3.

Когда Хаён вернулась домой, первое, что она сделала — переоделась, тщательно вымыла руки и направилась на кухню. Обычно по вечерам мама сидела за кухонным столом, перелистывая страницы книг или журналов, но сегодня место напротив оставалось пустым. Лишь брат, удобно устроившийся перед телевизором, лениво переключал каналы. — Чонсу, где мама? — спросила Хаён, чувствуя лёгкое беспокойство, хотя, возможно, зря. Брат, не отрывая взгляда от экрана, пожал плечами: — В комнате. Говорила, что ноги болят сильнее, чем обычно. Решила лечь пораньше. Хаён тихо вошла в мамину комнату и застыла у двери, когда увидела её ноги — они были опухшими, что казались почти неестественно тяжёлыми, а кожа приобрела синий оттенок. Сердце дрогнуло от беспокойства. Она осторожно подошла к кровати и нежно потрясла маму за плечо, стараясь не разбудить её резко. — Мам, может быть, стоит вызвать скорую? Твои ноги… они совсем не в порядке, это может быть опасно, — голос Хаён дрожал от тревоги. Мама приоткрыла глаза, на лице отразилась усталость. Она с трудом подняла руку и замедленно отогнала мысли о помощи, как могла. — Не нужно, Хаён. Всё в порядке. Чонсу уже спит? — Он нет. Мам, не уходи от темы, я вызову врача. Мама поднялась на локтях, её лицо стало серьёзным. Тихо, но настойчиво она сказала: — Я сказала, что всё хорошо. Ты не слушаешь меня. Ложись и отдыхай. Всё будет в порядке. Хаён почувствовала, как что-то сжалось внутри. Глаза её матери, полные усталости и горечи, глядели на неё. Было ясно, что маме не хотелось волновать детей, а может быть, она и сама не осознавала всей тяжести ситуации. Но как можно было спокойно игнорировать такие симптомы? Она не могла просто так уйти, оставив всё как есть. — Мама… я не могу просто смотреть на это. Ты ведь не говоришь правду. Если ты не хочешь вызывать скорую, я позвоню хотя бы в клинику, чтобы врач заехал. Мама тихо вздохнула, но Хаён заметила, как её руки начали немного дрожать. — Ладно… — прошептала она, опуская глаза. Через полчаса к нам наконец приехал доктор. Он был так спокоен, так профессионален, но каждый его взгляд, каждый его жест в этот момент ощущался как удар по моему сердцу. Я стояла рядом, наблюдая, как он тщательно осматривает маму, её опухшие ноги, и в груди всё сжалось от боли и тревоги. Доктор, будто не замечая моих переживаний, говорил с какой-то холодной уверенностью, как будто речь шла о какой-то безликой ситуации, а не о жизни моей мамы. — Госпоже Джиок нужна будет операция по удалению тромба, у неё тромбофлебит, — произнёс он, и его слова как-то заглохли в воздухе, не достигая моего сознания сразу. — Эта операция будет стоить двести пятьдесят тысяч вон. Желательно сделать её как можно скорее. Мои ноги подогнулись, и я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Двести пятьдесят тысяч вон — сумма, которая казалась мне совершенно недостижимой. Такие деньги для нас — что-то за гранью возможного. Я посмотрела на маму, её лицо, уставшее от боли и слабости, и внутри меня словно что-то рухнуло. Доктор продолжал, не видя моего отчаяния. — Если не убирать тромб, то это может привести к ужасным последствиям, — его голос был тихим, но каждая его фраза эхом отдавалась в моей голове. — Поэтому я правда советую вам не тянуть с этим. После операции нужен будет постоянный уход и лечение. Мои руки сжались в кулаки, но я не могла сдержать слёз, они потекли по щекам, как невидимые потоки, которые не смогли бы остановить никакие усилия. Слёзы отчаяния, безысходности, когда ты понимаешь, что не можешь спасти того, кого любишь, потому что мир, жестокий и холодный, не даёт тебе ни малейшего шанса. Я ощущала себя в клетке, в ловушке собственного беспомощного положения. Нет денег. Нет выхода. И вот она — угроза, реальная и неизбежная, стоящая между нами и надеждой. Неужели я не смогу помочь своей матери? Неужели я буду смотреть, как её состояние ухудшается, зная, что единственное, что нужно — это деньги, которых у нас нет? В голове крутился один единственный вопрос: как я могу найти эти деньги? Как спасти её, когда у меня нет даже намёка на решение? Доктор ушел, и я осталась одна в пустой тишине, чувствуя, как его слова эхом