36. Куда приводит любопытство.

***

В слизеринских подземельях привычно промозгло и сыро, но в одной из студенческих спален пылает самый настоящий пожар, и отнюдь не из-за камина. Она ступнями скользит по постели и ладонями сжимает простыни до побелевших костяшек, беспорядочно разметав кудри по подушке. Дыхание сбивчивое, рваное, такое глубокое, что лёгкие начинает жечь, ровно как и каждую клеточку тела. Удовольствие на грани невозможности, настолько невыносимое, что хочется отпрянуть, но он не позволяет и притягивает ближе, закидывая её ноги себе на плечи. — Je n'en peux plus, — жалобно хнычет, пальцами зарываясь в его волосы цвета вороного крыла. — Tu peux, — прерывается лишь на мгновение и наращивает темп, поднимает взгляд чёрных глаз на неё и налюбоваться не может: такой красивой быть просто запрещено. Осознание того, что какие-то неудачники тихо дрочат на это совершенство в ванной, а она, из плоти и крови, в его постели, поднимает эго выше небес. Эдильфрида выгибается в позвоночнике, точно самая настоящая змея, следом издавая протяжный полукрик-полустон, эхом отлетающий от стен спальни. Вся дрожит от удовольствия, а низ живота сводит сладкими пульсациями. Дориан делает несколько движений рукой вверх-вниз, заканчивая следом за ней. — Мерлин… Господи Боже. — Можно просто Дориан, дорогая, — вспоминает, как эту же самую фразу сказал в их первый раз. Улыбается привычно дьявольски и подползает вверх, привлекая измученную лаской Эффи в объятия. — Убить меня решил? Я как на уроки пойду? Мне нужен ещё выходной, — глаза после такого бурного пробуждения слипаются, хочется завернуться в одеяло и безмятежно уснуть, уткнувшись носом в его шею, но нельзя. — Всего четыре раза, далеко не твой рекорд, малышка Блэк, — усмехается, бережно поглаживая низ её живота, на котором совсем недавно синели гематомы. — Да, но… я хочу уже по-нормальному, хочу тебя внутри, — канючит, ладонью скользя вниз по его торсу, но он осторожно её останавливает. — Тебе пока нельзя, мой ангел, — целует в макушку, прижимая за талию ещё ближе. Будь его воля, Дориан бы больше никогда её из кровати не выпустил. — Почему? Почти две недели прошло, — никак не хочет униматься, снова совершает поползновение вниз, но теперь уже настойчивее. — Тебя только позавчера выписали из Крыла, — будто ему самому так легко сдерживаться, вдобавок останавливая порывы этой неугомонной, но Грей слишком боится причинить ей боль или что-то повредить, считает, что она ещё не до конца восстановилась. — Да ладно, всего лишь перелом со смещением и гоблинская лихорадка, — вспоминать о жуткой режущей боли внизу живота, после того, как Селвин её отпинала, нет никакого желания. В конце концов, по мнению Эффи, она ещё легко отделалась, — Зато Помфри мне кость срастила правильно, нога болеть перестанет. «Как там написал в записке Джордж? Мыслить надо позитивно». — Всего лишь? — чувство вины гложет изнутри: Дориан считает, что это из-за него долбанутая на всю голову воздыхательница напала на его девушку и её подругу, — Одри, мне вспоминать страшно, в каком ты была состоянии, когда я тебя нашёл, — честно сказать, Грей думал, что поседеет в свои семнадцать: распереживался настолько, что Альфарду пришлось его успокаивать, убеждая не потрошить Бриенну кинжалом, как тот намеревался. Андрэа же в этот момент успокаивала Сириуса, который орал в кабинете директора так, что, казалось, окна треснут — клялся закрыть эту школу ко всем чертям, раз профессора совершенно не способны уследить за тем, что творят их ученики. — Заслужила. Сама виновата. — Не вздумай так говорить. — Говорить, что? Правду? Я продула, как пятилетка. Выигрывала и при худшем раскладе, а тут… — Тренировочные дуэли и настоящие не одно и тоже, ангел. — Мои дуэли с мастером Хгаром и Горгонеей никогда не были тренировочными, — принимает его слова за личное оскорбление, коим они даже близко не являются, — Моргана однажды так заигралась, что Авадой в меня пустила — чудом увернулась, — в памяти Блэк этот момент имеет позитивный окрас: после столь курьёзной ситуации, Горгонея пытала младшую сестру Круцио, а маленькая Эффи наблюдала за этим со мстительной улыбкой. — Всё, закрыли тему, — ему обсуждать прошлое Эдильфриды сейчас совершенно не хочется, а точнее то, какими методами её «воспитывали». Даже его отец и близко не был таким монстром. — Конечно закрыли, тоже считаешь меня слабачкой, — обиженно бурчит и пытается вывернуться из объятий, но он не позволяет. — Даже не близко, — он приподнимает девичье лицо за подбородок, заглядывая в её стальные глаза, взгляд которых сейчас мрачен — так она смотрит всегда, когда злится, — Ты самая сильная девушка из всех кого я знаю, Эдильфрида. Вспомни, как переиграла меня в дуэли. — Ты поддался в конце. Мог меня сбросить. — Не поддался, ангел, — качает головой Дориан, странновато усмехаясь, — В теории мог, но каков был шанс, что ты не вскроешь мне глотку раньше? — Думаешь, я правда на такое способна? — этот вопрос лучше задать самой себе, но вот беда — ответа она не знает, — У всех на виду? — Ты меня порезала. — Просто царапина. — О чём ты думала в тот момент? — по какой причине у него встаёт от этого воспоминания, тоже отличный вопрос. — О победе, — выдыхает ему в самые губы. И когда их лица успели оказаться так близко? Уже неважно, через доли секунд эта близость перерастает в полный неприкрытой страсти поцелуй. Дориан прижимает Эффи спиной к матрасу, нависая сверху, но в тот же момент перед глазами вспышкой проносится вид её избитого тела. — Стоп, — кто бы знал, скольких трудов ему стоит это сказать, так ещё и она не поддаётся, призывающе дёргая бедрами вверх, — Я сказал нет, Одри. — Давай же, обещаю быть послушной, профессор Грей, — шепчет так жарко, что любому бы снесло крышу, но он