Глава 17. Охотники и жертвы

      Можно ли вообще убежать от оборотня?       У Гермионы случался такой опыт, но тогда она была с друзьями, у нее был гиппогриф, а еще оборотень был один. Сейчас их порядка двух десятков, они возбуждены и настроены на охоту, которую ждали весь лунный цикл. Рядом нет никого, кто мог бы ее защитить, и, как вишенка на торте, она без палочки.       Сколько минут форы они дадут? Есть ли вообще смысл бежать сломя голову через этот лес? Можно ли отсюда выбраться?       Пробежав несколько сотен метров, она останавливается, тяжело дыша и привалившись к дереву, сгибается пополам, чтобы перевести дух. Легкие горят, тело дрожит от нагрузки. Все же даже с зельями она еще слишком слаба, и организм неплохо напоминает об этом. Гермиона обнимает себя за талию и глубоко дышит. Даже несмотря на разгоряченное после бега тело, холод подкрадывается, окутывает, а домашние туфли на мягкой подошве уже нещадно промокают из-за снега.       Гермиона оборачивается, вглядываясь в темную стену леса за спиной, и облегченно выдыхает, не заметив погони. Но тут взгляд падает на лепесток лилии на снегу, и она цепенеет. У нее нет шансов с этой чертовой болезнью, ведь она словно хлебные крошки оставляет по своему пути. Не нужно быть хищником, чтобы понять, как ее выследить.       Она поднимает голову к небу, делая глубокий вдох. Невольно закрадывается мысль о том, что бежать бесполезно. Может, просто сесть и подождать Акселя здесь? Или вернуться в дом?       Но внутри нее протестом поднимает голову гриффиндорский лев и с презрением смотрит на жалкую ее часть, собравшуюся сдаться. Гермиона стыдливо гонит эти мысли и резко выдыхает.       Если Аксель сказал правду и она не умирает, то ей есть ради чего бороться.       Хрена с два она достанется хоть одному оборотню так просто. Да, у нее нет палочки, но есть… Она растерянно оглядывается и прищуривается, пытаясь высмотреть под снегом хоть что-то. Наклоняется и достает ветку. Ну, у нее есть палка… которой можно огреть псину перед тем, как он вгрызется ей в горло.       Толку никакого, но Гермиона ее не выкидывает. Еще раз обернувшись, чтобы удостовериться, что ее пока никто не преследует, она переходит на бег, выбрав направление.       В первом порыве оказаться подальше она не сразу поняла, куда побежала, где осталась хижина и куда направилась основная часть людей. Теперь из-за этого в ориентации на местности есть трудности. Она не знает, сколько времени уже двигается вперед, то переходя на бег, то шагая, едва переставляя ноги. В какой-то момент ей кажется, что она слышит голоса, и сворачивает правее, идя на них. Может, объединиться с кем-нибудь? Не такая уж плохая идея. Она видит троих мужчин, что торопливо пробираются гуськом, окликает их, но они, бросив на нее испуганные взгляды, только ускоряются.       Им плевать на нее, и Гермиона их не осуждает. Снова идет вперед, время от времени переводя дыхание, но не давая себе должного отдыха, хотя тело молит о передышке. Ее потряхивает, периодически накатывает слабость. Зелья, пусть и сваренные самим Северусом, не могут действовать бесконечно, и Гермиона пытается вырвать себе лишь чуть больше времени и расстояния, пока еще может идти.       В какой-то момент тишина лесной ночи разрезается диким воем. Не нужно быть волком, чтобы понять его: охота началась, оборотни вышли на след.       Тут же слышатся крики людей, напуганные и отчаянные. Совсем недалеко от нее. Но искать кого-то времени нет — нужно бежать. Гермиону трясет уже не только от холода, но и от страха. Волчий вой, само осознание, что по ее следам идет оборотень, против которого она бессильна, давят на психику. Остальные испытывают то же чувство, поэтому некоторые не могут вести себя тихо, срываясь на рыдания. С началом охоты лес то и дело прорезают крики и вой.       Не сумев побороть слабость, Гермиона несколько раз падает и в какой-то момент еще сильнее повреждает руку, которую порезал Аксель. Она со стоном смотрит, как капли крови орошают белоснежный снег, еще сильнее уменьшая ее шансы скрыться.       Прижав руку к свитеру, чтобы не следить, она двигается дальше. Лес наполняется не только вскриками, но и шорохами. А потом в какой-то момент она слышит душераздирающий вопль, полный ужаса и боли. Сердце от этого крика готово разорваться, и все ее существо рвется на помощь, но она понимает, что помочь не может, и, стиснув зубы, упорно идет вперед.       