отдаются в моей груди. Лежа на кровати, я не могла избавиться от ощущения бессилия, оттого, что ничего не могу сделать. Я знала, что если мне удастся накопить деньги, это займет как минимум два месяца, а что если уже будет поздно? Мысль о том, что времени может не хватить, терзала меня изнутри. Утром я проснулась с тяжёлым сердцем. Мама всё ещё спала, её лицо было спокойным, но я знала, что внутри неё бушуют боль и страх. Я тихо собралась, пытаясь не потревожить её, и отправилась на работу, от которой уже тошнило. Каждый шаг к метро отягощался мыслями о том, что я не могу помочь, а время уходит. Проходя через станцию метро, я вдруг почувствовала, как чьи-то руки мягко коснулись моих плеч. Сначала я застыла, а затем, повернувшись, встретила взгляд незнакомца. Мужчина стоял передо мной в элегантном костюме, его улыбка была странной, почти незаметной, но в ней был какой-то скрытый смысл. — Здравствуйте, девушка, — сказал он, его голос был низким и тихим, будто предназначенным только для меня. — Я хочу поиграть в ттакджи, не составите ли мне компанию? Я опешила от неожиданности, и на мгновение даже забыла, как реагировать. Но его глаза, пристально следившие за мной, не оставляли сомнений, что он серьезен. И тут же его рука, держащая ттакджи, оказалась перед моим лицом. — Я дам вам сто тысяч вон за победу, — сказал он с лёгким, но уверенным оттенком в голосе. Сто тысяч… почти половина суммы, нужной на операцию. Я замерла, перебирая мысли в голове. Это были деньги, которые могли бы спасти мою маму. Сто тысяч за простую игру. Я была уже на грани отчаяния, и, не долго думая, без всяких раздумий согласилась. — Хорошо, я согласна, — ответила я, чувствуя, как азарт смешивается с тревогой. Я кинула красный квадратик с такой силой, что синий едва не перевернулся, но всё-таки остался на своём месте. Мужчина забрал у меня красный бумажный квадрат и повторил тот же жест, но с тем результатом, что синий квадрат оказался перевёрнутым. Я взглянула на ттакджи с яростью и попросила ещё одну попытку. — Слушайте, в детстве я всегда была лучшей в этой игре на весь двор! Дайте мне шанс, клянусь, я справлюсь! Просто давно не играла, и… Мой монолог прервал удар по щеке, жестокий и неожиданно сильный. Я моментально схватилась за лицо обеими руками, из-за боли стиснув губы. Через несколько секунд я подняла взгляд на мужчину, но его лицо не выдавало никаких эмоций, как будто ничего не произошло. — За что? — Ты проиграла. Если бы ты выиграла, я бы отдал тебе сто тысяч вон, но раз не получилось, ты должна заплатить сто тысяч вон. Правда, знаю, что таких денег у тебя нет, поэтому ты расплачиваешься пощёчинами. Я нахмурилась, но сделала ещё пять попыток, и на шестую, наконец, выиграла. — Да! Наконец-то! Я же говорила, что была лучшей во дворе! — выкрикнула я, не сдерживая радости. Мужчина улыбнулся, его взгляд был немного загадочным, как будто он ожидал, что именно так и должно было произойти. Он спокойно произнёс: — Вы быстро выиграли. Вот ваш заслуженный выигрыш. Я взяла деньги, не скрывая удовлетворения от победы, и, поблагодарив его, почувствовала лёгкое прикосновение на своём плече. Это было неожиданно. Я обернулась. — Хотите выиграть ещё денег, Им Хаён? — Но… Я не говорила вам своего имени, господин, — удивлённо сказала я, но что-то в его спокойном тоне заставило меня почувствовать, что он уже знал обо мне больше, чем я готова была признать. Он слегка улыбнулся и продолжил, как будто наши слова были всего лишь частью игры, а не реальности. — Хаён, вам нужны деньги на лечение матери? Или для того, чтобы обеспечить семью? Я замолчала, меня ошарашила его догадка. В его глазах была такая уверенность, будто он видел все мои заботы, все мои невыраженные страхи. Я кивнула, не зная, что сказать. — Да… Да, мне нужны деньги. Вы предлагаете сыграть ещё раз? Но откуда вы знаете обо мне? Его взгляд стал ещё более скрытным, словно он уже знал, как всё будет развиваться, как я буду отвечать на его вопросы. — Есть место, в котором играют несколько сотен людей, они выигрывают большие деньги, — сказал он, протягивая мне карточку с геометрическими фигурами и номером на обратной стороне. — Позвоните туда, если