Январь

      И не дурак ли? Не успокоить твою пургу.       Ты, как старик, белёс и холоден, как туман.       Руки бы коснуться твоей уверенной — не могу.       Ты рад от страданий, немного от стонов пьян.       Душу тебе бы в грудь, разогретую, положить —       Стало бы ясно ночью, как в светлый день,       Ты разбежался бы, кинулся во всю прыть       Только в рубахе, с шапкою набекрень,       Ты засмеялся легко бы и звонче птиц,       Ты бы и сам устрашился того огня.       Жёстче железа не сыщешь таких же лиц.       Что не бывает души, убеждаешь меня.       «Стука нет даже за рёбрами, погляди».       Ты мрачно скалишься, словно злодей с картинки,       Но помещаешь ладонь на моей груди —       Перчатки скрипят, и под ними цветут снежинки.       И у меня совсем онемели губы.       Сердце туда же: кажется, отказало.       Ты говоришь, и все слоги отчаянно грубы —       Взять и укутать тебя бы в тяжёлое одеяло.       Рукой через рёбра свои — конечно, не чувствуешь душу.       Ты пригвождаешь, ты студишь взглядом в глазницы.       И говоришь: «Отойди, и тебя разрушу», —       Лезвием-льдинкой слеза осмелилась покатиться.