Гермиона вскрикивает, когда на нее, едва не сбив с ног, вылетает девушка. Она сама тоже пугается и, отшатнувшись, поскальзывается. Гермиона быстро оценивает ситуацию, проверяя, не преследовал ли ее кто-то, потом выкидывает бесполезную палку и подает заплаканной девушке руку.       — Ну же, вставай, — шипит она, когда та мешкает. — Надо двигаться.       — Я не могу, — она зажмуривается и мотает головой, дорожки слез оставляют мокрые следы на щеках. — Не могу.       Гермиона наклоняется и сама обхватывает ее руку, дергая вверх.       — Нет времени паниковать. Как тебя зовут?       — Хлоя.       — Привет, Хлоя. Я Гермиона, и нам надо бежать. Поняла меня?       Хлоя шмыгает носом, но встает. Оглянувшись, они ускоряются, двигаясь вперед. Но холод, долгое напряжение и усталость дают о себе знать — Гермиона отстает. Хлоя несколько раз оборачивается, ничего не говорит, но Гермиона замечает, что та сбавляет шаг.       — Не жди меня, — говорит она наконец. — Тебе надо убраться как можно дальше.       Хлоя затравленно оглядывается на Гермиону, но не убегает.       — Вдвоем как будто немного легче, — глухо отзывается она. — Я там запаниковала сильно…       Снова душераздирающий крик — долгий, с резким обрывом. Хлоя вжимает голову в плечи, и рыдание срывается с ее губ.       — Боже мой, что это за ужас… За что это происходит с нами?       Когда она еще сильнее замедляется, Гермиона подталкивает ее.       — Не слушай. Думай о том, что тебе надо двигаться вперед. Каждый шаг дает тебе шанс на жизнь, — тяжело дыша, говорит Гермиона.       Хлоя вытирает мокрые дорожки слез, но ничего не отвечает. Они идут дальше, игнорируя крики. Гермиона только сильнее стискивает зубы и сдерживает дрожь в одеревеневших мышцах. Слабость накатывает волнами, и она снова падает, когда на следующем шаге ноги подкашиваются. Колени больно ударяются о мерзлую землю, немного присыпанную снегом, и Гермиона замирает, переводя дыхание. Сил идти дальше просто нет.       — Гермиона? — Хлоя оборачивается и делает несколько шагов к ней. — Давай. Нам надо ид…       Она замирает, и по ужасу на ее лице, пока Хлоя смотрит ей за спину, Гермиона все понимает. Их догнали. А у нее даже палки нет.       Резко обернувшись, она видит небольшого рыжего волка, который с тихим рычанием, опустив голову, подходит все ближе.       — Беги, — кричит она Хлое. — Я его задержу. Она понятия не имеет, как собирается его задерживать. Разве что только ценой своей разодранной шеи. Но из них двоих у нее точно нет сил бежать.       Хлоя пятится, а когда разворачивается и бросается наутек, волк срывается с места, перемахнув через Гермиону, которая инстинктивно сжимается, ожидая нападения, и в два широких прыжка догоняет ее. Хлоя душераздирающе кричит, когда пасть смыкается на ее ноге. Слышится хруст костей и рычание, а потом он вгрызается в ее горло, и крики Хлои резко прекращаются, превращаясь в булькающие звуки.       Гермиона не может двинуться, не может отвести взгляд от развернувшейся кровавой сцены перед ней. Хлоя совсем затихает, и волк поднимает морду. Шерсть у него испачкана кровью, и он долго смотрит на Гермиону вполне разумным взглядом.       И уходит. Просто оставляет ее, скрываясь среди деревьев. Еще пару мгновений оцепенения — и Гермиона подползает к Хлое, глаза которой в ужасе распахнуты и смотрят в небо. Призрачная надежда, что она все-таки жива, тает, когда Гермиона видит ее шею.       Ее бьет крупная дрожь, но она находит в себе силы подняться и сделать несколько шагов. Яркий запах крови никак не проходит, и ее начинает мутить. Она делает глубокие вдохи через нос, пытаясь успокоить желудок. И несмотря ни на что двигается дальше, от дерева к дереву.       Гермиона замирает, когда слышит, что кто-то бежит в ее сторону, и не успевает ничего предпринять, когда незнакомый мужчина выскакивает из темноты. Он резко останавливается, бросает испуганный взгляд на Гермиону, которая опирается на дерево, а потом в темноту.       И они оба знают, что там, точнее кто…       В глазах мужчины отражается первобытный страх, наверное, она выглядит точно так же. Он снова смотрит в темноту, а потом вдруг хватает Гермиону за плечи и дергает на себя, ставя перед собой.       — Эй… — она пытается отодрать его руки.       — Заткнись, — шипит он, так сильно сжимая пальцы, что у нее нет никаких шансов вырваться.       Они начинают пятиться, и Гермиона понимает, что он прикрывается ей как щитом. От этого нервный смешок против воли слетает с губ. Ему тяжело ее тащить назад и удерживать на ногах, потому что они у нее то и дело подгибаются и она норовит рухнуть.       Из-за деревьев медленно выступает волчья фигура. Этот волк большой, очень большой. Гермиона сглатывает, глядя в желтые глаза. Черт побери, они как букашки по сравнению с этими машинами для убийств.       Она чувствует, как мужчину начинает трясти.       — Отвали от меня! — орет он оборотню, а тот медленно наступает на них, гипнотизируя хищным взглядом. — Отвали.       Когда между ними и оборотнем остается около шести футов, мужчина с силой толкает Гермиону на волка. Она вскрикивает, чувствует лицом жесткую шерсть и падает, больно ударившись головой о дерево. А волк с рыком делает прыжок и сбивает мужчину с ног. Что будет дальше, она уже и так знает.       Гермиона хотела бы заткнуть уши, но не может, потому что ползет как можно дальше от этой кровавой сцены. Она устала, тело ломит от боли и холода, она не чувствует рук и ног, и моральные силы выдерживать эту охоту тоже на исходе.       С трудом она поднимается на ноги и, еле их переставляя, плетется дальше. Хотя смысла в этом никакого. Ей не убежать от них. Никому не убежать на самом деле, но им нравится, что жертва верит в эту иллюзию и так старается. Так интереснее.       Гермиона выходит на небольшую поляну, окруженную кольцом деревьев. Вымученно осматривается, не зная, куда ей двигаться дальше. Делает пару шагов и видит, как параллельно ей из леса выходит огромный светлый волк. Он опускает голову, наблюдая за ней, и пока не нападает, но она знает, что этот пришел по ее душу. Предыдущие оборотни не нападали на нее, потому что оставили ее ему.       Она узнает, кто перед ней, по его взгляду. Аксель.       И это значит, что охота подошла к концу.       Гермиона и так понимала, что убежать от них шансов нет, но сейчас, стоя в двадцати футах от волка, испытывает горечь разочарования от того, что не получилось скрыться. И толику облегчения, потому что она чертовски устала. Пусть это просто закончится. Видит Мерлин, она старалась, боролась и бежала, но здесь она бессильна.       Спину прямо в этот момент держать тяжело, но Гермиона вскидывает подбородок и разводит руки.       — Ну, давай! — от холода ее голос немного осип, но она радуется, когда не слышит в нем дрожи.       Волк опускает голову, не отрывая от нее взгляда, и не двигается с места, словно прислушивается к чему-то. От напряжения мышцы скручивает, тело будто ей не принадлежит. Момент ожидания подобен пытке.       Она делает глубокий вдох. Напряжение повисает в воздухе в момент, когда с неба начинает лететь снег, а волк напрягается и срывается с места. Время словно замедляется, а секунды растягиваются. Гермиона поднимает лицо к небу, запечатляя в памяти летящие из черноты крупные хлопья, и закрывает глаза. Пусть последним, что она увидит, будет снег, а не горящие янтарным пламенем глаза оборотня.       Лицо опаляет его горячее дыхание, а потом ее обволакивает чья-то магия и резко дергает назад от оборотня. Гермиона в испуге распахивает глаза, не устояв и завалившись на спину. Волчий вой совсем рядом оглушает.       Сначала она замечает вспышки заклинаний, а потом видит Северуса. Он стоит на краю поляны, тяжело дышит, его левый рукав разорван — видна открытая рана, мантия взлетает, вторя движениям хозяина. Он осыпает волка заклятиями, но тот так ловко уворачивается, что это кажется почти невозможным.       В этот момент сердце заполняет такая любовь к этому мужчине, что становится даже больно. Он пришел за ней. Пришел, зная, что ей осталось всего ничего. И как бы она ни желала сейчас, чтобы он был от места охоты как можно дальше, все же сам факт того, что он ее нашел и решился сунуться в логово оборотней, значил для нее так много. Северус Снейп — самый храбрый мужчина в ее жизни, и она снова и снова находит этому подтверждение.       Она хочет подойти к нему, но быстро соображает, что Аксель не дает ей это сделать, стоя прямо перед ней, а заклинания Северуса летят уже не так быстро — он опасается попасть в нее. Из леса на вой вожака выскакивают еще волки, и они, как тени, незаметно образуют кольцо, начиная медленно сжимать его.       