решите принять участие. У вас есть время до завтрашнего дня. До свидания. Он развернулся и ушёл, а я стояла, держа в руках карточку. В голове не укладывалась мысль, что я только что стала частью чего-то намного большего. Но его слова эхом звучали в моей душе. *** Придя на работу, я не могла выкинуть из головы эту карточку. Мысли о ней занимали всё моё внимание, не давая сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Мне были остро необходимы деньги, и эта мысль снова и снова вертелась в голове. Что это за игры? И что, если он мошенник? Или, что ещё хуже — маньяк? Я пыталась выкинуть эти сомнения, но всё равно продолжала думать об этом. Мой разум был настолько занят, что я стала рассеянной, и вещи, которые я обычно делала без усилий, теперь доставляли мне трудности. Всё валилось из рук. Конечно, это не ускользнуло от внимания шефа. — Хаён, что с тобой? Ты совсем не сосредоточена, — услышала я голос шефа, который был полон раздражения. — Ты только и делаешь, что роняешь тарелки и чашки. Ты не заметила, как разлила кофе на стол? Я резко вздохнула и попыталась собраться, но чувства тревоги и неопределенности не отпускали. — Извините, шеф… Просто немного устала, — ответила я, заставив себя улыбнуться, чтобы скрыть бурю, что творилась в душе. Но улыбка вышла натянутой. Шеф недовольно фыркнул. — Ты здесь не на отдыхе, Хаён. Ты работаешь. Если тебе что-то мешает, оставь это за дверью кафе. Люди приходят сюда, чтобы получить качественное обслуживание, а не видеть твою беспечность. Или ты вообще хочешь лишиться своей работы? Я почувствовала, как мне стало невыносимо тяжело. Работать здесь было как пытка. Постоянные шум и суета, клиенты, которые иногда ведут себя так, будто ты — просто невидимая фигура, и бесконечные раздражённые взгляды шефа. Это кафе казалось мне тюрьмой, из которой я не могла выбраться. А теперь, с этим предложением, я почувствовала, как жгучее желание изменить свою жизнь разгорается всё сильнее. — Да, конечно, шеф. Извините, — прошептала я, стараясь не выдать, как сильно мне тяжело. Но, в глубине души, я уже знала, что должна это сделать. Эти игры — единственный шанс. Я могла бы выиграть и изменить свою жизнь, жизнь матери и брата. Я не могла больше оставаться здесь, в этом кафе, где каждый день был как бесконечная борьба с усталостью и разочарованием. Я решила, что сделаю этот шаг. У меня больше не было выбора. Когда я вышла с работы, воздух был холодным и влажным, и даже небо, затянутое густыми серыми облаками, давило своим мраком. Ветер пронизывал всё насквозь, и мир вокруг меня был таким же безрадостным, как и мои мысли. Шумные улицы города, поток людей, быстрые шаги, всё это сливалось в одно бесконечное монотонное движение. С каждым шагом мне становилось всё тяжелее, и я чувствовала, как внутри меня застревает какой-то тяжелый груз, который я никак не могу сбросить. Я достала карточку и сжала её в руках, как будто она могла мне дать ответ, освободить меня от беспокойства. Не раздумывая, я набрала номер, написанный на обратной стороне. Дрожащими пальцами приложила телефон к уху. — Здравствуйте, ко мне сегодня подходил мужчина, и он сказал мне позвонить сюда, если я захочу принять участие в игре… — Скажите ваше имя, фамилию и год рождения, — мужской голос перебил меня, не проявив ни малейшего интереса к моим сомнениям. Я задержала дыхание, пытаясь успокоиться. В голове не укладывалась мысль, что я действительно делаю это. Сомнения и тревога терзали меня, но я продолжала. — Им Хаён, 2001 года рождения, — выговорила я, чувствуя, как нервный дрожащий вздох вырывается из груди. Я не знала, что меня ждёт, но чувство безысходности было сильнее страха. Я не могла остановиться. — Вы хотите принять участие в игре? — голос на другом конце линии прозвучал почти механически, как если бы таких звонков было сотни. Я замерла на секунду, а затем, будто сама не своя, прошептала: — Да. Я ощутила, как в груди заклокотало нечто тёмное, но это было не чувство страха — скорее, оно было чем-то похожим на освобождение. Что бы меня ни ждало там, в этой игре, я знала, что это мой шанс вырваться из того, что сдерживало меня здесь, в этом сером и глухом мире.