Рыдания в тёмном углу

      Моя отъевшаяся, глодающая пустота,       Ну что теперь, «Здравствуй»?       Физика так бессовестно врёт,       Что бесследно ничто не исчезает.       Внутри меня нет ни ножей, ни отверстий от пуль,       И что-то светлое, тёплое я уже не нашарю —       Даже не знаю, что это вообще,       Не верю в заезженные, истёртые дружбу, любовь.       Без толку здесь вопрошать ерунду вроде «Как ты там?»:       У пустоты нет чувств, а значит, всё это       Не менее глупо, чем зарождение жизни в архее:       Растянутый путь от бактерий, чтобы теперь       Мы работали на износ за аренду и корм.       Но отчего пустота тяжела, как монолит?       Скажи, о, прошу, не оставь меня!       Я никогда не скрываю плотными тканями шрамы.       То, что действительно страшно, никак не покажешь, не вынешь,       А потому я не боюсь в чьих-то глазах       Стать не такой уж красивой — какая разница?       «Глубокий внутренний мир» как руины древнего храма,       Павшие в травы, стёртые в пепел и пыль —       Никак не откашлять, а горлышко всё болит       Уже несколько лет.       И, что обидно, ведь пустоте даже не вкусно.       И как тут придумать ей хоть какой-то, но смысл?       Я ненавижу, что стало так холодно, кажется, даже в микроволновке,       И никакое глобальное потепление тут не выручит,       И никакого «Держи меня лучше за руку,       Пока этот кошмар наконец не прекратится».       А пустота не достойна названия, как я — эпиграфа,       Но вот стихи просыпались на ковёр — наступить бы тапочком.       Это смесь пряток и догонялок, мой скорый поезд,       Летящий, не видя цели. Это ноябрь в мае.       Это зудящая на зубах, пережёванная эпитафия.       И я всё равно говорю: «Ну как ты там, как ты там?» —       Не то нелепо сама себе, не то и вовсе…       А пустота может скушать, наверное, даже кости.       Есть подозрение, что для этого создана смерть:       Чтоб пустота, не подавившись, сожрала меня целиком.       Спешить ей, конечно же, некуда — вот же дикость.       Она ожидает настырно, как затаившийся хищник.       Трещит изнутри, о господи, господи, как она…       А я не шкатулка, и не коробка, и точно не ящик,       Чтобы хоть что-нибудь складывать вместо утраченного,       А потому остаётся лишь мысленно трогать её обиталище,       Как загрубевшие, рваные контуры ранки.       И я хочу спросить, как она настигла меня,       И кто бы сказал, насколько то было-то неизбежностью.       И как вообще можно вгрызаться в меня каждый раз       Сильнее, мучительнее, чем прежде?       Хоть что-то останется?       И я прикасаюсь к чёрной недодыре в какой-то по счёту за вечер.       И я не оглядываюсь, и вообще не разлепляю веки.       И не позволяю себе ни один из незаданных.       Ведь никого здесь нет.