Словно ищет в потемках кого-то…

— В общем, вот… Пока у нас маленькая стая, но я думаю, что дальше обратится Сэм младший из Адли. Но точно не уверен, просто цитирую слова старейшин. Что он растет слишком быстро, крепчает… Вы меня слушаете, Картер? Скотт кинул проницательный взгляд на мужчину. Тот бы кивнул, соглашаясь, что да, его юный и тихий голос слышат. Уши же, к сожалению, на месте. Но Картер ничего не сделал. Все его мышцы окаменели. Он даже глазом не моргнул, лишь вяло зашевелил губами, делая затяжку противозаконной сигареты. Скотт вздохнул. Конечно, он тут рассказывал Картеру о его любимой резервации не с желанием приметить какой-то интерес. Просто выкладывал остальное, чтобы мужчина не стал сам ничего додумывать. Не зная, что еще он мог сказать, Скотт лениво обвел глазами дотлевающий окурок. Еще чуть-чуть, и он обожжет Картеру пальцы. — Вы курите уже четвертую сигарету, Картер, — Скотт ненадолго затих, дожидаясь ответа. Тогда он снова вздохнул, порадовав: — Вы так умрете. — Не мечтай. Хоть как-то поезд сдвинулся. Картер даже кинул глаза на парнишку, когда окурок подхватил ветер. Лицо мужчины выдавало все прелести его преклонного возраста, но сейчас оно покрылось тенями нынешнего времени. Картер и подумать не мог, что какое-то время в ненормальном семействе стоило ему годы нервов. Он взмел на ноги, под неразборчивое бормотание Скотта, и пошел назад в особняк. Картер шел в гостиную к Кларе. Разум его подкидывал воспоминание за воспоминанием. Вампиры, оборотни, миры духов. Внутренний мир его вывернулся наизнанку, но непробиваемая шкура осталась целехонькой. Потому, когда мужчина наткнулся на Эсми, которая своим лицом заранее пыталась сгладить все острые углы в их разговоре, Картер лишь удрученно хмыкнул, не ощущая и тени испуга. Ну да, кровосос. Все, как писала его мать в своих сказках. Если все они оказались правдивы, то каковы теперь гарантии, что тот же «Гарри Поттер» — не автобиография? Эсми заметила в глазах Картера примерно с миллиард разных вопросов, но заговорила по теме, держа слабую улыбку: — Картер, не хотите чай или кофе? Или, может, сок? В моем доме есть все. — Благодарю, не надо, — воспитанно ответил Картер, обогнув женщину и продолжая путь. В конце концов, его воспитание всегда было главным оружием в любом мире. Даже в таком поехавшем и переехавшем куда подальше. Ноги остановили Картера в гостиной. Там с ним поздоровалась саркастичная мысль, что цивилизация возникла исключительно из желания удивить противоположный пол. Во всяком случае, изначально именно удивления на лице ожившей Клары было больше всего. Эта эмоция выгнала все другие. Помнится, Картер сидел рядом с родственницей и, когда та пришла в себя, победив все ожидаемые прогнозы, мужчина сначала услышал:

«Я не ожидала, что он так поступит.»

А потом бегло выяснил, но от какой-то убитой Ренесми, что Клара имела ввиду. Целый день она с Картером не разговаривала. Да и не с кем другим. Это был такой же поразительный для мужчины факт, как и существование нелюдей. Узнал он о них в максимально комичной обстановке. Попросил у Скотта воды, а тот падал ее в лапе зверя, едва заслышал в доме запах Пола. Следом остальные, взглянув на изумленного Картера, решили не скрывать свои таланты. Перед мужчиной Эммет похвастался вампирской скоростью, когда сдерживал взбешенную морду Скотта. А потом он остыл, моментально, даже не удержавшись на лапах — упал, пробив огромной тушей дорогой паркет. И Картер ощутил нечто похожее, заметив Пола на плече Джейкоба. Только в сыночке Ханны и юном Скотте взыграли одинаковые эмоции. Они были удивлены и только. Обдумав все, что произошло, Картер метнул глаза на родственницу. Улыбнулся. Спонтанное желание разорвать Лейхота в клочья, когда Розали порадовала хорошими новостями, переросло в поразительное и отнюдь не спонтанное желание сказать ему емкое… Спасибо. Картер вздохнул, подсев к Кларе на диван. Она на него взглянула, слегка сощурившись и оценивая внешний вид. Он не выглядел особо злым, но добром от него тоже не веяло. — Ты уже переварил всю ненормальность нашего мира? Картер про себя радостно отметил, что Клара стала на себя похожа. А потом она порадовала его еще больше, когда заговорила скороговоркой, падая на мягкий диван и забираясь на него с ногами. — Да, Картер, понимаю… Живешь себе и думаешь, что у нас полно разных проблем, а потом — такое. Волки, вампиры, духи… Я не понимаю, почему в Форксе еще не поселились ведьмы, если они будут идеальными соседями. Картер молчал. Пусть Клара разговаривает сама с собой. Она этим и занималась, перепрыгивая с темы на тему. Мозг Джеремийи тоже работал на полную. Теперь черепно-мозговая травма была для нее несмешной шуткой. Картер вслушивался в звонкий треп родственницы, думая о своей матери. Вот она тоже когда-то была тут. В эпицентре мистической придури, которую забрала с собой после отъезда, расписав в множестве историй. Мужчина издал усталый вздох, прикрыв ладонями лицо. Но все еще ничего не говорил. Тогда Клара продолжила открывать рот. Тишина ее нервировала. Нервов и так было достаточно. К тому же, если она не будет тараторить, то Картер не обрадуется, когда она замолчит. Но она резко умолкла не потому, что устала ждать от Картера одобрительных