Участь побеждённой

      Я встречала её, как положено, на коленях,       С эфесом в застывшей руке, как неотнятое последнее,       После мечей и дыма над сломленной цитаделью,       Что в лихорадке ждала свою новую королеву:       Вершительницу, каравшую лишь в темницах,       Правительницу, не маравшую в битвах доспехов,       Могильного, страшного холода мастерицу,       Плевавшую мне: «Кому же теперь до смеха?»       Она стояла по центру кровавой площади,       И трепетали от ужаса алые флаги,       И постамент скрипел под ногами дóщатый,       И думать моглось лишь о чёртовой липкой влаге,       О том, что, в общем-то, рано ещё на клинок,       О том, что немыслимо более в тишине.       Небесный отец пуще прежнего был далёк,       И ангелы плакали, кажется. Но не по мне.       Почти не жаль, осознала, вот так исчезать.       Я предвкушала встречу с безжалостным палачом.       Но не учла, что только она могла приказать       Сделаться личной её, безропотной собачонкой.       И можно стерпеть на запястьх ржавые кандалы,       Усмешки довольных стражников-идиотов.       Она устроила бал, где враги беззастенчиво веселы,       Хоть и достойны разве что милости эшафотов.       Она пеленала в яркий муслин и ситец —       Наряд, что уж точно для пленницы выше меры.       И что-то строчил в углу ренегат-летописец,       И восторгались девицей придворные-лицемеры.       Она нацепила металл на шею жестоким кольцом,       Тянула за цепь с издевательским «Не спеши».       Когда я упала на пол, чуть скривившись лицом,       Она надавила на горло, бросив: «Теперь пляши».       Ах, как же сладок для чёрной её души,       Она подписала действенный приговор.       «Нет, милая, — думалось, — лучше уж придуши».       Мне жутко не было будто бы до сих пор.