Глава 1. Фрагменты правды

      21 октября 2000 года.       Ее мир тонет в тишине и неопределенности, словно все вокруг является незнакомым размытым пейзажем. Искусственным и чужеродным, из него до зуда под кожей хочется выпрыгнуть, как и из собственного тела. Покинуть это непонятное пространство, где нет ничего, за что можно уцепиться.       Тело прошибает дрожь от утреннего промозглого тумана и наползающего холода, а она в одной футболке. Почему? Почему она стоит здесь, посреди незнакомого парка, совершенно раздетая? В руке какая-то декоративная палка, немного теплая изнутри.       Оглядывается в растерянности, обнимает себя и не понимает: а куда дальше? Не понимает даже, как оказалась здесь. Будто ее не существовало все это время, но потом кто-то щёлкнул пальцами, и она вдруг материализовалась из ничего в какое-то недоразумение.       Куда идти? К кому идти? Есть в этом мире место, где можно согреться? В самом прямом смысле — она до сводящих конечности судорог замерзла. Чуть намокшие от влажности кудряшки липнут к щекам и лезут в рот, а голова просто раскалывается до такой степени, что зрение рябит.       Внутри плещется океан отчаяния, непонимания и страха, а с губ срывается всхлип. Дрожа от холода, она садится на лавочку и смотрит в одну точку. Она не знает, что ей делать дальше, в голове нет ни одной мысли на этот счет. Она потерялась, с ней случилась беда, но почему-то никто не спешит на помощь, и от этого в душе растет страх. Скатившаяся одинокая слеза кажется горячей на ее ледяной коже, и она поспешно вытирает щеку, не желая упиваться слабостью.       — Мисс?       Вздрагивает, когда слышит спокойный вкрадчивый голос рядом, и поднимает глаза. Перед ней стоит мужчина в форме.       — Офицер Майкл Страйк, полиция долины Темзы. С вами все в порядке?       Она мгновение смотрит на него, не мигая, а потом качает головой.       — Я могу вам помочь, мисс? — продолжает он, внимательно оглядывая ее цепким профессиональным взглядом. — Уберите палку, и я вам помогу.       Она не отвечает, снова переводя взгляд на свои руки, потом из ослабевших пальцев с характерным стуком древко падает на дорожку. Голова просто разрывается. Полицейский делает к ней шаг и спрашивает:       — Как вас зовут?       Их глаза встречаются, и он видит в ее больших и распахнутых страх загнанного зверя. Она выдыхает севшим от холода голосом:       — Я не знаю.

· • • ✤ • • ·

      За две недели до этого. 7 октября 2000 года.       Гермиона сонно потягивается, медленно выплывая из сна. Снова бессонная ночь, провал под утро, а потом мучительное пробуждение. Да уж, стабильность как она есть. Девушка откидывает одеяло и, прищурившись, бросает взгляд в сторону окна — надо же, сегодня будет солнечный день. В последние недели нещадно заливало и холод успел надоесть — осень выдалась стылой и беспросветной.       Впрочем, радость солнцу — осознанный самообман. Для нее ничего не изменится. Каждое утро, каждый новый день служит напоминанием о том, что она потерялась в собственном сознании, словно заблудилась в лабиринте, где двери заперты, а окна завешены. Гребаная клетка разума, мучение для пытливого ума.       Даже привкус собственного имени на языке чувствуется чем-то чужеродным, будто принадлежит другому человеку, но в ее случае, скорее, другому времени. И каждый новый день люди из прошлого рождают мысли, которые заставляют грудную клетку сжиматься легкой тревожностью, что окутывает ее с головы до ног и больше не отпускает.       Иногда, если закрыть глаза, можно услышать шепот воспоминаний: это что-то более глубокое, чем визуальные образы и знания, это на уровне ощущений. Возникает такой эффект всегда неожиданно, к нему невозможно подготовиться. Просто случайный прохожий, силуэт которого отзывается мурашками; запах, который оглушает реакцией тела и эмоциональной отдачей; нотки в голосе, которые заставляют вздрогнуть. Но стоит Гермионе попытаться уцепиться за этот отклик внутри — он обрывается беспощадно и окончательно, будто сон, яркой ускользающей вспышкой скрываясь во мраке.       Гермиона вздрагивает, когда из мыслей ее выдергивает запрыгнувший на кровать Крукс, и тут же улыбается книззлу, притягивая его к себе под недовольное урчание существа. Он часто так делает, когда видит, что хозяйка проваливается все глубже в себя, жертвует собственной неприкосновенностью, потому что Гермиона очень в нем нуждается. Это единственное живое создание из ее прошлой жизни, которому она позволяет остаться рядом — остальных решительно вычеркивает.       Они знают то, что она забыла. Они знают больше. Она неоднократно ловила их на несостыковках в рассказах и на конкретном вранье. Но они решили за нее, выбрав ничего не рассказывать, а такое Гермиона не могла простить. Не сейчас, когда так нуждалась в этой опоре в виде знаний о себе. Поэтому летом она собрала вещи, уволилась с прошлой работы и переехала, не сказав никому ни слова.       