аплодисментов, а потому что он поднял голову, забегав глазами по нешуточной неприятности. Хотя, как теперь посмотреть… На сберегательном счете Клары ныне висела немаленькая сумма в триста тысяч долларов, на руках были документы о ненужном бизнесе, а в сумке лежали ключи от квартиры в Большом Сиэтле. Она теперь тоже ее. Пол себе абсолютно ничего не оставил, и было абсолютно бесполезно с ним спорить. По заветам его воспитания, он был обязан отдать женщине то, что есть в нем и то, что с ним связано. Эта причина была достаточна велика для Картера, чтобы он проглотил все свои наполеоновские планы мести. Но все равно мужчина не мог отвести глаза от дорогого протеза. Кларе ампутировали левую руку до локтя. Так бывало, что в мире существовали аварии, где части тела были — в крошки. Протез, доставленный и поставленный три дня назад, ничем не отличался от настоящей части тела. Разве что, не требовал маникюра и не чувствовал боли, если Клара когда-нибудь в сердцах уронит на него чугунную сковородку. Вот оно, торжество технологий. Быть может, в далеком будущем и органы начнут печатать на 3D-принтере и тогда естественный отбор помашет ручкой. Заживут люди вечной жизнью в пластиковой оболочке. Но кто знает, подумал Картер, когда отвел глаза и опять вздохнул. Может, это и к лучшему? Меньше поводов для страданий, больше — для иронии. Он искренне не понимал, как Клара элегантно игнорировала этот маленький нюанс. Она грациозно жестикулировала своим новым приобретением. Удобно. Стильно. И, безусловно, совершенно естественно. Высокие технологии, что с них взять. Единственное, что не могут, так это заполнить дыру в сердце, куда бы поместилась статуя Свободы в полный рост. — За такое он все равно получил мало, — неожиданно Картер услышал Скотта. Он поднял глаза и заметил парнишку, заледеневшего в своей неугасающей ярости, в соседнем кресле. Клара громко фыркнула, специально заведя протез за спину. Пусть Клируотер не смотрит, если его так коробит. Он все равно только на словах слышал чудесную историю ее выздоровления. Картер продолжал таить молчание. Сидел, понурив плечи и думал, что не они выбирают жизнь, а она выбирает их. Мать Ханна всегда говорила ему правду, только постоянно не договаривала. Но, опираясь на ее сказки и другую информацию, Картер отметил, что все этого было не избежать. Однако, Скотт не унимался. В затянувшейся паузе он метнул острый взгляд на Картера, будто готовясь обвинить его в предательстве. — Вам говорили о проклятье, Картер, да, но это его не оправдывает! Он не сполна получил свое, потому что еще жив! Клара громко хмыкнула, привлекая к себе внимание. Ей не прельщало в глазах Скотта сидеть на невидимом троне, потому что он ей так завораживался, что игнорировал здравый смысл. Полу просто больше нечего было ей дать. Все раздал, просто все. Клара собиралась открыть рот, когда Скотт надумал скрипнуть зубами, сморщив лицо от минуты молчания. Но Картер опередил. И Кларе пришлось прирасти всем телом к дивану, пока он вместе с ней не провалился в пропасть от изумления. — Скотт, отдай он свою жизнь, а все равно ничего не изменится. Свое получил. Если умрет, как ты хочешь, то все равно ей больше ничего не даст. Клара кивнула, когда пересеклась взглядом с Картером. Как хорошо, что он был близким другом своему разуму. Они шли бок о бок, смотря на мир трезвыми глазами. Но Скотт не успокаивался. Кларе быстро осточертела его новая манера оглушительным шепотом говорить о Поле гадости. Девушка резко выпрямилась, прилипнув взглядом к моментально притихшему парнишке. Она всегда заводит разговор с людьми так, как хочет, и так, как умеет, и так, как нужно. — Спасибо, Скотт, спасибо, что я тебе так небезразлична. Но ты уже сто раз от меня самой слышал, что я не хочу его смерти. Нет руки, окей, но она мне стоила такого богатства, которое я до конца жизни не заработаю. Мне хватит этого в качестве извинений. Уймись, пожалуйста, что было — то было. Скотт затеял угнетающее молчание, опустив глаза. Клара куснула губу, опустив свои. Приятно быть такой желанной в юных и зеленых глазах парнишки, который никаких дров не наломал. Но это и был его главный косяк — он был таким юным и зеленым, что не мог понять, где надо на что-то повлиять, а где стоит отпустить. Картер продолжил молчать. Это нормально. Он теперь думал, как жить дальше эту жизнь, раз бестолковая мать не дала никаких инструкций на случай, если сыночек во все это втянется. Клара лениво взмела на ноги и, потянувшись, бездумно вышла из гостиной. Пойдет, куда глаза глядят. Зрение у нее теперь было на высоте, как и все остальное. Только жаль, что она не успела проститься с нарколепсией. А то бы перед тем, как она из нее вылетела, в силу нового отменного иммунитета, Клара бы сама себе закатила вечеринку. Больше никаких неожиданных отрубов, после которых ощущаешь страшное одиночество. Там, в мире духов, Пол безвозмездно впряг звезды в ее повозку в мире живых. Клара приостановилась в библиотеке, поймав там Ренесми. Сидела она за столом, привычно имитируя счастье за чтением первой попавшейся книги. Заметив на себе резкое внимание, Клара натянула улыбку. Несси выдала такую же. Ей было приятно лишний раз посмотреть на Джеремийю. Глаза ее — большие и ясные, влажное сияли, а