Движение 11-е: Слёзы

      Сэногава едва заметно вздрогнула, когда игла вошла в вену. Не от боли, но от холодного прикосновения. Никогда не привыкнет — как к этому вообще можно привыкнуть? Она чуть повернула голову, краем глаза наблюдая, как прозрачная пробирка медленно наполняется тёмной кровью.       Медсестра работала быстро и уверенно, выполняя одно и то же уже в сотый раз за первую половину дня. Она не смотрела на лицо пациентки, не обращала внимания на напряжённые плечи. Жгут на плече ослаб, как только пробирка попала в руки другой женщины, всё это время сидевшей за столом.       — Сэногава? — мимолётно уточнила та и даже не подняла глаз — только взяла маркер с белым колпачком и приготовилась писать.       — Да, — ответила Мичико после секундной заминки, наблюдая, как медсестра накладывает на локоть повязку. — Как «подводная скала».       Женщина на мгновение замерла, в голове прокручивая услышанное, а после записала фамилию на полупрозрачной наклейке.       — Результат будет отправлен на Ваш адрес через два дня.       Мичико вышла из кабинета, насквозь пропахшего антисептиком, поправляя марлевую повязку в районе локтя, и сразу поймала спокойный взгляд Коко, прислонившегося к стене и сунувшего руки в карманы брюк. Выглядел он, как всегда, солидно.       Парень мельком глянул на перевязку и махнул головой в нужном им направлении, первым направляясь вперёд по коридору. Мичико шла следом, задумавшись: с их первого совместного похода в больницу он сильно изменился. В целом стал более серьёзным, а вот к девушке — мягким. В конце концов, за эти три с половиной года они неплохо поладили, пусть и не были сильно близки. Их связывали несколько общих тайн и Эмико, но только один секрет жил между ними двумя.       Сэногава и Коконой никогда об этом не говорили.       В феврале, узнав о своей беременности, Мичико пошла в больницу на анализ крови. Она просто хотела знать, кем было то, что она носила в себе с пятнадцатого ноября две тысячи второго года.       И Хаджимэ был с ней. Больше никто не знал о том, что стал известен пол ребёнка, жить которому оставалось не дольше месяца.       Мичико и Коко навсегда связали себя молчанием. Под сердцем жила маленькая, но чужая дочь.       Приём должен начаться через пятнадцать минут. Девушка села на диванчик в паре метров от кабинета ультразвуковой диагностики. Ей приходилось ходить сюда стабильно раз в год — каждую осень. Хаджимэ опустился рядом, по левую руку, погруженный в какие-то свои мысли. Сэногава проверила сообщения на телефоне: Тсукими сбросила название какого-то исторического фильма, который ей, скорее всего, посоветовал одноклассник, Чифую просил отписаться, когда вернётся домой. Сам он был на учёбе.       Девушка отрешённо уставилась в пол, не замечая на себе короткого взгляда Коко. Он знал, каково это — терять что-то, но ещё страшнее было терять себя. И именно это несколько лет назад происходило с Мичико. Деньги не помогли ему спасти мёртвого, но могли помочь вытащить кого-то другого.       Он нашёл для Сэногавы лучшую в Токио клинику и лучшего психотерапевта и покрыл больничные расходы. Даже на плановые обследования ходил вместе с ней. Он не собирался лично окружать девушку пониманием и заботой — этим пусть занимаются её друзья, — но заботу об её физическом здоровье когда-то полностью взял на себя.       Зачем? Сам не знал. Но чувствовал обязанность ей помочь.       Мичико зажмурила глаза, почувствовав слёзы. К горлу подступило жжение. Она откинула голову, слегка повернула её в противоположную от Хаджимэ сторону, надеясь, что это быстро пройдёт, но на ресницах появился предательский блеск.       — Ты плачешь? — спросил парень, нахмурившись. Прозвучал он растерянно — совсем этого не ожидал.       Девушка покачала головой и провела руками по щекам под глазами.       — Нет, всё хорошо.       