Гермиону душит страх, потому что вся эта охота — все спланировано ими, они знают, что делать, это просто ловушка, из которой нет шанса выбраться. В нескольких волков попадает заклинание, но действуют они на них не так, как обычно. Гермиона слышит скулеж, пара волков опрокидывается, но те быстро встают на место.       — Северус! Уходи, спасайся! — кричит она, оставаясь за этим плотным кольцом.       — Беги! — низким уверенным голосом приказывает он, впервые посмотрев прямо ей в глаза, пока огненный поток сбивает подошедшего слишком близко оборотня с ног и раздается дикий вой боли.       Эта секунда зрительного контакта сбивает наповал отчаянием и беспомощностью. Он спокоен, он знает, на что шел, и он будет драться за нее до конца.       Ее сердце разбивается на осколки, потому что в этот момент она не знает, что ей делать. Она не может бежать, оставить его здесь. Но понимает, что, если ее не будет на периферии заклинаний, возможно, он сможет действовать увереннее.       Смерть оборотня словно послужила спусковым крючком, и в следующий миг одновременно происходят сразу несколько событий. Оборотни идут в атаку, из леса выбегают авроры, паля заклинаниями, а Гермиона, порывисто повернувшись, успевает пробежать футов десять, прежде чем ее в грудь в прыжке бьют лапы, и она опрокидывается на спину, сбивая дыхание. Оскаленная пасть небольшого волка, чуть больше собаки, склоняется к ее лицу, и рычание опаляет жаром щеку.       Он стоит над ней, одной лапой тяжело пригвождая ее к земле, с зубов капает слюна, и она видит ярость в его глазах. Волк то и дело поглядывает на развернувшуюся битву, но почему-то продолжает удерживать ее, возможно, у него приказ не дать ей уйти.       Гермиона не видит происходящего на поляне, лишь понимает, что там разразилась битва не на жизнь. В груди из углей и пепла прорастает робкий росток надежды, что теперь с поддержкой авроров Северус выберется из этой мясорубки живым.       В волка, что стоит над ней, едва не попадает оглушающее, но он уклоняется, оскаливается еще сильнее, глухой рык вырывается из его пасти, и Гермиона понимает, что он сейчас вцепится зубами, но с глухим ударом в его грудь прилетает кинжал, и он обмякает, придавив ее своим телом.       Она пытается его скинуть, с трудом это удается сделать, а потом сзади она слышит шаги и голос Гарри:       — Жива? — он подхватывает ее под руки и поднимает, поворачивая к себе.       Она кивает, оценив потрепанный вид друга: щеки покрылись румянцем, на лбу кровь, аврорская мантия разорвана в некоторых местах.       — Где Северус?       — Пытался отбиться еще пару минут назад, — коротко отвечает он, быстро оглядывая ее. Потом смотрит вдаль, ей за спину, и о чем-то судорожно соображает. — Я не могу тебя аппарировать, Министерство приняло меры. Я знаю, там тоже небезопасно, но постарайся отойти к лесу, подальше от битвы. Возьми нож. И Гермиона…       Он не договаривает, потому что из-за его спины вырастает огромный волк и впивается зубами в плечо, опрокидывая Гарри на спину и таща назад.       — Гарри! — Гермиона падает вперед, пытается ухватить его за ноги, дать ему немного статики, чтобы получить опору, но не успевает.       Волк тащит его в гущу битвы, и Гермиона, так и оставаясь на коленях, замирает, глядя на месиво из шерсти, крови, тел. Гарри сражается с волком, лежа под ним. Сердце проваливается в пятки, когда Гермиона видит, как Гарри прикрывается рукой и пасть смыкается на ней. Снег валит еще сильнее, ухудшая видимость, и она не может найти Северуса в этой битве, отчего страх затапливает внутренности, глушит мир и погружает в вакуум, где есть только ужас от осознания, что в мире может не быть его.       — Гермиона, — полный ярости голос Поттера пробивается сквозь шум в ушах. — Я сказал уходить!       Она переводит взгляд на друга. Где его палочка? Почему он голыми руками пытается остановить оборотня, который рвет его по кускам? Утерев выступившие слезы, она шарит взглядом и руками по снегу, но ничего нет. Находит лишь кинжал, что все еще воткнут в тело оборотня, и бросается к нему. С трудом вытаскивает его и кидает другу.       — Гарри!       