щеки налились здоровым румянцем. Это под кожей пульсировала горячая кровь, нагнетаемая ударами живого, крепкого сердца. Ценой всего. Его ценой его всего. — Отлично выглядишь, — сказала Несси, подходя к Кларе. Пришлось Каллен потерять улыбку. Она вздохнула себе под нос, старательно игнорируя вспыхнувший стыд. Уже видела, как Джеремийя меркла, когда заикались о ее отличном виде. Она сразу вспоминала о Поле, который свой вид потерял. Несси усадила Клару за стол, откашлялась, будто показательно, и начала разговор, из той категории разговоров, когда нужно было рассечь наступившую тишину. — Ты надолго уезжаешь? — Не знаю, — Клара пожала плечами. — Картер остается в Сиэтле еще на месяц. — А потом вернешься? Клара нахмурилась. Несси звучала так, будто сама все решила. И думала, что нет — не вернется. Тогда Джеремийя вызвалась поспорить со всеми прогнозами, но не смогла. Просто глаза Каллен стали странными. Не просто потухшими, а такими, словно никогда не горели. — Я не знаю, — честно ответила Клара. — Ну, выбор за тобой, — Несси теребила пальцами переплет старинной книги, будто пытаясь найти в этом какое-то утешение. — В любом случае, всегда звони, если будет нужна помощь. И после восемнадцати не забудь, чтобы мы все бумаги на тебя переписали законно. Клара учтиво кивнула. Несовершеннолетие ей помешало нормально завладеть всеми богатствами Лейхота, потому на руках у нее был поддельная айди-карточка. Несси и Клара взглянули друг на друга. Кажется, что они думали об одном и том же. Вот эта вот тишина — противная. Такая противная, что хочется ее оживить, вселить в какую-нибудь вещь и от души попинать. Они начали пустой разговор, лишенный всякого смысла. Кино обсуждали, сериалы, погоду за окном. Клара и Несси сошлись в том, что большинство считали по истине раздражающем. Если на них смотреть с интересом, то говорить они будут бесконечно. Но когда Несси заговорила о личном, с улыбкой докладывая, что в дальнейшем заведет с Джейкобом еще одного ребенка, Клара не стала вдаваться в подробности. Выпутывать все секретики, почему они решили забить на проклятье простых смертных. Ведь их дети всегда умирали. То ли погода, то ли настроение, то ли переоценка ценностей. Но Клара больше не стремилась к увлекательным вылазкам с привилегией заглядывать в человеческие души. Но то ли Несси в конец разоткровенничалась, то ли нырнула в глубину души Джеремийи, где все было по-прежнему. В любом случае, она широко обнажила свою душу, сказав: — Неважно, кто будет — мальчик или девочка. Будет Чарли, — Клара пожала плечами. Других вариантов ответа у нее не было, да и Несси особо не докапывалась. Но потом она спросила такое, отчего Джеремийя чуть не полетела со стула. А тот бы опрокинулся следом, оказавшись в не меньшем шоке. — Ты приедешь на следующий год, на полнолуние Таха Ахи? — В смысле? Несси дернула бровью, тихо цокнув. И головой покачала. Сделала все, чтобы больше не забыть устоявшуюся истину, что перед ней родственница бестолковой Ханны. В чем-то же она должна была быть на нее похожа. — Ну, как, мы же узнали, что каждый год, в последний день августа, все духи собираются на Сент-Хелес. Стая там будет, твои Эмбри и Ханна и… И… И Пол, когда умрет. И наши с Джейкобом дети. Когда Несси произнесла последнюю фразу, глаза ее сверкнули. Но повторно потухли, когда она заметила в глазах Клары всякое отсутствие света. Ренесми опечалилась. Она случайно потревожила плохие вести, и намеренно удивилась, почему ей от них стало плохо. Но для Клары были плюсы. Причину счастливого настроя Каллен насчет будущего потомства она узнала. — Снова хотите детей, потому что теперь всегда будете с ними видеться раз в год, в праздник, после смерти? — Да. Этого достаточно. Главное, чтобы они прожили хорошие жизни и были счастливы, — Несси вдруг выдержала эффектную паузу, отвесив улыбку. — И ты будешь счастлива, Клара. Приезжай обязательно, соберемся семьей. Клара отвесила Каллен спасибо. Хорошо, что она не вписывала Пола в эту семью. А то, как бы, Джеремийю кололо и резало, когда она о нем думала. Видимо, теперь войдет в привычку. Как у него. Вот его часто сбивали с истинного пути. Но Пол не остался в долгу — пришло то время, когда он сорвал указатели на дорогах и номера домов на улицах. И вот, ровная прямая — с твердой точкой в конце. Клара вышла из библиотеки, когда перестала разбирать, о чем говорит Ренесми. Хорошо, что та ее не останавливала. Никогда нельзя мешать людям, следующим зову сердца. Тянула Клару ниточка в нужную сторону, тянуло щемящее чувство в сердце, благодарности и ненависти, переплетенное в один тугой ком, застрявший в горле. Лейхот на Сент-Хелес говорил правду — хорошо, что случилась кома, и Джеремийя осознала, какие же нездоровые у них были отношения. Так и закончат. Одна на олимпе, другой в могиле. Все, как в жизни. У жизни вообще сюжетов раз-два и обчелся, по большему счету, у каждого второго одинаковые трудности, испытания, и сами истории просты, как мир. Они одинаковые. Но смысл у каждого свой. Клара замерла в прихожей. Она ощущала, что близко. Есть на этом свете одно сердце, которое бьется для нее. Оно в соседней комнате, переделанной под самодельную палату, колотится на последнем издыхании нежностью. И вся она — ее. Клара