Конечно, они могут ее найти, если захотят, способов огромное количество, но Гермиона надеется, что ее поступок — довольно ясная демонстрация, и они услышат и примут его.       Крукс касается ее мокрым холодным носом, и Гермиона активнее тискает его, отчего рыжая шерсть разлетается по постели, но к этому она слишком привычна, чтобы обращать внимание. К нему у нее в груди всегда отклик теплоты и бесконечной любви.       — Так и скажи, что ждешь сегодня порцию корма побольше, — поддразнивает его Гермиона, гладит в последний раз и встает, потягиваясь.       Провалявшись с Круксом, она понимает, что теперь немного опаздывает на работу, поэтому быстро собирается, на ходу засунув вчерашний бургер в рот, насыпает книззлу побольше еды, чтобы хватило на все время, пока ее не будет, и, попрощавшись с ним, убегает. Открыв дверь, ступает вперед и вдруг видит под ногами письмо. Сначала хмурится, но, заметив имя отправителя, расслабляется. Запихивает его в сумку и спешит на работу.       Гермиона снимает маленький уютный таунхаус в маггловском живописном районе, через узкую улочку от которого располагается озеро, где вечерами она иногда кормит уток и встречает закаты на пристани. Отсюда до ее работы добираться около сорока минут на общественном транспорте, но зато тихо и по-загородному спокойно.       На работу девушка влетает в начале десятого, хотя магазин открывается в девять. Запыхавшаяся и немного растрепанная, она сразу создает впечатление человека, у которого все пошло не по плану с самого утра.       — Простите, Матильда, — выдыхает Гермиона, виновато взглянув на владелицу книжного, которой сегодня пришлось открывать магазин самостоятельно. Быстро скидывает пальто, шарф и проходит за прилавок. Посетителей еще нет, хоть это хорошо.       — Ничего страшного, — негромко бормочет элегантная женщина в возрасте, не поднимая головы. Ее очки сдвинуты на кончик носа, и она внимательно осматривает книгу, что держит в руках, осторожно крутит ее, листает старые страницы. — Мне все равно нужно было получить новый заказ.       — Что-то интересное? — Гермиона успевает отдышаться и подходит к столу, за которым расположилась женщина. Та поднимает голову и слабо улыбается.       — Думаю, да. Несколько первых изданий и еще парочка просто интересных научных трудов.       Книги действительно выглядят впечатляюще старыми, и Матильде, как умелому реставратору, надлежит привести их в порядок, сохранив не только внешний вид, но и неповторимую энергетику. Гермиона с жадностью рассматривает их, но не прикасается. Матильде нравилась ее страсть к книгам, она не раз отмечала, что Гермиона напоминает ей ее саму в молодости. Что-то в девушке заставило ее пару месяцев назад отдать предпочтение именно ей, отсеяв остальных соискателей. Гермиона была за это благодарна, устав от контингента, с которым приходилось иметь дело в захудалом баре. После переезда, находясь в поисках работы, Гермиона случайно увидела объявление и не прогадала.       — Еще немного освоишься, и я начну учить тебя этому тонкому искусству, — женщина грациозно поднимается и начинает складывать книги в ящик, предварительно обматывая их мягкой бархатной тканью. Гермиона улыбается ей и возвращается за прилавок.       Матильда напоминала ей Макгонаггал, только в том мире, где посвятила жизнь себе, а не школе и детям. Элегантная и утонченная, всегда одетая с иголочки, с идеальным пучком седых волос — она вызывала лишь восхищение.       Они еще немного поговорили о погоде, обсудили дела магазина, а потом вошел первый клиент, и Матильда, пожелав Гермионе хорошего дня, удалилась.       Книжный магазин находился на главной улице в туристическом центре, поэтому всегда был полон людей. Их привлекали небанальные сувениры, созданные местными мастерами, и просто уникальные книги, которые хотелось если уж не купить, то хотя бы посмотреть и проникнуться всей этой атмосферой старинного английского магазинчика. Часто Гермиону просили просто сфотографировать их внутри, и она с радостью соглашалась, видя восхищенные лица.       Поэтому свободная минутка у Гермионы возникает лишь ближе к обеду, когда она закрывает магазин, чтобы спокойно съесть то, что ей занес Маркус, официант из кофейни напротив, который ей очень симпатизирует, хотя Гермиона сразу обозначила — он не может ни на что рассчитывать.       Поставив перед собой чашечку кофе, она наконец достает из сумки письмо, которое не выходит у нее из головы вот уже полдня, и, повертев в руках в нерешительности, делает вдох, вскрывая знакомую сургучную печать.       «Добрый день, мисс Грейнджер!       Буду в Лондоне в командировке следующие три дня. Не мог не вспомнить о вас и о том, что вы писали, поэтому, если вам еще актуальна наша встреча, буду ждать вас завтра в 18:00 в Ультрамарине.

Главный целитель Л.Б. Стюарт».

