«Отрицание»

«Поразительно всё же,

с каким упорством порою

человек способен отрицать

очевидные вещи.»

***

      Ольга была чертовски зла. Да как он посмел! Этот несносный, совершенно невыносимый, раздражающий мужчина просто испытывал её терпение! Она вылетела из кабинета ректора, не в силах более выслушивать весь тот бред, что говорил Казанцев.       Их крики слышал, наверное, весь университет, и даже Евгений Валентинович не в силах был остановить разбушевавшийся огонь в отношениях двух проректоров. Было почти очевидным, насколько права Москвина в своей непреклонности делать поблажки студентам, являющимся членами хоккейной команды, но Вадим был в корне с этим не согласен. Этот спор длился с самого начала их знакомства, и Ольга, после первого их совместного собрания, сразу сделала вывод о том, что новый проректор по молодежной политике «другом» ей не станет. И она была права. Почти.       Стычки в рабочих вопросах происходили на постоянной основе, и уже изрядно надоели не только двум коллегам, пытающимся доказать друг другу свою правоту, но и большей части университета, на ком, к сожалению, сказывалось их плохое настроение. В особенности Москвиной: её и без того считали высокомерной стервой, а с появлением Казанцева и вовсе стали избегать, дабы не обрушить на себя гнев женщины.       Ольга раздраженно выдохнула, оперевшись на перила лестницы. Она сжала поверхность с такой силой, что костяшки её пальцев побелели от напряжения. Почти всегда стойкая и уравновешенная, сейчас она совсем не понимала, что с ней происходит. Да, у них были разногласия в отношении к студентам, но чтобы так злиться? Женщина едва могла вспомнить, когда последний раз так выходила из себя. Почему вообще Казанцев был в состоянии вывести её на подобные эмоции?       Плечи проректора опустились, и она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось о грудную клетку, норовясь выпрыгнуть от адреналина после ссоры. Женщина совсем не узнавала себя в последнее время: почву словно выбили из-под ног и оставили Ольгу в подвешенном состоянии. Давно забытые чувства вспыхнули в груди, и Москвина не понимала причину их появления. Хотя в её случае, скорее, отрицала и их существование, и их источник.       Желудок упал, когда возбужденный мозг стал обрабатывать эту информацию. Она покачала головой, словно не верила собственным мыслям, но от правды скрываться было некуда. Для неё изменения начались ровно в тот момент, когда Казанцев появился на пороге её кабинета, пытаясь договориться о студентах своей команды и найти компромисс. Тогда она почувствовала первые толчки в груди: подметила новую прическу, аккуратно выглаженный костюм, темные голубые, словно бушующий океан, глаза, которые смотрели на неё с нескрываемым интересом. Ольга смутилась, как и тогда, собственным мыслям, и прикрыла глаза, пытаясь восстановить самообладание.       Сердце на долю секунды остановилось, когда она услышала позади торопливые шаги, сопровождающиеся голосом столько нежеланного сейчас человека:       – Ольга Сергеевна! – эхо прошлось по пустому коридору, заставляя её закусить губу. Она не собиралась продолжать эту бессмысленную ссору, но коллега, по всей видимости, был совсем не прочь вновь испытать женщину на выносливость.       Она круто развернулась на каблуках, отталкиваясь от лестницы, и зло сверкнула глазами, посмотрев на Казанцева.       – Что, не договорили, Вадим Юрьевич? Собираетесь поставить под сомнения и другие качества моей профессиональной этики? – прошипела Ольга, делая шаг к мужчине. Ей было обидно, как именно высказался о ней в кабинете этот человек, и она не собиралась скрывать своего отношения к этому.       « – Вы слишком эмоциональны и несправедливы. Теперь понятно, почему вас так не любят. Вы довольно надоедливы в профессиональных вопросах, а в жизни, наверное, ещё хуже. »       Слова всплыли в памяти Вадима, и ему действительно стало стыдно за такую вспышку. Конечно, он был совершенно не прав и в действительности не думал так о женщине. Наоборот, его очень удивляла её деятельность, то, с какой любовью она относилась к своей профессии, и это заставляло мужчину восхищаться своей коллегой. Сказанное им было, скорее, просто гневом, нашедшем отражение в словах. Он сочувственно посмотрел на неё, физически ощущая обиду, причиненную Ольге.       – Нет.. Я бы хотел извиниться, каюсь, был не прав. Это совсем не то, что я о вас думаю, Ольга Сергеевна, – его голос впервые был таким мягким и спокойным, и она удивленно подняла брови, чувствуя искренность, которую вложил в свои слова Вадим, однако, быстро взяла себя в руки. В таких вопросах она была непреклонна.       – Мне это неинтересно. Вы сказали то, что сказали. Можете настаивать на своей правоте сколько угодно, но ко мне приближаться больше не смейте. Я вас вполне услышала, – голос под конец перешел на шипение, и Москвина, в который раз за сегодня, зло посмотрела на мужчину.       Лицо Казанцева выглядело так, словно его ударили. Он тоже был раздражен этой ситуацией не меньше, злясь на свой язык и неумение сдерживать его. Сожаление, которое было видно во всем его виде, почти растопило сердце Ольги, но этого было недостаточно.       – Если это всё, то мне нужно идти. В отличии от вас, у меня действительно есть работа. В которой я очень эмоциональна и несправедлива.       – Ольга.., – Вадим прошептал, схватив её за локоть, когда она проходила мимо, расстроенно глядя в глаза. – Пожалуйста. Мне очень жаль.       – Оставьте меня в покое, – спокойно сказала она, разворачиваясь; выдернутая рука и резкий уход сказали ему всё, что нужно, и мужчина понимал, что это исправить будет очень сложно. Но кто он такой, чтобы сдаваться?