вздохнула, продолжив идти. Она ему верила. А выше доверия ничего нет, ничего, кроме жестокой реальности, со своим сводов законов и правил. Кларе всегда было на нее плевать. Она счастья хотела. Комната стала прекрасным билетом в один конец. Клара бы замерла на пороге, прилипнув взглядом к Полу. Но она это сделала не из-за его вида, в котором не осталось и тени молодости, а из-за Беллы. Никак Джеремийя не могла перестать удивляться Доктору Каллен, которая всю неделю липла к Лейхоту, лежа то на его груди, то под боком, как мягкая игрушка. И пухлые губы Беллы все время шевелились — Кларе это не казалось. Не прекращала вампирша что-то нашептывать в уши Пола, а те, наверное, разделяли ступор Клары, не понимая причины такому разбитому состоянию Беллы. Клара списала это на чувство вины. Белла, может, понимала, что будущего не видит и особо и не виновата. Наверное, не хватило опыта или врожденной чуткости. Тоже куда-то уехала, проглядев такую катастрофу. Но что сделано — то сделано. Так думала Клара, когда тихо прокашлялась, уже стоя возле кровати. Казалось, что Белла даже ее не почуяла, но отреагировала на тихий голос. — Белла, можете нас оставить? — Иди, Свон. Успокойся, сердобольная дурочка. Старики одинаково разговаривали. И мужчины, и женщины. Их голоса одинаково пахли уходящей жизнью. Запах тлена и отчаяния. Это симфония старости, где каждый скрип и вздох — мастерски исполненная ария обреченности. На всякий случай, Клара отвела от Пола глаза. Как не старайся, а добрых вестей в них не увидишь. Белла привстала, перестав прижиматься к Полу, но на прощание оставила на его лбу чмок. Сморщилась машинально от мокрой шерсти, и даже за это себя винила. Клара глядела в ровную спину вампирши с печалью. Интересно, как она будет улыбаться в дальнейшем? Болезненно? Но все вопросы теперь для Джеремийи стали неважны. Пол снова был перед ее глазами. Лежал, напоминая, как она смогла познакомиться с его солнечной стороной и всеми тучами. У него вышел по-своему героический финал, в духе самых добрых людей. Добро всегда побеждает зло, считала Клара. Кто победил — тот и добрый, потом она добавляла. — Луна, присядешь? Он говорил с запинками. Выдавал буковку за буковкой, замолкая. Запахло маразмом, решила Клара, издав тихий вздох и присаживаясь на край кровати. Она в мире духов высосала из него почти все. Через невидимую соломинку — соки, энергию, прекрасную молодость. В кровати лежал дряхлый старик. Крепкое тело, с непробиваемой и широкой грудью, стало легендой. И все в Лейхоте иссохло. Только кожа пока не обвисла, демонстрируя чудеса эластичности, но, увы, чувствовалось, что это лишь вопрос времени. Клара рассматривала сеть болезненных прожилок на морщинистом лбу мужчины, падала глазами к треснутым губам, таким бледным, будто из них высосали не только кровь, но и все воспоминания о былой страсти. Каждая морщинка, каждая вена — словно надпись на надгробном камне. Поистине, жалкое зрелище для того, кто когда-то был повелителем сердец. Но он давно постарел, ну очень давно. Ничто так не старит человека, как жалобы на нынешний мир. И одно в Поле не менялось. Он подарил Кларе свою ухмылку. Зубы остались на месте, лишь потеряв блеск здоровой эмали. Джеремийя ухмыльнулась в ответ, но думала, что и рядом с ним не стоит. В любом возрасте Лейхот горел обаянием, которое просто не мог не пускать в расход. Человек, наделенный таким обаянием, пользуется им подсознательно. И чаще всего притягивает к себе тех, кто ему совершенно не нужен. А теперь он смотрел на Клару особенным взглядом. Неважно, на каком лице такой взгляд — на прекрасно-молодом или болезненно-старом. Каждая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть. Ее юная красота расслабляюще действовала на его мозги. Жаль, что зверь умер и не мог зафырчать, уловив одну из редких улыбок Джеремийи. Старик Лейхот чуть сощурился и, вглядевшись в отголосок души девушки получше, слабо дернул уголками губ. — Если я проживу до официальной пенсии, то абсолютно ничего не буду делать первый месяц, только сидеть в кресле качалке. — А потом? — нетерпеливо спросила Клара, когда он замолчал. От такого голоса могли иссохнуть комнатные растения. — А потом начну раскачиваться. Клара хмыкнула. Она представила Пола в кресле-качалке, а потом в месте, где ему было бы положено быть, не заимей он на неожиданной старости много заботливых нелюдей. Оказался бы в доме престарелых, будь один. Когда-то экран-капля поведал Кларе, в каких-то новостях, что вблизи некоторых домов престарелых специально обученные кукушки подбадривают стариков. Если в какой-нибудь из таких засунуть Пола Лейхота, то сколько миллиардов кукушек для поднятия духа ему потребуется? Наверное, нисколько. Он сам себе лучшая поддержка и наказание. Всегда был тяжел на подъем и окутан множеством внутренних правил. Все они, как проклятье, стали тормозами его желаний. Редко Пол совершал большие ошибки. Только очень большие. Зато просто феноменально их заглаживал, ничего не жалея. Каждому по кусочку, абсолютно безвозмездно. Теперь все его кусочки похоронят в Кларе спустя много-много лет. Пол закашлял. Клара морщилась и прикрывала глаза, вслушиваясь в звуки страшной старости. Невесть какие болячки Пол себе заработал, но они все над ним