      Сердце заходится быстрым ритмом. С Лукрециусом Стюартом она переписывалась последние несколько месяцев, и он единственный, кто не прислал в первом же письме вежливый незаинтересованный отказ, который она получила от всех целителей по ментальным проблемам в Великобритании и известных ей легилиментов. Кстати, часть из них даже ответом ее не удостоила.       Лукрециус сразу заинтересовался ее случаем, так как в его практике не было ни одного подобного примера, где от заклятий, проклятий, магических ошибок и прочего человек безвозвратно терял память настолько выборочно. Именно его вопросы заставили Гермиону задуматься, почему она забыла не все, а только какую-то часть жизни.       Девушка понимала, что только он может если не помочь, то хотя бы чуть больше разобраться в ее проблеме, и собиралась полететь в Америку, как только получится. Но, кажется, фортуна на ее стороне, и уже завтра она сможет с ним поговорить.       Ладошки потеют от эмоций и предвкушения. Она сворачивает письмо и убирает его в сумку, чуть улыбаясь. За все это время Гермиона узнает о себе одно — она ужасно дотошна и уверена в том, что любой ответ можно найти в книгах. Она перечитала десятки томов по ментальным проблемам, научных трудов о заклятиях, что могут привести к тому, что случилось с ней. Несколько книг для изучения ей советовал сам Лукрециус, но ни в одной не нашлось того, что помогло бы глубже понять и объяснить происходящее. И Гермиона раз за разом прокручивала в голове рассказы друзей о несчастном случае и не понимала, что за уникальный джекпот сорвала.

· • • ✤ • • ·

      8 октября 2000 года       Чтобы не отпрашиваться с работы и не опоздать на встречу, Гермиона впервые за долгое время пользуется магией и аппарирует близ Дырявого котла. Расстояние не очень большое для трансгрессии, но Гермиона чувствует, как тяжело оно дается. Она очень отвыкла от магии, и теперь та ощущается как заржавевшее колесо, которое начинают крутить. В Дырявом котле ее узнают несколько человек, она быстро кивает им на приветствия, но не останавливается, решительно проходя мимо. Постукивание палочкой, еще несколько минут блуждания по сильно разросшемуся Косому переулку, и она оказывается возле новомодного волшебного ресторана, который принадлежит семейству Малфой, а у входа стоит ведьма в лиловой мантии и приветливо ей улыбается. Вокруг девушки летают бабочки, и вся она похожа больше на фейри, чем на ведьму. Гермиона растерянно моргает пару раз.       — Вы, должно быть, мисс Грейнджер? — спрашивает ее та тоненьким голоском. Гермиона кивает, не отвечая на улыбку, слишком все напряжено внутри, и ведьма взмахом руки открывает перед ней стеклянные двустворчатые двери, увешанные цветами. — Вас ожидают.       Ее проводят вдоль общего зала в одну из приватных кабинок, где можно разговаривать без наложенного муфлиатто — об этом уже позаботились хозяева, а также избежать любопытных взглядов, потому что волшебный мир настолько тесен, что вероятность встретить знакомых в подобных заведениях очень высока.       — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — доктор встает ей навстречу и пожимает руку.       У него приятная внешность следящего за собой мужчины слегка за тридцать. Короткие каштановые волосы тщательно уложены, лицо гладко выбрито. Умные проницательные светлые глаза за стеклами очков оценивающе сканируют собеседника.       — Доктор Стюарт, — здоровается Гермиона и усаживается на диванчик напротив, кивая официантке, что протянула ей меню. Она чувствует себя немного неловко, но это теперь почти перманентное ее состояние, с кем бы она ни была.       После того как они сделали заказ и обсудили странную лондонскую погоду — доктор Стюарт жил на западном побережье Америки, — пришло время перейти к делу. Лукрециус собирает анамнез, повторно опрашивая пациентку о том, что предшествовало провалу.       — Вы упоминали, что ваши друзья знают о произошедшем с вами, но молчат, — Гермиона кивает, — может, мне как врачу поговорить с ними? В конце концов ваше ментальное здоровье важнее тайн.       — Не думаю, что это хорошая идея, вряд ли они раскроют хоть что-то — я лежала в больнице святого Мунго, и это не дало особых результатов.       — Они знают, что это влияет на ваше здоровье во всех смыслах?       — Думаю, знают, доктор Стюарт. Просто они действительно считают, что моя текущая жизнь сегодня — чудо. И не понимают моих экзистенциальных метаний. Уж не знаю, что там было до, в каком состоянии я была и чего избежала. Они говорят, что со мной просто случился какой-то несчастный случай, какая-то травма, что заблокировала память.       — Это похоже на правду, мисс Грейнджер, но обычно подобная амнезия касается только травмирующего события и каких-то моментов до или после. У вас же, насколько вы дали мне понять, выборочная амнезия охватывает несколько лет жизни, причем урывками. Это крайне нетипично.       — Еще мне очень тяжело вспоминать некоторые события. Я их помню, но, когда думаю о них, мне так тяжело удержать концентрацию и картинку, что начинает болеть голова, если я пытаюсь, и идет кровь из носа.       — Например какие?       — Перед самым несчастным случаем я была в Австралии, кажется я ездила к родителям, — Гермиона хмурится, снова силясь ухватить ускользающие образы. — И я помню несколько обрывочных образов, но не могу зацепиться за них, будто проваливаюсь в темноту. Друзья говорят, что я действительно ездила проведать родителей — и даже с целью восстановить им память…       — Стойте, мисс Грейнджер. У ваших родителей тоже что-то с памятью? — хмурится доктор.       — Да, сэр, но по моей вине. Я применила к ним обливиейт.       Его брови взлетают вверх, в глазах мелькает возмущение. Она спешно пытается оправдаться.       — Это было необходимо, чтобы спасти им жизнь. Шла война, и за ними охотились — я магглорожденная.       Доктор понимающе кивает.       — Так вот, я не могу этого вспомнить, ускользает, но друзья рассказали мне о том, что я отказалась от этого, так как узнала о беременности моей мамы и решила не рисковать ребенком.       — Это было крайне мудрое решение, — заверяет ее Лукрециус, — хотя я бы так не сказал о самом факте принудительного обливиейта, мисс Грейнджер.       Он как доктор по ментальным проблемам, конечно же, осуждал ее — Гермиона понимала и не собиралась обижаться из-за этого.       — Поверьте, я жалею об этом каждый день, особенно если учесть, что я как будто получила неплохой урок за это. Но, кажется, тогда я действовала торопливо, не было времени все обдумать, защитить их. И убедила себя, что другого выхода нет, я уходила с Гарри на войну.       — Постойте, с Гарри Поттером? — он выглядит ошарашенным, когда Гермиона кивает. — Великий Мерлин, у нас о нем говорят до сих пор. Этот юноша определенно феномен магического мира. Позвольте узнать…       Еще некоторое время они разговаривают о прошедших событиях, и Гермиона рассказывает ему о войне. Это совсем не в тягость — интерес доктора Стюарта настолько искренний, а она слишком давно нормально не общалась с людьми. Поэтому они успевают закончить ужин и приступить к десерту, когда возвращаются к теме ее памяти.       — То, что вы описали про воспоминания о родителях… Знаете, мисс Грейнджер, мне не хочется вас пугать, и я хотел бы убедиться для начала.       — О чем вы думаете? — затаив дыхание, спрашивает она.       Он внимательно смотрит на нее, потом решает высказать предположение.       — Мы ищем ответы в каких-то проклятиях и травмах, но вполне возможно, что с вами это сделал человек, — он подбирает слова, звучит мягко, но Гермиона сжимает свою десертную ложку так, что белеют костяшки пальцев. — Я не хочу быть голословным, но это похоже на легилименцию. Но мне бы хотелось убедиться. И, если это так, тут я бы определенно советовал обратиться в Аврорат для расследования, потому что это явно преступление.       — Мы можем как-то проверить это?       — Да, но здесь не самое подходящее место для подобной процедуры. Я остановился в Дырявом котле, мы можем после ужина пройти ко мне в номер и… — он осекается, когда Гермиона растерянно моргает. — О, мисс Грейнджер, не подумайте! Мерлин, это прозвучало крайне неприлично.       — Все в порядке, доктор Стюарт, я поняла, что вы имели в виду, — она чуть улыбается. — Но поверьте, все, кто нас увидит, подумают именно наоборот, а мне не хотелось бы никаких лишних слухов. Если ваше предложение еще в силе и у вас есть время, мы могли бы аппарировать ко мне домой. Там нас никто не потревожит.       Он соглашается, и они заканчивают ужин в приятной отвлеченной беседе. Расплатившись, они выходят из приватной зоны и под взглядами волшебников, которых к вечеру здесь набралось столько, что не остается свободных столиков — дела у Малфоев явно идут в гору, — продвигаются к дверям.       Прямо на выходе из ресторана Гермиона едва не врезается в мужчину, который выруливает из-за угла. Она ахает, чуть не упав, а он ловит ее.       — Гермиона! — Рон держит ее за плечи, радостно улыбаясь. — Как я рад тебя видеть, ты тоже решила поужинать с нами? Здесь сегодня и Луна, она прилетела из Бразилии…       Он осекается, когда замечает рядом с ней замершего с вежливой улыбкой мужчину.       — Привет, Рон, — Гермиона смотрит на друга, чувствуя, как в душе растекаются тепло и горечь одновременно. — Тебе идет это пальто.       Рон действительно выглядит просто потрясающе. Щегольской наряд добавляет лоску, его волосы уложены, глаза горят голубым огнем, а россыпь веснушек добавляет образу несвойственную мужчинам милоту. Он очень похудел, что невероятно ему идет, — видимо, работа в магазине брата благополучно сказывалась на всех сферах жизни.       — Спасибо, Гермиона. Так ты с парнем? Хотите, присоединяйтесь вместе, все будут рады познакомиться.       — Мы уже уходим, — поспешно заявила Гермиона, перебив доктора Стюарта в его попытке представиться. Пусть Рон лучше думает, что это ее парень, чем узнает, что он доктор, и они снова явятся к ней на порог вставлять палки в колеса. — Спасибо, Рон.              Я так рада была тебя увидеть.       Она порывисто обнимает его и, больше не сказав ни слова, идет вперед, слыша шаги доктора за спиной. Гермиона глубоко дышит, пытаясь взять себя в руки. Встреча с Роном отдается в сердце тоской и одиночеством, в которое она себя погрузила.              Гермиона чертовски скучала по ним, по тому чувству, что испытывала когда-то рядом с друзьями. Такому родному, но утерянному навсегда. Этого больше никогда не будет.       Они заворачивают в проулок, и Лукрециус спрашивает:       — Вы в порядке, мисс Грейнджер?       Она с грустью улыбается.       — Да, доктор Стюарт. Не волнуйтесь, я нас не расщеплю, — она протягивает ему руку, и доктор обхватывает ее широкой ладонью. — Готовы?       После его кивка их переносит в Реддинг, к ее дому.