***

      Очередная пара по прикладной математике едва закончилась, и проректор с удовлетворением выдохнула, собирая свои вещи со стола. Заменять преподавателей было своего рода испытанием для женщины, но она с удовольствием вспоминала свое начало карьеры, окунаясь в атмосферу, которой ей так порой не хватало.       Но сейчас единственным желанием было дойти до кабинета, надеть пальто и уехать быстрее домой. Ситуация, произошедшая с утра, тугим узлом завязалась в груди Ольги, не давая спокойно прожить этот день. Её мысли постоянно возвращались к сказанным ранее словам Казанцева, и она должна была признать, что капля правды в них всё-таки присутствовала. Просто в обратном понимании. Вадим сказал, что она несправедлива, но ей казалось наоборот: женщина была чересчур справедлива, и это временами мешало жить. А ещё она была не особо эмоциональна и даже холодна во многих моментах, что сказывалось на её отношениях со многими людьми.       Плечи опустились под тяжестью дум. Ольга ненавидела себя анализировать, а тем более менять, но порою приходилось соглашаться с разочаровывающей правдой извне. Женщина не была плохой, но нелегкая жизнь закалила её настолько, что она была похожа на колючего ежа – попробуй притронуться и обязательно поранишься. Мягкая и любящая сторона была скрыта под твердой оболочкой характера, и этот подарок, оставленный бывшим мужем, после предательства, мешал её нормальной жизни.       Почему он вообще заставляет меня чувствовать что-то? Он никто для меня.       Погруженная в мысли она и не заметила, как дошла до кабинета. Мягко толкнув дверь, женщина вошла в светлое помещение. Её взгляд почти сразу зацепил пышный букет из нежно-розовых и белых пионов, стоящий в вазе посередине её стола.       Москвина осторожно подошла, вглядываясь в столь красивый букет. Она заметила небольшую открытку, спрятанную меж лепестков. Интерес было легко подцепить, поэтому она вынула прямоугольник из букета, разворачивая к себе надписью.       « Не всё можно поправить извинениями, но я очень постараюсь. »       Руки дрожат, когда осознание, кто является отправителем букета, появляется в её глазах. Она шумно выдыхает: первое, что ей хочется сделать, это вышвырнуть букет в окно, а затем пойти и накричать на этого несносного мужчину. Но она продолжает стоять, пялясь на цветы, будто видит их впервые. К собственному сожалению, теплое чувство разливается в груди, и злость уходит на второй план. Ольга ошеломлена таким действием Вадима: это было неожиданно, и ей казалась, что он просто опустит ситуацию. Но мужчина, вероятно, был готов делать всё, пока Москвина его не простит.       Несомненно, такая забота о их, хоть и не простых, отношениях льстила женщина; глубоко внутри она продолжала отрицать какие-либо чувства, давящее ей сейчас в груди только при мысли о Вадиме. Ольга была уверена: её поезд ушел, а Казанцев просто раздражал своим существованием, и ничего, совсем ничего, не могло произойти. Но легкий румянец, быстро бьющееся сердце и глаза, с чувственностью смотрящие на букет, говорили об обратном, и женщина понимала: всё, что она отрицает, просто ложь для своего спокойствия.       Проректор вздохнула, бросая открытку в сумку. Она подошла к шкафчику, беря оттуда теплое пальто, и одевшись, собралась уходить. Но красивый букет вновь и вновь привлекал к себе внимание, и женщина, сдавшись, схватила его в руки, плотно сжимая.       Поставлю дома. Нечего добру пропадать.       Она слегка улыбнулась детской наивности, которой пыталась обмануть себя, и, наконец, покинула кабинет с тихим хлопком двери.       Ей было о чём подумать. Завтра она обязательно решит, что делать дальше.