издевались. Пока кашель не прекращался, а капельница рядом тряслась от вибраций, проходящих болью по всему телу, Клара мрачнела и думала, что бы могла сделать. Нельзя же допустить, чтобы такая гадкая сука, как смерть, стояла на пороге и мешала доживать в свое удовольствие. Когда Пол утих, его натянутый голос отправил в воздух вопрос: — Ты дрожишь? — Ты меня хорошо видишь? — очевидно спросила она. Его стеклянные глаза не внушали доверия. — Просто догадываюсь. — Не дрожу. — Значит, догадался. Клара закатила глаза. Поразительно, как из него даже сейчас фонтаном бил знакомый саркастичный тон. — Я не привыкла видеть, как жизнь добивает. — Серьезно? А я уже перестал это замечать. Клара снова закатила глаза. Пол Лейхот, просто Пол Лейхот. Если он сорвет бурные и продолжительные овации, то только на собственных похоронах. — Уезжаешь? Время шло. На какое-то секунде какого-то часа Пол задал этот вопрос, и Клара очнулась. В себе было, конечно, спокойней. Нормальная зона, если подумать, теперь ничуть не хуже реального мира. Но Пол оттуда выдернул. Клара, понурив голову, ответила: — Пока да. — Вернешься? — Не знаю. Пол не ответил. Он проявил чувства такта, решив не рыть подкопы. У него точно маразм, раз забыл, что всю жизнь был знаком с чувством такта, как астроном со звездами — издалека. Клара нахмурилась, вглядевшись в его побитое жизнью лицо. Тоска тоской. Они сидели и лежали молча. Клара раздумывала, каким образом зайдет в его квартиру в большом Сиэтле. Нужно ли ей будет намотать сопли на кулак, или она так справится. Теперь, пока внутри все окончательно не перегорит, ее будет беспокоить каждый спокойный день. Она подняла голову, когда Пол вновь закашлял и, когда прекратил, Клара прибегнула к своему главному удовольствию — поговорить. Хоть что-то у нее осталось прежним. — Я в мире духов говорила правду, Пол, что не хочу уезжать из резервации. Но, когда очнулась… После такого. Хочу уехать. — Это нормально, Луна. Всегда делай то, что ты хочешь. Только не перегибай. — Вам без меня будет еще хуже, так? Пол кинул взгляд на Клару. В нем были все ответы. Девушка хмыкнула. Таковы радости старости. В ней уже непонятно, отчего конкретно болит сердце. — Спасибо, Пол, — она уже это говорила. Но будешь говорить еще, еще, еще. — Ты более чем загладил свою вину. Спасибо. Тебя мой пра-пра называл монстром в мире духов, но это неправда. — Монстр… — сухо повторил Пол. — Этот мир пытался превратить меня в монстра так долго, сколько я себя помню. Монстры, Луна, только у нас в голове. Клару охватило знакомое чувство притяжения. Такого удушающего желания близости, что она решила себе не отказывать, подсев к Полу поближе. Взяла за руку, переплетая пальцы. Их взгляды прилипли к друг другу. Душе Джеремийи стало еще паршивей. Хотелось спрятаться у Пола в кармане и сидеть там в покое и безопасности. — Мне хотелось совсем другого финала, Пол, — тихо начала она. Сердце победило, разум капитулировал. — Пусть этот мир действительно не похож на сказку, но я бы успешно ее сотворила. Тут хорошо. Здесь люди, с которыми всегда можно поговорить, о чем угодно, получить советы, помощь. Близость. Ты такой придурошный, Пол, но оказался единственным человеком, с которым я бы провела жизнь. Ведь изначально, в машине, в твоей квартире… Ты был таким, к которому, увы… Не смог вернутся. Жаль, Пол. И жаль, что теперь ты не ослепительный красавец, а еще не взял меня на том пляже. Вот за это я все еще на тебя в ярости. — Дело не в тебе, Луна. Ты прекрасна. — Это твои слова? — Это мои слова. Чем дольше они разговаривали, тем быстрей сердце Клары превращалось в комок тугих резинок, которые рвались одна за другой. Наверное, жизни в резервации не будет. Может, она все же не придет в себя и не вступит на руины порушенной сказки. Клара хотела жить там, где о людях судят не по цвету галстуков и не по размеру кошельков. Клара хотела жить там, где каждый делает свое дело и каждого можно послать куда подальше. Мир зверей… для нее оказался человечней мира людей. И тогда Клара вспомнила сказку, невольно нахмурившись. Красную шапочку нужно выпороть. Этой противной девчонке с ее бабкой удалось распространить столько лжи о волках, что их стали пугаться, ловить и отстреливать. — Мне очень жаль, маленькая… Клара взмела глаза на Пола, но решила себя лишний раз не мучить, после чего отвела их на переплетение их рук. Видимо, сидела она открытой книгой, и ни одна глава Полу не нравилась. Сам написал, издал, пустил в тираж. Потому прикрыл глаза, думая, в какой именно момент его жизни он так мастерски научилась задувать свечи. Клара предугадывала каждую мысль в голове Пола. И быстро напомнила, что не вся вина за ним. Для нее уж точно. — Ты больше не видишь Ханну? — Не вижу Ханну. Пустым голосом он произнес ее имя. Клара таким же кликала соседку за партой в своей школе. — Думаю, что со временем остальные поймут, что это было, Пол. Проклятье или… — Да не проклятье, Луна, — он зазвучал недовольно. — Просто я безнадежен и все. Это чисто моя больная голова. Я начал думать о проклятье, когда Несси и Джейкоб увидели Ханну. — Увидели Ханну? — изумленно переспросила Клара. — Они ее видели? — Нет, не видели. Вчера вспомнил, завел с Несс разговор. А она сказала, что я просто был в