Он видит упавший рядом кинжал, хватает его и несколькими мощными ударами всаживает в бок волка. Зверь душераздирающе воет. Гарри бросает на нее взгляд, полный боли и решимости, и выдыхает:       — Беги…       Она наконец видит Северуса, на которого наседает больше всех оборотней. Он бросает на нее встревоженный взгляд, но их разделяет слишком много врагов, которых он не хочет привести к ней. Она пятится, не в силах оторвать взгляд от его битвы. Хрипло выдыхает, когда видит, как два освободившихся аврора кидаются к нему на помощь.       И тут в ее плечо впиваются острые клыки.       Боль взрывается внутри, словно в тело вонзили раскаленный металл. Гермиона вскрикивает, но крик почти сразу обрывается на полувздохе. Легкие сводит, и мир сужается до белой вспышки с вязкой тьмой по краям. Ноги подкашиваются под давлением пасти, и волк тащит ее назад от битвы, ближе к лесу.       Гермиона пытается вцепиться в волка, разжать его пасть, но руки лишь пачкаются собственной кровью, липкая горячая влага заливает грудь, пальцы становятся скользкими.       Гермиона распахивает глаза в отчаянной, безумной попытке найти его. Просто увидеть. Убедиться, что он жив. Что он рядом.       Следующее жуткое мгновение она запомнит на всю жизнь.       Искаженное криком лицо Гарри, его занесенная в броске рука с кинжалом. Темная, рассыпающаяся на частицы тень, несколько ослепляющих зеленых лучей подряд. Ослабевшая хватка челюсти волка и испуганное лицо Северуса прямо перед ней…       А потом…       Толчок — и он почти падает на нее, сдерживаясь в последний момент, чтобы не придавить. Глухой стон вырывается из его груди, пальцы, сжимавшие ее предплечье, вдруг становятся тяжелыми, безвольными. Он заваливается набок, упрямо смещаясь, чтобы не рухнуть прямо на нее.       — Нет! Нет, Северус! — кричит Гермиона, понимая, что что-то не так. — Северус, прошу…       Он смотрит на нее так, будто видит сквозь толщу воды. Темный взгляд цепляется за ее лицо, не отпускает. Гермиона больше не чувствует собственной боли, оглушенная ужасом, что этот сильный, несокрушимый мужчина сражен. От его лица отливают все краски.       Она бросается к нему, оглаживает щеки, сдерживая рыдания, трясущимися руками шарит по его телу и видит рукоять кинжала, торчащую из его спины.       Мир кренится.       Она поднимает неверящий взгляд на Гарри, который в ужасе смотрит на них, слегка покачиваясь, а потом делает шаг назад. И еще.       — Пожалуйста, Северус, — шепчет она, склоняясь к нему и прижимаясь лбом к его лбу. — Ты не можешь уйти… Я… я не смогу без тебя.       Проклятые цветы, что все еще сыпятся с нее, падают на его грудь, на плечи, на бледную кожу и тут же рассыпаются пеплом, оставляя серые следы. Он не отрывает от нее взгляда, дышит тяжело, прерывисто, словно каждый вдох дается ценой неимоверного усилия.       Из ее груди вырывается глухое, надломленное рыдание, она не в силах осознать этот момент. Она не понимает, что делать. Не понимает, как жить дальше, если он закроет глаза.       Она склоняется ниже, почти касаясь губами его щеки, снова и снова проводит по коже ладонью, будто может этим удержать его здесь.       — Я люблю тебя, — шепчет она, голос срывается. — Люблю больше жизни.       Его пальцы едва заметно шевелятся, касаясь ее колена. Сначала ей кажется, что это игра воображения. Она опускает взгляд, и пальцы снова движутся. Слабо, но осознанно.       Гермиона понимает без слов. Хватает его руку, сжимает крепко, отчаянно, словно якорь. Только это он должен был держать ее так. Всегда он.       — Я… — хрипит он, с трудом выталкивая слова. — Сделал бы… это снова.       Она мотает головой, захлебываясь слезами, почти злится на него за эти слова, за то, что в роковой момент оказался перед ней, за то, что он вообще посмел оказаться смертным. Она просто не может его отпустить, не может представить себе и дня без него. Она так жила и больше так жить не будет.       Вдруг в ней что-то окончательно ломается.       Гермиона резко поднимает голову, лихорадочно шарит рукой по земле и находит его палочку. Та обжигает ладонь всплеском магии, пробегая по телу горячими мурашками, будто узнает ее.       — Я… я не могу отпустить тебя. Прости, — шепчет она.       Она выдергивает руку из его ослабевших пальцев и, несмотря на плывущую реальность из-за крови, все еще стекающей по ее шее, и парализующий страх, поднимает палочку и начинает колдовать.