· • • ✤ • • ·

      Гермиона чувствует, как тело начинает ломить и болеть, и подступает кашель. Вот поэтому она отчасти превратилась в отшельника — люди, по большей части мужчины, вызывали у ее былой болезни ощутимый протест. Извинившись перед доктором, она ненадолго прячется в ванной, где выпивает дозу обезболивающего зелья и, набросив чары, пытается откашляться. Фантомные цветы душат. Сегодня особенно не вовремя.       — Извините, — говорит она, наливая собеседнику кипяток в чашку и опуская туда же пакетик с чаем. — Немного нездоровится. Надеюсь, вы не против пакетированного чая?       — Нет, я привычен, — ясные глаза внимательно осматривают девушку. — Если вы плохо себя чувствуете, можем перенести на послезавтра. У меня будет пара свободных часов перед самолетом.       К ней на колени в этот момент прыгает Крукс и подозрительно смотрит на доктора, прежде чем впиться когтями в бедро хозяйки.       — Пожалуйста, давайте не будем откладывать, — горячо просит Гермиона, поглаживая кота между ушами, — любая информация, которая поможет мне побольше узнать о себе, на вес золота.       — Мисс Грейнджер, я должен понимать, что с вами. У вас как будто аллергия на меня началась, — улыбается он, намекая, что слышал ее кашель, а она ругает себя за то, что не набросила чары на ванную.       Гермиона замирает на мгновение, взвешивая риски. И в надежде, что он не откажется работать с ней, признается.       — Это какие-то странные последствия ханахаки.       — Вы переболели ханахаки? — доктор ошарашенно смотрит на нее и медленно опускает дымящуюся чашку обратно на блюдце с тихим звяканьем. — Мисс Грейнджер, ваша болезнь и амнезия как-то связаны?       Она кивает и тяжелый вздох нарушает тишину.       — Я заболела ханахаки, по словам своих друзей. Да я и сама кое-что помню. Но никому не сказала, кто объект. Я даже не могу предположить, знал ли он, что со мной это произошло. Потом этот несчастный случай, я оказалась в больнице. А когда очнулась, памяти уже не было.       — Постойте, так вы сделали ту самую операцию?       Гермиона качает головой.       — Я отказалась от нее. Но и взаимности я, судя по всему, не получила. Болезнь просто отступила или затаилась, я не знаю. С тех пор как я очнулась, цветов нет, но фантомное удушье от них — это то, с чем мне приходится смириться. И еще при долгом общении с другими мужчинами, — она чуть улыбается смущенно, — даже вот таком, не выходящим за рамки, начинает болеть кожа, и я как будто чувствую их там.       Она вытягивает руку и задирает рукав, обнажая кожу, испещренную тонкими белесыми шрамами, которые перестала сводить, чтобы не забыть вдруг еще и об этом.       — Позвольте, — он берет ее руку в свои ладони, проводит по коже, как будто что-то слушает. Это заставляет волоски чуть приподняться от прикосновения — Гермиона отвыкла от этого, а руки доктора шершавые, и касание приятно до тех пор, пока под кожей не пробегает импульс боли, растекаясь паутинкой. Гермиона дергается, доктор тут же ее отпускает. Он тяжело вздыхает и странно смотрит на нее. — Мисс Грейнджер, вы наверняка уже знаете, что болезнь можно убрать двумя способами. Ваш случай уникален. Она как будто побеждена, но все еще с вами, и у меня есть догадка, которая вам не понравится.       Она вскидывает голову.       — Какая?       То, что говорит насчет болезни доктор, для нее не ново. Она давно уже поняла, что болезнь трансформировалась по какой-то причине, приняла другую форму, но не ушла. Может, это связано с тем несчастным случаем? Гермиона не знала, но догадки доктора было интересно послушать.       — Я хочу сначала убедиться, — он спокоен, но его брови чуть сведены, выдавая напряженные размышления, когда мужчина достает из своего портфеля пару склянок. — Эти два зелья — блокатор и его деактиватор. Первое позволит расслабиться. Тотально, это похоже на работу маггловских нейромедиаторов, только адаптировано под таких, как мы, и эффект гораздо выраженнее. Он нужен для безопасного сеанса легилименции. Знаю, у вас в стране это не регулируется, но в Америке с этим строго.       — Хорошо, конечно, я не хотела бы вам навредить. Я буду недееспособна на какое-то время?       — Скорее, вы будете полностью дезориентированы, словно вы под седацией. Этот эффект достигается за счет того, что зелье будет гасить вашу нервную систему, а нейроны — считывать меня. Это позволяет легилименту быть уверенным, что он полностью управляет процессом и не попадет в ловушку разума пациента.       — Я впервые о таком слышу, — восхищенно лепечет Гермиона.       — Да, на базе нашей клиники есть академия целителей, студенты которой со временем внедрят наши передовые разработки по всему миру. Моя командировка тоже касается этой темы, я читал лекции в Мунго для вашего Отделения по ментальным проблемам. И приглашал их на повышение квалификации. Это большой шаг вперед. Мы можем брать под контроль своего пациента и больше не подвергаться страшной опасности, а значит, помогать людям, пострадавшим от проклятий и просто подверженным ментальным расстройствам, потому что можем изнутри увидеть их болезнь и их проблемы. Это новый подход.       