ступоре, а потом не удержал зверя и вылетел из дома. Ну а они — за мной. Только Джейка я так заебал, что у него даже сил на меня никаких не было. Летел на спине Ренесми. Бошка моя надумала весь спектакль. Видимо, чтобы хоть как-то перед ними оправдать. — Понятно, — Клара опечалилась правде. — Ну, Пол, ты все равно особо не виноват, что дал такую слабину. Душевная болезнь. Бывает. — Я Белле тоже самое говорю, а она ни в какую. Рыдает и рыдает. — Расстраивается, что не заметила в вас такие перемены. — Ну, бывает. Ты тоже ничего не заметила. Я классный артист, женщина, ты будто не знаешь. — Артист… — выдох Клары вышел сквозь зубы. Он никогда не перестанет ее вымораживать максимально не вовремя. — Артист, да, Пол, ты ебаный артист, а еще долбоеб, который не мог просто попросить помощи. — Ну и чего ты заводишься? — Потому что ты долбоеб, — Клара кричала, взмывая на ноги. А Пол хмыкнул, как-то издевательски, спрашивая: — Где ты научилась такому слову, женщина? — От тебя, долбоеб, — под хриплый смех Пола Клара решила не оставаться в стороне, приготовившись выдать ответную колкость. — Знаешь, за что ты мне всегда нравился? — Ну? — По сравнению с тобой, я — просто умница. Пол ощерился в улыбке. У него это вышло почти безболезненно, также, как вскинуть дрожащие руки. — Дай я тебя обниму, женщина. У меня продлевается жизнь, когда я тебя обнимаю, — Клара зависла, а Пол опять себе не изменил. — Ну, дай еще пожить, злюка. Она заворчала, но максимально аккуратно прилегла на его грудь, уткнувшись носом в оголенную ключицу. Руки мужчины зарылись в мягкие волосы. Они сияли, как и вся девушка, сияли и искрились жизнью. Так и лежали, обнявшись. И колотились друг о друга сердцами. — Наверное, тебе это неинтересно, но, не будь я таким сухофруктом, то ни за что бы тебя не отпустил к Скотту. Это плохо, но я собственник, — Клара ахнула, когда к Полу пришли большие силы, и он с помощью них обхватил руками ее тело так крепко, словно хотел оставить следы под кожей. Такой дурачок, что она хмыкнула с этой мысли. Будто уже этого не сделал. — Не хочу пока ни с кем встречаться. — Потом захочешь. Но потом. Пока ты со мной, женщина. Пол вдруг осторожно приподнял ее голову и, заглянув в потухшую зелень, выдал знакомую ухмылку. Сердце Клары отчаянно пыталось пробиться сквозь грудину, к нему, к нему поближе. Пол протягивал каждое слово в своей следующей фразе. Он ей наслаждался. — Какая… приятная остановка, маленькая. Хорошо больше не бежать. — И поздно. — Как есть. Клара смотрела в его душу, не замечая старого лица. И ласково коснулась губ, мимолетно. Пол довольно вздохнул, когда девушка отстранилась. Словно его губы поцеловало солнце. Забавно, что она видела только всю глубину его духовного мира, его богатый внутренний опыт и прочие достоинства, скрытые под бронебойной дверью. Все ключики были в ее руках. И она продолжала глядеть в его душу. Столь же прекрасна, как цветущий луг после атомной зимы. — Рядом с тобой у меня реально почти ничего не болит, Луна. — Тогда я… останусь? — Хочешь этого? — Нет. — Тогда свободна, женщина. У тебя вся жизнь впереди. Здорово, что он отправлял ее на свободу, а сам не мог отпустить. Так иронично. В их идиллию никто из нелюдей не вмешивался, хотя Пол еще непозволительных два раза страшно покашлял, пропустил пару важных ударов сердца. И тогда Клара вернулась на его грудь, гуляя по ней ладошками. С ней действительно почти не болело. Лейхот не мог этим не наслаждаться, как и ее запахом. Трупная вонь, даже любимая трупная вонь, для него канула в небытие. Отлично, что их оставили. Пол, конечно, обязан близким, которые оказывают ему честь своим посещением, но более глубоко обязан близким, которые лишают его этой чести. Клара поднялась, кинув на него виноватый, но уверенный взгляд, когда ее сердце начало игнорировать всю полученную энергию. Почти не биться. — Я пойду… Больно. — Иди. Комната запахла отчаянием Клары. Но очень вскоре — смирением, когда она повторно обвела глазами дряхлого старика. Все равно его потеряет. Как он давно себя потерял, но кто знает, в какой час, день, неделю, месяц и год. Но Пол оставил за собой немало хорошего. Не лучшим путем, но как умел. Клара прикрыла глаза, когда дала ему руку, принимая на ладони поцелуй. У нее в карманах теперь такие шансы, о каких большинство могут только мечтать. Эта любовь вышла холодным расчетом. — Я тебя чувствую, Картер. Она дрогнула от такой фразы Пола. И, быстро поймав взглядом Картера, опирающегося спиной на стену, закатила глаза. Сколько он тут стоял, подсматривая за чужими судьбами? — Плохо выглядишь без макияжа, Лейхот. — Настоящие мужики всегда на высоте. — Скорей в могилах. — И ты там будешь. Клара не вмешивалась в разговор лучших друзей. И потом, в мыслях похвалившись своей терпимостью, она должна была сознаться, что эта терпимость имеет пределы. — Хватит, Картер! Он свое получил! — Все нормально, Луна, — Пол звучал ехидно. — Он мне все равно в подметки не годится. — Да, судьба меня уберегла. Ладно, Клара, поехали. У меня рабочий созвон через три часа. Клара кинула взгляд на Пола. Разумеется, после него она опрометью бросилась из комнаты, пока внутри еще было, чему болеть. Но Картер не уходил. Смотрел в старческое лицо Лейхота, думая, что