сдерживается: её здоровье для него куда важнее низменных желаний. Грей отстраняет Эдильфриду за плечи и спешно поднимается с постели, дабы не дать больше шанса заманить себя в эту ловушку. — Да ёб твою мать! — Блэк скрещивает руки на груди и состраивает до смерти оскорблённый вид, — Ты меня бесишь! — Еще хотя бы пара дней на восстановление, — он хватает со стенки шкафа комплект школьной формы и закидывает себе на плечо, направляясь в сторону ванной комнаты. — Ну и иди, дрочи в душе, как лох последний, — обиженно дует губы и тянется к пачке ментоловых. — Можешь помочь. — Обойдёшься, кайфоломщик, — показывает ему в спину средний палец, а следом не понимает, как челюсть с пола поднять. Только представьте: прежде чем скрыться за дверью, он копирует её жест. — Охренеть… его лордейшество только что показал мне фак? Это сон? — для проформы щипает себя за предплечье, убеждаясь, что это реальность, и тянется под под подушку. Её любимую футболку с эмблемой Nirvana, ту самую, которую подарил Кевин, порвала Селвин во время нападения, но Дориан не позволил мадам Помфри выбросить её с остальными вещами, а восстановил с помощью магии, да так умело, что она стала выглядеть ещё лучше, чем прежде. «Он вообще за эти полторы недели столько для меня сделал. Да и раньше…» Косится на дверь ванной, размышляя, не пойти ли таки и великодушно ему «помочь», но фыркает, отметая эту идею. В конце концов, на правах жертвы обстоятельств и в качестве мести за те две недели тотального контроля, имеет право немного повыделываться. Взгляд падает на деревянную резную шкатулку на тумбе. Очень сомнительный подарок отца, который тот сделал ей ещё при встрече в «Мётлах». Когда Эдильфрида более менее пришла в себя после случившегося, Грей зачем-то притащил эту шкатулку в лазарет и вручил со словами: «Чтобы не было скучно». На самом деле, он просто пытался её отвлечь, ибо Эффи целыми днями только и делала, что пялилась на ширму, за которой лежала Элисон, введённая в «искусственный сон»; какое-то замудрёное новомодное колдовство, с помощью которого организм Уолдорф должен восстановиться быстрее. Благодаря Уоррингтону и тому, что он нёсся по коридорам Хогвартса со скоростью кометы, Элис смогли помочь вовремя: мадам Помфри оперативно остановила кровотечение и направила письмо в Мунго, с просьбой незамедлительно прислать специалиста по женской части, который, сразу по прибытии, колдовал над Уолдорф несколько часов к ряду. Вчера вечером Элисон должны были вывести из «сна», и, если после утреннего осмотра целитель даст добро, её наконец выпишут. Так-то, и сама Эдильфрида должна была выйти из заточения не раньше, чем сегодня, но в последний визит Сириуса в Хогвартс, состоявшийся как раз таки два дня назад, Грей решил действовать по излюбленному Эффи правилу, которое гласит: гори конюшня, гори и особняк. Короче говоря, просто взял да и сдал с потрохами отцу, что она живёт в его комнате, а следом убедил, что пару деньков покоя в привычной обстановке ей пойдут только на пользу. Мадам Розье, тоже участвующая в разговоре, возмущалась таким вольностям, напоминая о том, что они, чёрт возьми, находятся в школе, а сам Сириус отреагировал спокойно, так как догадался ещё во время разговора с Греем после бала. По итогу: слово за слово, влияние отца, охи-вздохи-возмущения мадам Помфри, и вот, Эдильфрида снова засыпает в тёплых объятиях своего парня, бонусом получая возможность курить. Папа, конечно, не забыл упомянуть о том, что почти двухнедельный перерыв отличный повод бросить пагубную привычку, но, как это обычно бывает, у дочери в одно ухо влетело в другое вылетело, прямо как табачный дым из её лёгких, стоило только переступить порог комнаты Грея. Вернёмся к шкатулке: невероятно красивая вещица, выполненная из тёмного дуба, на крышке с фактурной резьбой в форме уробороса. Отец уверял, что находящееся внутри исполнит одно из желаний его Касси и будет напоминать о доме, даже когда та вдалеке. Но была одна загвоздка, которую Эффи охарактеризовала не иначе чем «блядской»: шкатулка закрыта на «блядский» замок, к которому не прилагался такой же «блядский» ключ. Блэк вертела и крутила её во все стороны, кидала об пол, в стену, сотню раз повторяла Алохомора, но никакого результата. Неужели Сириус решил попросту поиздеваться над своим солнышком? Отчасти. Он сказал ей как открыть подарок, но ответ Эдильфриду просто вывел из себя: «Вставь внутрь замка кончик волшебной палочки и, применив свои знания в Трансфигурации, подгони его под размеры ключа». « — За что ты меня так ненавидишь?! Я вообще-то болею! Мне плохо! После всего случившегося, ты не можешь помочь единственной дочери?» — этот поток претензий она выкатила Сириусу в последнюю встречу. Выдержал он его стоически, состроил виноватый вид, погладил доченьку по голове и со скорбью в голосе заявил: «Увы, Касси, открыты её можешь только ты и никто больше». Соврал ли он? Быть может, самую малость. Эффи тушит бычок в пепельницу и снова вертит подарок в руках. Конечно, первым в голову приходит опять кинуть его об стену, в надежде открыть дорогой предмет столь варварским способом, но знает, что не поможет. — Лаааадно, допустим, — таки берёт палочку, но без особой надежды: прошлые попытки, коих было, представьте себе, целых две, не увенчались успехом. Вставляет кончик палочки в замок и произносит заклинание. Ушам своим поверить не может, но действительно слышит тихий треск. Осторожно проворачивает палочку по кругу вправо и шкатулка распахивается. Губы сами собой складываются в улыбку: на дне лежат серёжки в форме герба дома Блэк, те самые, которые носила бабушка. «Мы очень сильно тебя любим, наша солнечная инфанта» — гласит приложенная записка. У неё к горлу слёзы подступают, а сердце щемит от нежности. «Мы? Мерлин! Родители