Коконой с сомнением выгнул бровь.       — Уверена?       Вместо ответа вырвался тихий всхлип. Она поджала губы и невесомо сцепила руки в замок, низко опуская голову с надеждой на то, что выпавшие из причёски волосы закроют лицо.       — Я не понимаю, почему должна здесь находиться... — прошептала Мичико, но парень услышал. — Почему вообще... Всё это...       Коко вздохнул — он всю жизнь задавал себе этот вопрос, просто перестал говорить об этом вслух. Когда-то он пообещал Сэногаве, что поможет ей пережить это, поэтому повернулся и несильно раскинул руки. Мичико уткнулась лбом в его плечо, намочив рукав чёрной водолазки упавшей слезой. Хаджимэ положил руку ей на спину.       Он не привык кого-то успокаивать. Тем более девушек — ещё и тех, в которых не влюблён.       — Если после всего пережитого дерьма ты сломаешься сейчас, я в тебе разочаруюсь, — обронил он.       — Иди к чёрту, — раздалось глухо куда-то ему в водолазку.       Плечи Мичико слегка подрагивали ещё несколько минут, пока она наконец не начала дышать ровно. Сделав глубокий вдох, она потёрла глаза, размазывая влагу по вискам. Коко с сомнением кинул взгляд на своё пропитанное слезами плечо.       Спустя ещё минуту Сэногава тихо сказала:       — Извини. Не знаю, с чего я вдруг...       — Оставь это.       Мичико отвернулась первой. Для себя она решила, что просто-напросто устала — но не из-за недосыпа, домашних дел или ранних подъёмов на учёбу. Это была другая усталость, появляющаяся только в сентябре — от такой не спасают ни сон, ни отдых, ни кофе.       Начался период обследований, и теперь вместо однообразных школьных кабинетов Мичико окружали коридоры с одинаковыми дверями, запах спирта, холодный свет ламп и паузы под кабинетами, где терялось ощущение времени. Анализы, повторные приёмы — приходилось вариться в этом без начала и конца.       Её фамилия зазвучала гораздо чаще — из уст медсестёр, врачей, — но речь как будто шла и не о ней вовсе.       Сэногава.       Пациентка.       Очередная.       Коконой рядом молчал, и за это девушка была благодарна. Её не нужно успокаивать. Всё скоро закончится, и она сама прекрасно это знала.       В одном Хаджимэ был полностью прав: выбраться из пекла, чтобы сгореть у кромки воды — страшно. Но больше обидно.       Мичико опустила руки на слегка расставленные бёдра. Обычно она так не сидела, но вопрос, крутящийся на языке, был важнее выбора удобной позы.       — Кстати...       Парень перевёл на подругу вопросительный взгляд. Ждал продолжения, ничего не уточняя.       — Я хотела узнать, что ты думаешь насчёт Эми и Йошинори.       Эти двое встречались уже несколько месяцев, но Мичико никогда не думала, как на это отреагировал Коко. Ей показалось, что он бы предпочёл видеть возле своей сестры кого-то другого.       Хаджимэ прищурился, походя на лиса во время охоты.       — Я уже проводил с ним беседу, — сказал он спокойно. — Всё нормально до тех пор, пока он её не обидит.       — А если она — его? — это был чистый интерес.       — Ота мужчина. Сам разберётся.       Возникла короткая пауза.       — Если Эми из-за него пострадает, от меня его не спрячет ни одна колония.       Мичико хотела было возразить, что Эмико скорее ввяжется в неприятности из-за самой Сэногавы, а не Йоши, но зацепилась за кое-что поважнее:       — Это грубо, — она перебила Коко. — Я уже просила тебя об этом не говорить. Ты не можешь понять, что своим спокойствием я обязана ему, да?       Последние слова прозвучали небрежно: порой Мичико могла вести себя грубо, но холодной, как сейчас, почти никогда не бывала.       Не изменившись в лице, Коконой прикинул, стоит ли им продолжать разговор. Решил, что нет.       Быть может, в этот раз он и вправду перегнул — в конце концов, возле него всегда находится такой же Сейшу, — но он никогда этого не признает.