и без мистической придури он бы был таким человеком. Но сейчас в нем было что-то еще. Что-то, как минимум, важное. Картеру чудилось, что за надменной, старой и скучающей миной что-то скрывается. — Свободен, гомик, — конечно, Пол тоже проявил проницательность. Картер закатил глаза, отвернувшись. Но, замерев на пороге, выдал максимально спокойным тоном: — Скатертью дорога, Лейхот. И спасибо. Хоть что-то хорошее ты сделал. — Держи в курсе. Картер резко развернулся. Просто догнали годные и грустные мысли. Мужчина сопроводил их ухмылкой, без намека на радость. — Матери моей передавай привет. И Картер ушел, не видя лица Пола, но слыша от него громкое хмыканье. Что ж, по крайней мере, он выдал за жизнь для сына Ханны еще что-то хорошее. Заслужил очередную благодарность. Клару Картер нашел на выходе из особняка. Его следующая остановка вышла стараниями Беллы, которая зажимала Джеремийю в крепких объятьях. Та морщилась, натягивала кривую улыбку, пыталась найти глазам убежище от дикой неловкости. К Белле она питала симпатию. Ко всем, даже к булыжникам и кривым дорогам в резервации. Так было положено ее характеру. Но теперь Белла ее достаточно смущала хотя бы потому, что всем видом показывала, как жаждет извиниться и перед ней. Клара вздохнула себе под нос, придя к этой мысли. Попыталась извернуться в холодных руках Беллы, но бесполезно. Прилипла она намертво, настолько, что только Эдвард смог помочь. Картер взвизгнул, когда вампир вспыхнул за спиной Беллы, мягко утягивая ее за плечи к себе. Помогло. Только Клара успешно отвела глаза от золота в глазах Каллен, покрытого ржавчиной. Голос ее был не лучше. Такие доносились из-под земли. — Ты еще приедешь? — Ну, я же говорила, — нервно посмеиваясь, начала Клара. — Пока буду в Сиэтле, а там посмотрим. — Мне… мне очень жаль… Бывшая Свон прикрыла ладонями лицо. Эдвард за ее спиной, как оберегающий страж, устало понурил голову. Молчал. Вел себя просто великолепно, что Джеремийя отметила в своих мыслях. Картер подошел вовремя, кивнув ненормальным Калленам на прощание и за руку увел Клару из особняка. Больше под ноги никто не бросался. Потому Скотт был обязан взять на себя эту тяжелую ношу. Он прилетел на ступеньки крыльца, подсвеченные светодиодной лентой, так резко, что Клара и Картер одновременно дернулись. Но мужчина отошел, с самым невозмутимым видом, к своей арендованной машине. Будто взял на себя тяжелую ношу побыть купидоном и вернуть веру родственницы в любовь. Кларе хотелось зафырчать и отвести глаза от Скотта, но она воспользовалась только последним. Парнишка встал напротив. Угасающих звезд в его глазах она не видела. Так бывало. Взяла Джеремийя и сделалась чей-то любовью. — Приезжай еще. В гости, хотя бы… — Да блин, — она не выдержала надоедливых повторов, закатив глаза. — Приеду, Скотт, приеду. — Точно? Скотт взял ее руку в свою. Клара, дрогнув от жара его кожи, тут же вывернула руку. Просто неуместная ностальгия от такого же жара от Лейхота. Сейчас его кожа была ледяной. Она не свыкнется с реальностью, если даже это будет ей напоминать о прошлом. Но Клара смягчилась, случайно нарвавшись на взгляд Скотта, как на ожидаемую мину. Вот-вот рванет и заляпает ее его внутренним миром. Положив ладони на плечи парнишки, Клара заговорила так, будто ее сердце встало на цыпочки. — Скотт, дай мне время, хорошо? Пиши, звони, а там посмотрим, когда увидимся. — Ладно, — он смущенно куснул губу. Тело квилета обдало мурашками, разгулявшимися на каждом сантиметре, когда он получил нежный поцелуй в щеку. Клара отвесила Скотту улыбочку, искреннюю и от сердца, после чего спустилась по ступенькам. Парнишка остался тенью за ее спиной, замершей, со своими ненужными и искренними чувствами. Да, Кларе они пока были не нужны. Со своими бы разобраться. Присев в кроссовер Картера, легко вмещающий в себя его эго и ее разбитое сердце, они уехали от особняка. В салоне воцарилось молчание. Хорошо каждому уйти в свои мысли да думать, на каком конкретно повороте жизнь свернула не туда. Но, упав взглядом на Картера, Клара вспомнила, что он ее приятно удивил. Вернулся в особняк не с лопатой, не с огнестрелом, не привел за собой наряд полиции. И более того, совершил просто невероятное — смирился. — Почему ты так спокоен после всего, что произошло? — спросила она, не выдержав. Картер подарил Кларе один из нелюбимых ее взглядов. Такой поучающий, что в мыслях невольно начинаешь искать себе угол. — Потому что это сейчас абсолютно неважно, Клара. Но, если тебе интересно, то я в любой момент могу лопнуть от всего этого бреда. — Прости, что тебя не слушала, — метнув острый взгляд на родственницу, Картер нахмурился от ее дрожащего голоса. — Нужно было просто туда не ехать и ничего бы не было. — Ну да, Клара. Твой переходный возраст победил здравый смысл. Но ничего уже не исправить. По крайней мере, он тебе дал кучу шансов на отличное будущее. Но они того не стоили. — Рука, как рука… — Рука, да. Именно рука, — раздражался Картер, не сводя стеклянных глаз с дороги. — Все будет хорошо, звездочка. Все будет хорошо. Могу дать советов, если хочешь. — Картер… — имя родственника Клара произнесла как-то… странно. По крайней мере — для него. Он даже остановил машину на обочине, не понимая, отчего голос