вместе это подарили! Папа и ма…» От осознания прошибает, словно ударом молнии: прощание на вокзале, фраза, небрежно брошенная в переулке, когда отец застукал их с Греем. «Я назвала Андрэю мамой. Минимум дважды… ахуеть! А Джорджу сказала, что брала тест домой, чтобы показать родителям… ахуеть ни встать…» — Кассиопея, — слышит Эффи, когда на автомате тянется к серёжками, желая примерить. Мысль о том, что она, сама того не ведая, предала память родной матери, липкими щупальцами окутывает разум. — Птенчик, посмотри на нас. «Заебись, снова галлюцинации! Еще и голос дедушки такой реалистичный!» — Кассиопея Блэк, ты сделалась глухой? Глаза подними, сейчас же, — вот это уже на галлюцинацию не очень тянет, даже с её-то воображением. Эдильфрида роняет шкатулку на кровать, пялясь на внутреннюю сторону крышки. — Бабушка? Дедушка? — всё ещё не верит, воровато озирается по сторонам, снова щипая себя за предплечье, — Вы… как? — Твой отец талантлив, к тому же богат, так что… — начинает рассказ Орион, полным любви и тепла взглядом смотря на внучку. — Что с твоими волосами, Кассиопея? — требовательно интересуется Вальбурга, глядя на воронье гнездо, в которое, после жаркого пробуждения, превратились кудри Эффи, — С метлы свалилась? Благородным леди не положено… — Одри, принеси полотенце! — доносится крик из ванной, а у Эдильфриды сердце уходит в пятки. — Кассиопея Блэк, чей это голос?! — Эхо из соседней комнаты, — выпаливает на автомате. Эмоции на её лице теперь не передать словами: губы так и улыбаются — аж скулы сводит, а глаза, с застывшими в них слезами, по пять сиклей. — Эдильфрида, пожалуйста, полотенце! — вновь зовёт Грей. Хватаясь за сердце, Вальбурга с портрета делает пару шагов назад и падает на диван, который когда-то стоял в гостиной на площади Гриммо. — Быстро, иначе по заднице получишь! — Где ты находишься, Эдильфрида Кассиопея Блэк?! — если бабушка назвала её полным именем, значит плохи дела. Очень плохи. — Птенчик? — Орион пытается воспринять всё иначе, нежели супруга, но верится слабо. Эффи взвизгивает и с хлопком закрывает шкатулку, откидывая в сторону; обнимает себя за колени, прижимаясь к спинке кровати. Сказать ей нечего — в голове полная неразбериха, но одно она точно осознаёт: «Мне пиздец». — Какого черта, Одри? Я же попросил. Дориан появляется в дверях в чём мать родила, вопросительно уставившись на свою девушку, но когда замечает выражение неподдельного ужаса на её лице, смягчается. — Ангел, что случилось? — Ты знал, что в шкатулке?! — Какой шкатулке? — шлёпая по полу влажными ступнями, Грей подходит и присаживается на край кровати, всеми силами стараясь не обращать внимания на то, что она, чёрт возьми, до сих пор не удосужилась полностью одеться. Уединение в душе, конечно, помогло, но не прямо-таки на все сто процентов. — Которую отец подарил, а ты в лазарет притащил! — психует, впиваясь пальцами в волосы. — Что? — он в полном недоумении, — Ну, украшение? Ключ от ячейки в Гринготтс? — Они всё поняли. — Кто и что поняли? Ты бредишь? У тебя снова температура? — пытается коснуться её лба, но она уворачивается и прячет лицо в ладонях, издавая протяжный страдальческий стон. Эдильфрида думает, что влипла по уши, но даже и близко не представляет, каких масштабов скандал сейчас зачинается на площади Гриммо. «Мне полный пиздец».

***

— Может объяснишь, зачем тебе понадобилось в Пиренейские горы, дорогая? — как бы невзначай интересуется Сириус, опуская на стол перед Андрэей потрёпанную книжку Экзюпери, которая, благодаря его особым умениям, теперь служит незаконным порталом. — Хочу подышать свежим воздухом, — не отвлекаясь от чтения журнала-аукциона отзывается Андрэа, тыкая палочкой в понравившийся лот, чтобы развернуть описание. — Это как-то связано с тем, что именно там находится Шармбатон? — продолжает допытываться Блэк, планируя таки выяснить, что же задумала его возлюбленная. — Возможно… ого, какое зеркальце, — она кладёт палочку на стол и берёт в руки лупу, поднося к странице, — Италия, девятнадцатый век. За такое можно и… Блэк! — рявкает, когда Сириус вырывает журнал из её рук. — Андрэа, я сказал тебе не вмешиваться, пускай сами разбираются. — Разберутся, как же, — Андрэа вытягивает губы в тонкую линию и тянется к портсигару, — Я нашла своего сына в школьной спальне пьяного вусмерть. Он даже разговаривать не мог толком! — С большинством парней в этом возрасте такое случается. — Сириус, он напился из-за их разлада с Элисон, — Андрэа начинает злиться, — Проблему надо решать, и, раз он не справляется, я, как его мать, разберусь сама. — Каким образом? — Шантажом, естественно, — как ни в чём ни бывало заявляет Андрэа, щуря зелёные глаза. — Ты собираешься шантажировать школьницу? С ума сошла? А если она пожалуется директору или родителям? — Сириус очень старается не повышать голос, но после случившегося с девочками на башне, его Шпильку несёт куда-то не в ту степь. Его самого тоже. — Ты пытаешься посадить школьницу в Азкабан, — парирует, манерно выдыхая дым самокрутки. — Эта девка Селвинов избила нашу дочь, а её подельница чуть до смерти Элисон не довела, блять! Конечно собираюсь! — очевидно, спокойного разговора не выйдет, — И чем ты будешь её шантажировать?! — Не ори на меня, Блэк, — Розье, по сравнению с Сириусом, само спокойствие. Наверное. — Я не ору! — Орёшь, — она вскидывает палочку и направляет прямо на него. — Извини… — делает глубокой вдох-выдох, а в голове неожиданно всплывают слова Лили, которая давала ему советы по самоконтролю, когда он в очередной раз пьяным заваливался к Поттерам после ссоры с Доркас: «Сириус, гнев — эмоция, помни, ты управляешь ими, а не они тобой», — Прости, я не хотел повышать на тебя голос, — говорит это зажмурившись, пытаясь усмирить полыхающую ярость