Я должен был приходить к тебе, но… У меня родилась дочь, а потом… Он запнулся, глубоко вздохнул, отвёл взгляд. — Потом просто не было времени… Прости. У меня нет оправданий. Он отвернулся, но я заметила в его глазах стыд — настоящий, неподдельный. Ки Хун знал, что мне нечего сказать в ответ.  Тяжёлое молчание повисло между нами, но вскоре он нарушил его: — А твоя мама?.. Она не работает? Или сестра? Я невесело усмехнулась, скрестив руки на груди. — Моя сестрёнка уехала в Америку, оставив на меня всю семью. — В голосе зазвучала горечь. — А я тащу их на себе. Мама… Она больна. Ей нужна операция. Поэтому я здесь. Как-то так. Он долго смотрел на меня, а затем медленно протянул руку и потрепал меня по голове, как когда-то в детстве. Этот жест был теплее любых слов, сильнее любого оправдания. Ки Хун мягко притянул меня к себе, заключая в объятия, в которых было столько вины и сожаления, что у меня задрожали губы. Я закрыла глаза, глубоко вдохнув. Впервые за много лет я чувствовала себя не одной. Мы стояли так, не двигаясь, пока громкий, пронзительный голос не разорвал тишину: — Здравствуйте, участники игр! Спешу вам сообщить, что первая игра скоро начнётся. Прошу всех собраться в центре комнаты! По залу пробежала волна движения, участники начали шевелиться, поднимаясь с кроватей, переглядываясь друг с другом с тревогой в глазах. Входная дверь открылась, и толпа медленно двинулась вперёд. Я нехотя отстранилась от Ки Хуна, и мы, молча, пошли вместе. Голос снова заговорил, объявляя, что нам нужно сфотографироваться. Улыбка. Щелчок камеры. Вспышка. А потом нас провели в огромное помещение. Я огляделась и замерла. В нескольких метрах от нас стояла гигантская кукла, её пустые глаза словно смотрели сквозь нас. Я перевела взгляд на окружение и поняла, что всё это… ненастоящее. Поле — это была просто инсталляция. Декорации к чему-то, что ещё предстояло понять. Я снова посмотрела на Ки Хуна, но он уже говорил с каким-то мужчиной. Его голос звучал взволнованно, почти восторженно, и я, заинтересовавшись, подошла ближе. Заметив меня, Ки Хун тут же повернулся с широкой улыбкой и жестом пригласил меня в их беседу: — Хаён, познакомься! Это Сан Ву, мой друг! Мы с ним дружим с самого детства! А ещё, представь себе, он окончил Сеульский национальный университет с отличием! Я перевела взгляд на незнакомца. Передо мной стоял мужчина лет сорока. У него были острые, выразительные черты лица, но взгляд казался отрешённым. Он, казалось, не слишком впечатлён речами Ки Хуна — его тёмные глаза были устремлены куда-то вдаль, а рука автоматически поправляла очки на переносице. Лишь спустя мгновение он удостоил меня короткого взгляда. Я слегка поклонилась, сохраняя вежливость. — Здравствуйте, господин. Меня зовут Им Хаён, приятно познакомиться. Сан Ву снова посмотрел на меня, теперь чуть внимательнее, медленно оглядывая с ног до головы, словно оценивая. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни интереса — скорее холодная, аналитическая отстранённость. — Приятно познакомиться, Хаён. — Его голос был ровным, безэмоциональным. — Ки Хун уже представил меня. Я Чхо Сан Ву. Он не сказал больше ни слова. Просто отвернулся и ушёл, даже не попрощавшись. Я озадаченно посмотрела на Ки Хуна, но тот лишь пожал плечами, будто намекая, что для Сан Ву это в порядке вещей. Толпа начала смещаться ближе к зелёной линии, отмечающей старт. Мы с Ки Хуном тоже заняли свои места среди остальных. Люди вокруг шептались, нервно оглядываясь по сторонам, явно не понимая, чего ожидать. Раздался тот самый пронзительный женский голос: — Участники игр, сейчас начнётся первая игра. Я резко втянула воздух. — Правила очень просты: когда кукла поёт: „Тише едешь — дальше будешь“, вы можете идти. Когда она замолкает, вы должны остановиться. Где-то за спинами послышались встревоженные вздохи. — Вы должны дойти до финиша за пять минут. В противном случае… — голос выдержал пугающую паузу, — вы будете удалены. Меня передёрнуло от этого слова. Удалены? Ки Хун тревожно посмотрел на меня, но я лишь стиснула зубы и сжала кулаки. Только сейчас я по-настоящему взглянула на свою кофту. На груди красовался номер 287. Глубоко вдохнув, я услышала отсчёт: Три… Два… Один…