кажется ему таким знакомым. А когда понял, то ощерился в улыбке. Ах, это прекрасное время, где он был не просто Картером, а родным Картером. — Прости меня, — глаза Клара предательски намокли. — Прости. За то, что была глупа, за то, что перестала тебя слушать. Ты самый лучший, Картер, просто я, это… Бунтарила. Ха… Возможно, плохие вещи происходят за тем, чтобы Клара всегда помнила, что такое добро. Вот оно сидело в этой машине, смотрело на нее теплым взглядом, великолепно сочетаясь с широкой улыбкой. И, когда Картер на секунду прикрыл глаза, а следом открыл и заметил ими слезы на лице любимой родственницы, он жестом показал, что на юность не сердится. Ну не умеет. Все были такими бунтарями, но, справедливости ради, мало кто из них извинялся. Нежась в объятьях Картера, Клара услышала над ухом: — Дам совет, пока бесплатно. — Да у меня полно денег, — иронично-бесцветно ответила она. Бумажки и бумажки. — Сколько хочешь? Давай тачку тебе нормальную куплю, а то твоя скоро развалится. — Совет тебе, Клара, не рубить с плеча. Картер не разделял комедию. Клара, куснув губу, осилила лишь тихий писк: — Не хочу быть одной в резервации. Ну, то есть, чтобы сердце было… Одно. Что думаешь насчет Скотта? Он мне говорил, что на ринге вы обменялись номерами, созванивались. — Он мне почти все рассказывал о тебе и Лейхоте. Где ходите, что делаете, как живете, — договорив, Картер зазвучал ниже. — Это ответ, Клара. Я не люблю людей, которые говорят или действуют за спиной. — А ты что, был против, что он обо мне все рассказывает? — фыркнула Клара, шмыгнув носом. На Скотта она не обижалась. Он просто был болен самой модной в мире болезнью. Мало ли какие еще были у нее побочки. — Не против, Клара. Я не говорю, что он плохой человек. Просто я бы не нашел с ним общий язык. Как бы мне не нравился Лейхот, но я отдаю ему должное, что он всегда действовал прямо и никогда никем не притворялся. Клара в мыслях согласилась с Картером. Тот, как никто другой, понимал, насколько важно было не притворяться кем-то другим. — Если сойдусь со Скоттом, надеюсь, он перестанет поливать Пола грязью, а то наши отношения долго не продержаться. Картер не ответил. Странно, что не ответил. Клара подняла голову, сощуренным взглядом пытаясь выяснить причину его закрытого рта. А потом она распахнула глаза шире. Еще одна странность. Взгляд Картера был поразительно серьезным. Потом растерянным. Затем злобным. Словно он вел борьбу с самим собой по неизвестной причине. Проиграл, сказав: — Мы со Скоттом общались, верно. Он нормальный парнишка, просто мне не по вкусу. Но, соглашусь, что с Лейхотом он перегибает. — Почему? Картер пустился в рассказ. Затрагивал он болтливый язык Скотта, который, когда ему было надо, ловко игнорировал всю свою мудрость, выбалтывая много интересного. Когда мужчина договорил, Клара нахмурилась. Затем нахмурилась больше, так, что даже межбровная складка у нее заболела. — Ладно, спрошу его об этом. Картер пожал плечами. Ответ его устроил. Но вообще — он был ему не нужен. Взгляд родственницы сам отвечал, что она не просто не призадумалась над его словами, а вообще, будет только над ними размышлять в ближайшее время. Отличная новость. Пока умирающий Лейхот вылетел из ее головы со свистом. Возобновив дорогу, Картер и Клара ехали молча. Но на выезде из Форкса она заговорила едва слышно. Всю речь ладонью Джеремийя гладила новенький протез. — Родителям не сказал? Просто я не знаю, как им это рассказать. Они звонили? — Нет. — Так не рассказал? — Нет. Клара молчала ровно минуту. Картер считал. — А надо? Побеспокоятся? — Проверь. Он отвесил ей виноватую улыбку. Взял на себя вину. Мило, но не поможет. Машина опять остановилась. Может, Картеру стоило ответить мягче, но такой он был человек. Жалеть никогда не будет, если эта жалость слепит только воздушные замки. Голова Клары лежала на его коленях. Мужчине было паршиво. Глухую боль Клары он бы поддержал ответными рыданиями. Но лицо его было максимально непринужденным. Дело не в том, что ему не хотелось поплакать — напротив, очень хотелось. Просто кто-то должен оставаться сильным, чтобы сильными не пришлось быть всем. Когда Клара перестала плакать, то услышала: — Слезы лечат, Клара, не стесняйся. Вдруг она засмеялась, словно Картер сказал что-то нереально остроумное. Удержав его руку, Клара заглянула ему в глаза с таким видом, будто у нее всегда было такое пылающее желание его увидеть. Она умела так смотреть. — Что? — вскинув бровью, спросил мужчина. — Вернись в резервацию, пожалуйста. Хочу поговорить со Скоттом. Картер вздохнул, но не спорил. Машина развернулась, возвращаясь по своим следам, продолжая новые от особняка Калленов в сторону Скотта Клируотера. Не хотелось Картеру одалживать чужие проблемы, потому он не извещал парнишку об их приезде. Посмотрев на Клару, он увидел, что она выглядела сосредоточенной. — Картер, не в обиду, но ускорься, блять, чтобы он на дежурство не ушел. — Не ругайся, — недовольно ответил он. А потом понял, что в недовольстве Клару не переспорит. Глаза ее обжигали. Вцепившись в обивку сиденья, она сквозь зубы буквально прорычала: — Ускоряйся, Картер! Или я выпрыгну из машины и добегу быстрей. Он точно уже дома. Я покажу дорогу, а пока гони. Гони. Гони к Скотту.