внутри. При своём маленьком бедном солнышке, любимой Касси, он сдерживался, создавая видимость того, что контролирует ситуацию. На самом же деле, крики Дориана о том, что он выпотрошит Бриенну на живую, были ему ой-как по душе. Но Блэк уже не юнец — не имеет права так слепо следовать эмоциям. — Извинения приняты, — Розье опускает оружие, за пару шагов приближаясь к Сириусу, — Я понимаю, что тебе тяжело. Мне тоже, — кладёт ладонь на его плечо, ласково поглаживая, — Пойдём со мной. Пока я буду разговаривать с Женевьевой, ты сможешь прогуляться по территории. Шармбатон замечательная школа с сильной программой. К тому же, там часто светит солнце и почти круглый год тепло, а какие роскошные сады, не предоставляешь. Эвану там нравилось, пока Эффи не пропала. И ей тоже обязательно понравится, договоримся с матерью Элисон, а Гарри… — Ты предлагаешь перевести их в другую школу? — хмурит брови Блэк. — Со следующего года, mon cher, этот уж как-нибудь дотерпим. В Шармбатоне с девочками такого никогда бы не произошло, — проводит костяшками пальцев по его скуле, пытаясь гнуть свою линию, произносит вкрадчиво, желая посеять в отцовской душе семя сомнений о безопасности школы Хогвартс. «Безопасности, которой нет!» — Нет, — чётко и ясно выносит свой вердикт Сириус, — Эван твой сын, ты вольна поступать как хочешь, но Эдильфрида и Гарри останутся в Хогвартсе. — Это не школа, а курс по выживанию, мать твою! — вот тебе раз, многоуважаемая мадам Розье сквернословит? Да ещё и мать его вспомнила аккурат вовремя. — Там учились я и мама Касси, родители Гарри… — Ах, мама Касси?! — того, что теперь уже Андрэа внезапно повысит голос, он точно не ожидал, — Ты просто за дуру меня держишь, Блэк, а сам до сих пор любишь бывшую жену. — Чего? Эдри, ты с ума сошла? — он в полной растерянности, пытается её коснуться, но Розье не позволяет. Резко разворачивается и, стуча шпильками по паркету, направляется в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Нервы у неё в последнее время ни к чёрту, — Шпилька, причём здесь Доркас? Какая любовь? Мы с ней были женаты сто лет назад! Либо у него галлюцинации, либо аристократка с безупречными манерами только что показала ему фак. — Сириус Орион Блэк! — не крик, а скорее воющая серена доносится из подземелий дома, — Немедленно спустился сюда! У Андрэи от этого голоса холодок по спине, настолько, что замирает на первой ступеньке и, в моменте, даже забывает об их с Сириусом стычке. Хочется исчезнуть, ведь она с детства, пускай в Англии бывала редко, боялась мадам Вальбурги, как огня. Хотя, а кто её не боялся? Сам Блэк меняется в лице, ощущая, как по коже пробегает табун мурашек. — Сириус, сейчас же! Я убью тебя! Как моя внучка оказалась в одной комнате наедине с юношей?! — Бляяять, — протяжно стонет и тянется к пачке сигарет. Об этом аспекте своего подарка он не подумал. Видимо, шкатулку Эдильфрида открыла в неподходящий момент, — Годрик, за что? — он возводит глаза к небу, но видит только выбеленный потолок, сейчас кажущийся внутренней крышкой гроба. — Хозяин Блэк, — низко кланяется возникший из воздуха Кикимер, — Достопочтенные… — Понял уже, понял… — к сожалению, а не хотелось бы, — Я туда не пойду, так и передай. — Ещё как пойдёшь! — возникает Андрэа, возвращаясь к нему, — Ты сам им разрешил! — А запрети я, что-нибудь бы изменилось? — гримасничает Сириус, — Кто бы за ними следил? Мы, находясь за сотни миль? — Это возмутительно! Находясь в школе, надо думать об учёбе, а не в постели зажиматься! — Возмутительно было покрывать этих двоих, пока я не знал ничего! — ох, как он не хотел поднимать эту тему. Доказательств на руках нет, но, исходя из поведения Андрэи и всяческих попыток усмирить его подозрения в начале каникул, она была в курсе. — Что? — пытается косить под дуру, но её возлюбленный, выяснилось, весьма проницательный. — Ты узнала про Эдильфриду и Дориана раньше меня, но скрыла. Подыгрывала им, — Сириус устало качает головой. Он понимает её мотивы, но смириться с обманом непросто. — Знала? Если бы я знала… — Сириус Орион Блэк! Мы требуем объяснений сейчас же! — опять доносится визг из подземелий. Андрэа тяжело вздыхает, взывая к собственным спокойствию и смелости. — Ты знала, — уверенно произносит он, ослабляя галстук, — И ничего мне не сказала. — Сириус… — понимает, что отнекиваться теперь просто глупо и, к тому же, нечестно, — Прости, но я слишком сильно люблю… — Я тоже люблю её всем сердцем, — он проводит ладонью по её пшеничным волосам, привычно собранным в сложную причёску, — Люблю нашу дочь. «А ещё, я люблю тебя. Люблю, как сопливый мальчишка», — думает об этом постоянно, но вслух произнести не решается, потому что боится до конца в этом признаться даже самому себе. — Сириус Орион Блэк! — теперь сиреной воет уже отец, — У тебя одна минута! Сириус устало прикрывает глаза и, достав палочку из кармана, призывает бутылку виски из антресоля. — Дай, — Розье забирает бутылку из его рук, следом делая глоток прямо из горла. — Что ты…? — вместо ответа второй глоток. — Я с твоей матерью на трезвую общаться… — закашливается, ведь в горле жуткое жжение, но оно и рядом не стоит с тем, какими взглядами через пару минут будут прожигать их его родители, –…не готова. — Я тоже, — дурной пример заразителен: Блэк жадно делает глоток за глотком. В голове шальной мыслью проскакивает идея осушить всю бутылку залпом и отрубиться, но, увы, проблему это не решит, а крики не прекратятся. «Может, снова Чары забвения?» — Сириус, Салазар тебя подери! Немедленно явись, поганый мальчишка! Он крепче сжимает бутылочное горлышко и берёт Андрэю под локоть, направляясь ко входу в подземелья дома на площади Гриммо. У главы рода Блэк в голове вертится много мыслей, но одна из них выделяется особенно ярко: «Мне пиздец».