Внутри у нее что-то откликается — застарелое и давно забытое чувство крайнего интереса. Ей действительно вдруг захотелось не прекращать этот разговор, задать тысячу вопросов и порассуждать над ответами. Купить с десяток книг по теме и сесть за парту этой академии, чтобы получать самые передовые знания.       Лукрециус тихо смеется, качая головой.       — Простите, вот я уже и вам начал читать лекции. Люблю свою работу.       — Нет, все хорошо. Мне очень интересно на самом деле.       — Тогда я обязательно расскажу вам об этом больше. Как-нибудь… А сейчас вы должны принять зелье.       Гермиона понимает, что это гарантия его безопасности и он целитель, но легкое беспокойство все же заставляет ее сомневаться пару секунд. Она будет совсем одна и не сможет контролировать себя, послушная как марионетка. Поборов сомнения, она выпивает зелье и ставит пустую склянку на стол.       — Наверное, мне лучше прилечь, — говорит она, чувствуя, как понемногу ее ведет в сторону.       Она проходит к дивану, где доктор помогает ей устроиться. Сам садится напротив и смотрит на часы, отсчитывая время. Гермиона отключается. Нет, она как будто бы здесь, но словно и нет. Ничего не соображает, видит яркий свет от фонарика, которым ей светят в глаза. Как из-под толщи воды слышит знакомое «Легилименс». Чернота. Чужое присутствие. Обрывочные образы. Все заторможено, она не успевает за ним, просто отдается его воле и чувствует недовольство болезни, ее жжение и обещание будущего наказания.       Гермиона не понимает сразу, сколько времени проходит, когда она впервые осознанно моргает и морщится. В горле по ощущениям пустыня, голова раскалывается, зрение пока не хочет фокусироваться. Она чувствует чужие руки, и кто-то помогает ей подняться, а потом к губам прикладывается холодный фарфор.       — Две минуты, и станет легче, выпейте, — она по инерции сжимает губы, и он, усмехнувшись, поясняет: — Это просто вода.       Обещание Лукрециуса сбывается. Действительно очень быстро становится лучше.       — Как вы? — спрашивает он, когда Гермиона совсем приходит в себя.       — Уже хорошо, — не лукавит она. — Но опыт незабываемый.       — Да, многие так говорят. Волшебники не любят такую потерю контроля. И я не могу их осуждать за это.       — Вы что-то узнали?       Доктор Стюарт долго испытующе смотрит на нее, потом кивает.       — Мисс Грейнджер, думаю, ваша болезнь оказалась в тупике, если можно так выразиться, потому что кто-то совершенно безжалостно уничтожил все ваши воспоминания об объекте вашей влюбленности. И это не обливиейт. Это не результат несчастного случая или ошибки, это не проклятие — это методичная, долгая и кропотливая работа. Кто бы это ни был, его способности в легилименции превосходят все, что я знаю, но бесчеловечность данного поступка не укладывается в голове. Усугубляет вашу ситуацию то, что вас заставили забыть не просто последние годы, вмешательство идет с ваших одиннадцати лет. И оно довольно обширное. Видимо, человека, в которого вы влюбились, вы знаете примерно с этого возраста.       Гермиона внимательно слушает доктора. Такого она не ожидала. Она прикладывает холодные ладони к горящим щекам и обдумывает все, что Лукрециус сказал. Кто-то сделал это с ней, кто-то сильный, чтобы что? Защитить таким страшным образом? Дать ей еще время пожить? Но как-то жестоко было бросать ее разбираться с тем, что от нее осталось, самостоятельно.       — Значит, вы думаете, болезнь не исчезла?       — Здесь нужно работать целой командой целителей, чтобы охватить всю картину и влияние одного на другое. И думаю, только мастера могут сказать что-то точное про ханахаки. Вам стоит обратиться в Аврорат, мисс Грейнджер. Это преступление.       Гермиона не говорит ему, что ее друзья — один аврор, а другой бывший аврор — очень долго ее убеждали, что все нормально. Нет, здесь нечто большее, в Аврорате ей не помогут.       — Как думаете, сколько бы потребовалось времени, чтобы проделать всю эту работу с моей памятью? — интересуется Гермиона.       — Месяц минимум, если брать в расчет исключительный талант к легилименции, который я прослеживаю в этой работе. В среднем без последствий я бы такое проводил около трех месяцев.       Значит, это просто не могло остаться незамеченным для Гарри и Рона или для целителей из Мунго. Она была права в своих догадках: они что-то скрывают. От этого больной укол пронзил солнечное сплетение.       — Доктор Стюарт, скажите, это возможно как-то исправить?       — Пока ваш случай не изучен подробно, я боюсь что-то обещать. Нужно смотреть глубже, мисс Грейнджер, изучать и исследовать, прежде чем ставить диагнозы и давать схему лечения.       Гермиона кивает: конечно, не может быть все так просто.       — Я очень бы хотел заняться вашим случаем, но лечение в нашей клинике невероятно дорогое. Давайте, я попробую обсудить все с главным целителем и выбить скидку или что-то большее, — он смотрит на девушку, и та снова потеряно кивает. Доктор Стюарт окидывает ее цепким взглядом в последний раз и встает. — Вы в порядке, а мне пора. Мисс Грейнджер, как бы мне ни был интересен ваш случай, я не могу не упомянуть риск. Если даже есть способ вернуть вам всю память или ее часть, вы должны понимать, что это чревато возвращением и болезни. Вам нужно взвесить все и принять решение, которое кардинально может изменить вашу жизнь или поставить ее под угрозу.