***

Эффи уже полчаса обивает пороги лазарета, нервно меряя шагами пустой коридор. В голове просто кавардак, состоящий из девятиэтажных матерных конструкций — она влипла по самые уши. Нет, конечно, бабушка и дедушка всего лишь портреты, пускай и имеющие сознание, а значит, физически ничего сделать не могу, но вот морально… « — Самая большая вольность, которую может позволить себе воспитанная юная мадмуазель — лёгкий поцелуй щеки юноши, при условии, что вы уже помолвлены. Ничего более до свадьбы нельзя, иначе выставишь себя распутной девицей и опозоришь весь наш род. Ты поняла меня, Кассиопея?», — семилетняя Кассиопея, она же Эдильфрида, активно кивала головой в ответ на вопрос бабушки, за что получила замечание, ведь это распутный жест, недостойный единственной наследницы. На тот момент она не знала значение слова «распутный», но по тону Вальбурги понимала, что это что-то очень плохое. По итогу, именно той самой распутной девицей Эффи и стала, а род свой позорила с утра до вечера (ночами продолжала с особым усердием), не испытывая при этом никаких угрызений совести. «Потому что я панк, мать вашу!» Но, вот так загвоздка, ставить в известность об этом бабушку с дедушкой она собиралась примерно никогда. У неё ведь был идеальный план: отыгрывать перед ними роль прилежной наследницы чистокровного рода, учащейся на одни Превосходно и музицирующей на фортепиано по выходным. Даже свой дерзкий наряд и боевой раскрас в их первую встречу после разлуки смогла объяснить — костюмированная вечеринка в честь её Дня рождения. Сириус, стоящий рядом, в тот момент еле смех сдерживал, глядя на то, как яростно дочь оправдывается перед его родителями. Правда, когда они вновь обратили внимание на него, веселья от чего-то сильно поубавилось. Дориан, которого вся эта курьёзная утренняя ситуация только позабавила, выслушав её план очередного «идеального» спектакля, естественно, принялся занудствовать: «— То есть, обретя людей, которых даже не мечтала увидеть вновь, ты собираешь лгать им в лицо до конца своей жизни? — Я постоянно лгу, в чём проблема? — Именно в этом. — Это необходимость, чтобы выжить. — Ты сначала сама себя накручиваешь, а по итогу оказывается, что проще было сразу рассказать правду. Например, как в случае с твоим отцом. Если бы я изначально сам к нему пришёл и поговорил, скандала бы…» Слово за слово, предложение Грея решить проблему самостоятельно, на которое Эффи пронзительно завизжала «Нет!» и, воровато оглядываясь, сунула шкатулку в школьную сумку. После, быстро оделась, глаз не спуская с этой самой сумки, и унеслась прочь из комнаты, как самый настоящий ураган, на выходе чуть не уронив вешалку. — Дьявол! — раздражённо выдыхает Блэк и падает на лавку напротив входа в лазарет, — Эс, ну где же ты? Неужели они тебя и сегодня не отпустят? — Эдильфриде, честно признаться, уже плакать хочется. Она не видела подругу почти две недели, хотя всё время находилась в непосредственной близости, но Уолдорф даже признаков жизни не подавала, находясь в «искусственном сне». По ночам от этого делалось особенно жутко: Помфри строго настрого запретила Грею ночевать в Больничном крыле. Этот псих из-за этого взбесился и разошёлся настолько, что даже пошёл с претензией прямо к директору, требуя дать ему особое разрешение. К сожалению, тщетно. Потому, после восьми часов вечера Эффи оставалась в компании зловещей тишины и Асмодея, который хоть как-то пытался скрасить её одиночество. «А Тень? Как он там без меня? Надеюсь, Дориан взаправду хорошо о нём заботился, иначе я его убью». Конечно, ещё в день выписки, стоило только в коридор выйти, она кинула всем прости-прощай и бросилась наутёк на выход из замка, вот только, Грей и отец её выходку совсем не оценили. По итогу, нагнав Эдильфриду за поворотом, любимый папочка отчего-то разозлился и сказал: «Хоть нос сунешь из комнаты раньше положенного срока и я тебе…» — предложение папа не закончил, но было и так понятно, что ничего хорошего ждать не стоит. Тогда Эффи пошла ва-банк — перевела затравленный, полный мольбы взгляд на Дориана, пытаясь надавить на жалость, но тот был согласен с мистером Блэком целиком и полностью: « — В инфекционном отделении Мунго одиночные палаты. Если ты переохладишься, едва выздоровев, то снова заболеешь, но куда серьёзнее, и тебя отправят туда. Одну. На месяц или полтора», — после этих слов, состроив скорбную мину на лице и понурив голову, она обняла папу на прощание, извинилась и грустно утопала с Греем в подземелья, слегка прихрамывая по пути. Нога у неё уже не болела, но это так, для большего драматического эффекта. — Ты разговариваешь во сне, — Эффи дёргается от неожиданности и поднимает глаза на незваного гостя. — Привет, — улыбается ему уголками губ, но выходит как-то вымученно. — Привет, льдинка, — а вот он улыбается широко, да так лучезарно, что глаза хочется зажмурить. Джордж скидывает школьную сумку на пол и садится рядом с Эффи, прочищая горло. — Как себя чувствуешь? — Эдильфрида неоднозначно пожимает плечами, толком сама не зная ответа на вопрос. — Странно. Будто всё это не с нами произошло, — дико хочется закурить, но делать это в коридоре посреди бела дня даже для Блэк слишком смело, а в туалет не отлучиться, ведь есть шанс упустить Эс. — Ходят слухи, что твой отец хочет посадить Селвин в Азкабан, — единственная мечта Уизли в данную секунду — стукнуться головой об стену и, желательно, потерять сознание. Кто его за язык тянул? Взял и всё испортил! Однако, Эффи остаётся спокойна, только усмехается как-то странновато. «Жаль, что только её. Ноуп отделалась тупым исключением, хотя эта сука виновата не меньше, чем Селвин». — Считаешь, она не заслуживает? — Эффи заведомо знает, что он не ответит. Слишком уж добросердечный, чтобы желать кому-то такой участи. Одному мирозданию известно, что сегодня твориться с Джорджем — позабыв как дышать, он несмело накрывает ладонь Блэк, лежащую на скамейке, своей. Прекрасно знает, что она его оттолкнёт, может по носу съездит, но ему нужно хотя бы на мгновение коснуться её, ощутить, что она, из плоти и крови, снова рядом, пускай по-прежнему далеко. Не видеть её почти две недели было для Джо самой настоящей пыткой, в особенности, учитывая случившееся. — Спасибо за записку и шоколад. Правда, не помню, чтобы ты заходил. Уизли ушам своим не верит, незаметно щипает себя за коленку, чтобы проверить, не уснул ли часом. Или, быть может, Блэк так быстро ему врезала и он теперь валяется в отключке? «Она реально всё ещё не ушла?» — Да, я… — пятернёй взъерошивает волосы на затылке, пытаясь найтись со словами, ведь правда прозвучит слегка странновато, — К тебе пускали только самых близких… — принимать то, что одним из первых в списке самых близких стоит Дориан Грей, Джо отказывается принципиально, — Я после отбоя пробрался, ты уже спала. — Вот как, — косится на его ладонь, лежащую поверх собственной. Надо бы прекратить это, но рука у него такая тёплая, прямо-таки горячая, а её до сих пор морозит без конца — последствия лихорадки. По той же причине она впервые одета в полный комплект школьной формы: кашемировые плотные колготки, шерстяная юбка чуть ниже колена, зимняя мантия, а на шее факультетский шарф, — И что же я говорила во сне? — Что у меня самые смешные шутки, — Эдильфрида не сдерживается и смеётся, впервые за разговор прямо встречаясь с ним взглядом. Уизли поначалу даже не заметил, что она сегодня не накрасилась: без чёрной подводки её серые, как сталь, глаза кажутся ещё больше, но грусть в них ему совершенно не нравится. Рядом с отъявленным шутником Хогвартса любому положено радоваться. — Я бредила от температуры, это всё объясняет, — облизывает пересохшие губы, а Джордж машинально скользит на них взглядом, слишком поздно отдавая себе отчёт в собственных действиях. Эффи осторожно вынимает свою ладонь из-под его, следом пряча в складки мантии. — Меня твой ворон за руку цапнул, когда я заходил. Думал, кровью истеку прям там, — шутя пытается перевести тему, внутри сгорая от стыда. Как он вообще посмел думать об Эффи в таком ключе сейчас? «Идиот! Я себя ненавижу». — Асмодей? — ей самой теперь жутко неловко. Не стоило позволять взять себя за руку, но так хотелось тепла, — Странно, он вроде не агрессивный. — Нет, я про второго. — Какого ещё второго? — хмурит брови Блэк, совершенно не понимая о чём он говорит. — Спал у тебя на животе, — в слове «живот» нет ничего такого, но Джорджу даже оно теперь кажется каким-то пошлым и неуместным, — Поверх одеяла, короче. Ты его гладила и шептала что-то, но я не понял на каком языке. — Бред какой-то, у меня нет ворона… Закончить мысль Эдильфрида не успевает — слышит звук распахивающихся дверей в Больничное крыло. За неполных две недели она отлично запомнила, как он звучит. Эффи подскакивает на ноги, роняя с колен школьную сумку. Элисон бледная, но уж точно не настолько, как в их последнюю встречу. Она ещё сильнее похудела, а синяки под глазами видно даже издалека. Уолдорф робко смотрит на подругу и… приятеля? Блэк не просто бежит, а несётся на всех парах, подлетает к ней и хватает за плечи, но осторожно, боясь причинить боль. — Эс… — слёзы еле сдерживает, а сердце грохочет так, будто Уолдорф с того света вернулась, а не просто вышла из лазарета. «Потому что всё нихуя не просто!» — Эф… — улыбается, ещё с трудом осознавая окружающую реальность: столько времени провела во тьме. — Прости. Прости меня, прошу, — Эффи притягивает Элис в объятия, проводя ладонью по золотистым волосам. От подруги всегда так приятно пахло цветами, а теперь лекарствам — от этого ещё больнее, — Я должна была. Я пыталась… — Эф… — Как дура купилась на ту блядскую записку, думала, ты реально спрыгнуть решила! Какая же я дура! — Эффи, — вмешивается Джордж, опуская руки на девичьи плечи. Он видит, что Эдильфрида теряет контроль. — Это ты прости, я повелась, как идиотка. Просто последняя идиотка… — Элис шмыгает носом, пока глаза, закрытые столько дней и ночей, жгут солёные слёзы. — Я должна была тебя защитить… — Я сама должна была защититься… — Je t'aime, — сходу выпаливает Эффи, не сразу осознавая, что сказала. Секунда ступора, две, три — дошло. Она тяжело сглатывает и чуть отстраняется, со страхом глядя на заплаканную Элис; однако, от своих слов отказываться не собирается. Сейчас за неё говорит не разум, а сердце. — Je t'aime aussi, — шепчет в ответ взволнованно, всё ещё с трудом веря, что всё по-настоящему. Но чувства её реальны: Уолдорф правда любит Эф, свою лучшую подругу. У неё таких никогда не было, впрочем, как и просто подруг. У Эдильфриды тоже. — Ты моя лучшая подруга, Эс. Прости… Джо отошёл в сторону, не желая мешать. Пускай Уизли и не аристократ, но такую простецкую фразу на французском понять в состоянии. В одном фильме слышал, направленность которого не уточняется. С радостной улыбкой на губах, он наблюдает за тем, как они