· • • ✤ • • ·

      13 октября 2000 года.       Первое, что Гермиона принимается изучать, — возможность восстановить память. Да, она помнит предупреждение доктора Стюарта о возможном возвращении болезни, о том, что это кропотливая сложная работа, которая должна проводиться после исследований, но нынешняя жизнь тоже не дает сидеть сложа руки. Она будет пробовать. Что ж, если тот, кто сотворил с ней это, хотел таким образом продлить ей существование, то к черту его с его благими намерениями. Пусть катится по мощеной дорожке в ад!       Лукрециус вскоре присылает ей расценки по лечению в их клинике, и Гермиона лишь утверждается в мысли, что ей придется разобраться с этим самостоятельно — копить на лечение придется слишком долго, а ждать возможной квоты она не может.       Поэтому следующим шагом она выписывает в блокнот все упомянутые в книгах зелья, которые могут помочь, рядом — какие есть возможность купить, а какие придется приготовить самой. В третий столбик выписывает ингредиенты, от которых морщится — придется посетить Лютный.       Конечно, ее готовность влить в себя что угодно в ожидании, авось сработает и этот железный занавес в ее памяти падет, больше напоминает отчаяние, а возможно, оно и есть.       Переворачивает страницу и дальше выписывает все имена легилиментов Британии. Он явно местный, обладает высоким уровнем владения ментальной магией, и она просто обязана его найти. У Гермионы мелькает догадка. Однажды зимой, месяцев девять назад ее в баре нашел мужчина, который странным образом казался знакомым. По крайней мере он ее точно знал. Незнакомец тогда напал на нее и применил легилименцию. Гермиона и понятия не имела, кто это, — она никогда его не видела раньше, но вдруг он именно тот, кто сделал это с ней. Она не знает, что будет делать, когда найдет его: взмолится и попросит вернуть все как было или просто задаст ему вопрос «За что?» Но знает, одно: пока не найдет, не сможет успокоиться.       И есть еще третий план — совсем уж безумный и грозит ей Азкабаном: она наложит Империус на Рона и заставит все рассказать. А вот если не сможет он, то Гарри-то уж точно в курсе — тогда придется раздобыть пару капель сыворотки правды.       Она сделает все что угодно, но докопается до чертовой истины любой ценой.       После более тщательного изучения приходится вычеркнуть больше половины зелий — помочь они ей не могли. Часть, что осталась, Гермиона разделила еще на две колонки: то, что можно купить, и то, что она может только сварить, потому что за зельями ведется строгий учет.       Но Гермиона не была бы собой, если бы не нашла рецепты, и теперь дело оставалось за малым. Посетить Лютный переулок и купить запрещенные ингредиенты. Это закручивает тревожный узел в животе, ведь не каждый день пытаешься купить запрещенные товары в обход министерства.       Вот перебирать легилиментов становится непростой задачкой: часть из них просто нигде не публиковалась, и фотографий Гермиона найти не смогла. Но однажды ей несказанно повезло.       Она бродит по Косому переулку, покупая для начала все что может легальным способом. В сумочке уже лежит часть из списка, и теперь девушка направляется в книжную лавку, чтобы присмотреть чего-нибудь домой. Давно она не покупала литературу, связанную с магией, если не считать той, что помогала ей в расследовании своего дела. Гермиона вспомнила, как благодаря доктору Стюарту испытала чувство принадлежности и неподдельного интереса, впервые за много месяцев. Вообще она посещала вечерние курсы и собиралась поступать в маггловский колледж в следующем году, но впервые мелькнула мысль: может, попробовать себя в целительстве?       Гермиона дает себе обещание обязательно об этом подумать, когда заходит во «Флориш и Блоттс», оповестив хозяина о своем присутствии мелодичным звоном колокольчика. Магазин пуст, что ее несказанно радует, поэтому Гермиона неторопливо перебирает книги, отбирая себе некоторые особо интересные экземпляры, и сама не замечает, как получается внушительная стопка. Ох, она скучала по этому.       Перекинувшись приветствием и парой слов о лондонской погоде, она расплачивается с продавцом и уже собирается покинуть магазин, как видит у выхода на стенде книгу с его фотографией. Тот мужчина, который подкараулил ее однажды после бара, смотрит на нее с обложки грозным темным взглядом. Гермиона ставит стопку книг, не доверяя ослабевшим рукам, и подходит ближе, беря книгу в руки.       — «Северус Снейп: сволочь или святой», — читает она себе под нос и переворачивает, чтобы прочитать аннотацию.       — О, решили поближе узнать своего профессора? — ухмыляется продавец, вдруг оказываясь совсем рядом.       — Профессора? — тупо переспрашивает Гермиона, подняв взгляд.       Мужчина неловко улыбается, изображая веселье.       — Ну, как бы вы к нему ни относились, а почти двадцать лет преподавания Зелий у него не отнять. У вас что было по Зельям? У меня «Выше ожидаемого», и это чистейшая правда, причем для всех…       Она больше не слушает голос продавца, вглядываясь в портрет мужчины. Северус Снейп. Итак, его имя есть среди легилиментов, он зачем-то приходил к ней и вел себя скорее как бандит, нежели как бывший профессор, которого она почему-то не помнит. И это после шести лет обучения в Хогвартсе? Сердце Гермионы тревожно бьется, кажется, она наконец нащупывает что-то важное, что-то, что от нее полтора года скрывают самые близкие люди.       Она покупает и эту книгу, а потом спешит домой, где, переодевшись в пижаму и устроившись в кровати с Круксом под боком, принимается за чтение. И не отрывается, пока не заканчивает. В груди тянет необъяснимое узнавание, словно этот человек забытым следом остается где-то внутри. Это не объяснить, не нарисовать картинку или образ, не вспомнить слова и события, это что-то на более глубоком уровне, где-то в подсознании.       И это в голове не укладывается, как и мысль, что ее могло связывать с профессором, со взрослым мужчиной. Неужели он тот, кем она заболела когда-то? По срокам подходит, она появилась в школе в одиннадцать лет. Гермиона смотрит на суровое лицо с темными пустыми глазами — не похож он на того, кто в ее вкусе. Скорее, он исполнитель, он скрыл кого-то из ее головы по чьей-то просьбе. Теперь она почти в этом уверена, и Гермиона формирует для себя новую цель — ей нужно найти Северуса Снейпа.       Крукс резко тыкается мокрым носом о ее щеку, и Гермиона вздрагивает — слишком сильно уходит в свои мысли.       — Ну что, малыш, — она трет его за ухом и гладит между ушей. — Мы на верном пути, да?       Она поднимает взгляд, уставившись в зеркало. Давно она не выглядела такой живой. Глаза горят догадками, подозрениями и планами. В душе селится надежда и новое, четкое понимание, что друзей она не простит. Видя ее состояние, слушая ее мольбы, они сделали осознанный выбор, что выросшие тайны дороже ее спокойствия и ответов, которые ей так необходимы.       Они позволили верить в несчастный случай, позволили поселиться в душе страху, что, если она потеряла столько воспоминаний, это может повториться, что процесс может быть необратим. Гермиона смотрит на несколько дневников, в которые она выписала самые яркие и теплые моменты, которые помнила, опасаясь, что забудет. Эти дневники — единственный связующий элемент с той пропастью внутри нее. Прописывая воспоминания, она не просто делилась ими, она превращала их в путеводные звезды, в курс следования. Если что-то усугубится, теперь у нее будет за что зацепиться.       Завтра ей предстоит отправиться в Лютный, и внутри уже сейчас скручивается неприятный узел. Было бы спокойнее взять туда Гарри, он аврор, и вряд ли кто бы посмел даже косо на них посмотреть, но ему она не доверяет. Поэтому придется справиться со своими опасениями. Каждый шаг на ее пути к правде, каждое движение требуют колоссальных усилий, будто она поднимается по бесконечной винтовой лестнице, состоящей из тайн и недомолвок, а новые лица в ее жизни оказываются вовсе не новыми. Гермиона смотрит на профессора, который сложил руки на обложке и бесстрастно взирал на нее, — например он. У них есть какая-то совместная история, но она понятия о ней не имеет и находится в заведомо слабом положении. И сколько таких людей в ее жизни?       Не несчастный случай стер ее личность, а человеческая решимость сделать это. И это осознание где-то в глухой тишине ее сердца подкрепляет желание во всем разобраться. Даже если она никогда не узнает себя снова, правда поможет понять и построить что-то новое. Даже сейчас в ее жизни больше смысла, чем было еще месяц назад. Почти полтора года дрейфа в океане этой чертовой жизни без малейшего шанса на спасение — и вот, кажется, она заметила берег.       Теперь, глядя в зеркало, Гермиона видит не только пустую оболочку — она видит отголоски прошлого, на котором новыми всходами взращивается иное. Она все еще та смелая и сильная девушка, но теперь способна не только на любовь и дружбу, но и на злость, ненависть и месть.