обнимаются, о чем-то тихо, но оживлённо переговариваются. — Я исправлюсь, обещаю. Стану хорошей подругой. Я слишком много думала о себе. — Неправда! Ты отличная подруга. Просто, так совпало, ты и Дориан… — Уолдорф видит, как Эф мрачнеет после упоминания его имени. Нет, так-то Блэк изначально знала, чем всё кончится, но вчера, бесстыдно роясь в его вещах, нашла письмо. Письмо из университета. — У вас что-то случилось? — Нет-нет, мы вместе, у нас всё супер, — теперь она знает, что Грей уедет за океан, — Он меня на несколько дней раньше вытащил из этого целительского ада. Откисала в его комнате, получила массу приятных бонусов, — старается звучать как можно более беззаботно, озорно подмигивает, без слов говоря, что в его комнате не просто «отлёживалась». — Тебя только выписали, а он уже! — Он мне всё, а я ему ничего, — хитро улыбается Блэк. Как их первый разговор после разлуки свёлся к плоскими темам, доподлинно неизвестно, но обеих это устраивает: Элис по-прежнему обожает сплетни, а Эффи пытается прожить горечь неизбежного расставания, — Учись, пока я здесь. — А ты куда-то собираешься? — Недалеко. Твой целитель из Мунго ещё там? — Да, а что? — Побудешь с Джо? Мне надо кое-что узнать, очень срочно, — с нажимом на последнее слово произносит Эффи. Раз Грей ушёл в отказ и возомнил себя экспертом, значит она спросит совета у настоящего врача и утрёт ему нос, отстояв своё законное право на нормальный секс. — Бросаешь меня? — щуря глаза, язвит Уолдорф. — Всего на минутку и во имя всеобщего блага, — тут и не поспоришь, Эдильфрида с плохим настроением — угроза для всего человечества. Блэк шмыгает в приоткрытую дверь лазарета, оставляя Элисон и Джорджа наедине. Помедлив несколько секунд, Уизли подходит к ней, отчего-то выглядя жутко виноватым. — Прости меня. — За что? — в непонимании хмурится Уолдорф. — Это моя вина. Я должен был проводить тебя до гостиной… — Ты шутишь? — поначалу ей кажется, что он издевается. — Что? Нет! Я бы смог тебя защитить, — а вот об этом Элис думала всю прошедшую ночь — поклялась себе, что изменится, больше не будет слабой и беззащитной. — Ты дурак, Джордж Уизли, — прыскает она и, сделав шаг вперёд, прижимается к его груди. «Нет, реально настоящий дурак. Самый последний человек на планете, который хоть как-то виноват в случившемся, передо мной извиняется…» Он неуверенно приобнимает её в ответ, удивлённый столь неожиданным порывом. «Эдильфрида Блэк позволила взять себя за руку, а Элисон Уолдорф первая меня обняла. Нет, это точно сон». Неизвестному наблюдателю, наглым образом подглядывающему из-за угла, очень хочется, чтобы увиденное взаправду оказалось сном или галлюцинацией; но, увы, реальность. Теперь у него новое желание — отрубить рыжему шуту руки.

***

О произошедшем на Астрономической башне, к обеду следующего дня, знала вся школа. Сплетни перетекали из уст в уста, с каждым разом обрастая всё большими подробностями. Большинство сочувствовали Блэк и Уолдорф, но были и те, кто злорадствовал, говоря, что так этим двум змеям и надо. Ну, как говорили, скорее шептались, опасливо озираясь по сторонам. Проведя бессонную ночь перед дверями больничного крыла, в томительном ожидании информации по состоянию Эдильфриды, Альфард и Дориан появились на обеде в Большом Зале в отвратительном настроении. С порога приставив палочку к горлу и придав себе максимально грозный вид, хотя там и притворяться не пришлось, Альфард Кассиус Блэк, второй своего имени, издал королевский указ, который гласит: если ещё хоть одна крыса посмеет слово плохое сказать про его сестру и её подругу, а уж тем более тронуть, то будет жалеть об этом до конца своих дней, далее в красках расписав, что и как он оторвёт и сломает тому, кто посмеет ослушаться. Дориан же был краток: просто окинул толпу студентов мрачным предостерегающим взглядом и перечислил несколько ядов, которые очень тяжело приготовить, но очень просто незаметно подлить в еду. Говорил он негромко, но услышали его все. За этот акт самоуправства оба получили по подзатыльнику от Снейпа и потеряли факультетские баллы. Вишенкой на торте стала отработка — подарок Макгонагалл, из-за которой Дориан и Ал не смогли навестить Эффи в лазарете одним из вечеров. Вот только, Эдильфрида и Элисон про выступление этих двоих в Большом не в курсе, поэтому не до конца понимают, почему от них половина однокашников шарахается, а другая половина откровенно пялится. Блэк вообще плевать, главное, что ей по-прежнему восхищаются и боятся, а вот Элис не слишком рада такому пристальному вниманию к своей персоне. — Почему все так пялятся? Блэк и Уолдорф идут держась за руки, а Джордж следует рядом, недобро поглядывая на излишне любопытных зевак. — Эй, Джо, тебя спрашиваем, — легонько толкает его локтем в бок Эдильфрида. Уизли-то прекрасно вопрос, заданный Элис, услышал, вот только отвечать не хочет. — Ну… — пересказывать все грязные сплетни и непостижимые уму теории, которые настроили другие ученики, нет никакого желания. Ему от этого просто противно, — Наверное, из-за вашей одежды. — А что с ней? — в один голос спрашиваю они, косясь друг на друга. — Эм, как бы сказать, — о, ему очень много чего есть сказать на этот счёт. Если бы Эдильфрида всегда носила школьную форму по правилам, его правая ладонь в ду́ше уставала бы куда меньше, — Типа… вы в обычной школьной форме. Как все. — Хочешь сказать, одеты, как лохушки? — ехидничает Эффи. Она бы это серую скучную юбку в два счёта укоротила до привычной длины, но тогда околеет. «Гребаная лихорадка! Ненавижу! Мои юбочки, мои любимые чулочки и колготочки в сетку… я скоро вернусь к вам, нас никто никогда не разлучит», — страдальчески хнычет в собственных мыслях Блэк. — Нет, конечно нет, — Джордж иронии в её словах не улавливает, хотя она — ирония, его сильная сторона, вроде как. Вот только, страх обидеть Эдильфриду сильнее. — Не переживай, Джо, — хитро щурится Эффи в его сторону, — Ещё чуть-чуть, и я снова буду лишать Слизерин баллов за… как там Мини меня отчитывала, Эс? Вспомнишь? «Годрик, а можно не надо? Прошу, умоляю, одевайся всегда только так!» — с другой стороны, любоваться её ногами, обтянутыми сетчатыми колготками, пускай и издалека, сплошное удовольствие и раздолье для фантазии. — За подрывание учебного процесса своим возмутительным внешним видом и поведением, — как по учебнику цитирует Элисон, манерно пародируя строгий голос профессора Макгонагалл, — Я всё передам вашему отцу, мисс Блэк! — ей пора податься в актрисы вслед за подругой, такой талант пропадает. Вот только, она лишь притворяется радостной, внутри пребывая в полном забвении. Уолдорф плохо понимает, каким образом должна вернуться к нормальной жизни после… всё это… всё, что устроили Селвин и Ноуп, никак из мыслей идти не хочет, цепляется, корёжа разум. «Я им отомщу. Заставлю кашлять кровью» — красной лампочкой мелькает в голове. « — Мисс Уолдорф, мне очень жаль, но, в будущем, у вас могут быть сложности с зачатием. Возможно, критические. Я сделала всё, что могла, но последствия неизбежны. Ушиб матки…» Они поворачивают за очередной поворот и у Уолдорф внутри всё замирает, а по спине пробегает холодок. Кассиус Уоррингтон сидит на одном из подоконников и пристально смотрит на Элисон, провожая взглядом. Конечно, она заметила его сразу же, но делает вид, что слишком увлечена очередным рассказом Джорджа. Новый поворот уже близко, а Элис так и не находит в себе сил посмотреть в ответ. Оборачивается только в последний момент, на что Кассиус странновато ухмыляется и прикладывает указательный палец к губам. «Он… он мне подмигнул? И что это вообще значит?» — волной накатывает тревога. Исходя из поведения Эдильфриды и отсутствия лишних вопросов, Уоррингтон никому не разболтал, в каком именно положении застал её в туалете. Не успел, или же благородно и бескорыстно хранит её тайну? Сомнительно. — Знаете, что нужно, чтобы дружить с гномами? — наигранно серьёзно спрашивает Джордж, готовясь выдать очередной каламбур. — Что? — Быть с ними на короткой ноге. — Бля, Джо… — вновь хохочет Эффи. За их недолгую прогулку до ближайшего «туалета для курения» у неё от смеха скулы разболелись, — Почему это так тупо, но смешно? — Эф… — Потому что ты входишь во вкус, — Уизли вокруг ничего не замечает, поверить не может в то, что она идёт рядом, так просто с ним разговаривает, смеётся над шутками, которые тот старательно выдумывает на ходу, лишь бы не показаться скучным, заинтересовать её. — Эффи! — вновь шикает на подругу Элис и, перестав сжимать её ладонь, дёргает за рукав мантии. Со стороны прямо на них несётся какая-то чёрная вспышка, да так быстро, что в глазах мелькает. Дориан перед Эдильфридой возникает так внезапно, что она даже понять ничего не успевает. Останавливается и, растерянно хлопая ресницами, смотрит на него. Лицо у Грея привычно холодно- спокойное, но глаза пылают злобой. Или, быть может, вернее сказать ревностью? — Опять за старое? — криво ухмыляется он и посылает убийственный взгляд в сторону Джорджа, веселье с которого слетает в одночасье. — Это вообще не то, чем может показаться, — она озирается по сторонам, замечая, как многие студенты, до того проходящие мимо, притормаживают, вслушиваясь в их разговор. — Исчезните, — громко командует зевакам подоспевший Ал и, приобняв Уолдорф за плечи, прижимает к себе, целуя в макушку, — Рад тебя видеть, Элис. Мы с ребятами за тебя пиздец как волновались. — Спасибо, — тихо пищит в ответ, в надежде, что он отстранится, но нет, Альфард продолжает обнимать её за плечи, зыркая на любого, кто пялится, да так, что те сразу же отворачиваются, а особо впечатлительные извиняются. — У тебя какие-то проблемы, Грей? — вы глнятье, Эффи только за руку взять себя позволила, а Джордж уже в себя поверил. — Проблемы сейчас будут у тебя. Пошли отойдём, — Дориан двигается в сторону Джо стремительно, но Эдильфрида влезает между ними, ладонями упираясь в грудь своего парня. — Давай лучше мы отойдём, — вкрадчиво шепчет Блэк, с выражением мольбы на лице призывая его успокоится. — Ну, пошли, — ядовито выплёвывает Грей. Устраивать сцену у всех на глазах с утра пораньше точно в планы не входило, но, почему-то, когда он видит свою девушку в компании этого рыжего щенка, перед глазами тёмные пятна плясать начинают, а ум за разум заходит. Они юркают за один из гобеленов, попадя внутрь маленького потайного коридорчика, проходят до конца и сворачивают, оказываясь в небольшом помещении, освещенном парочкой факелов. Эффи плечами откидывается на стену, а Дориан нависает сверху, опирая руку над её головой. — Мне казалось, мы всё обсудили и извинились друг перед другом. За что теперь мстишь? — Ты всё неправильно понял. — Неужели? Если это из-за того, что я отказал тебе утром, то… — Это здесь вообще не причём, — она опускает ладони на его плечи и сжимает, — Мы с Джо случайно встретились у лазарета, пока ждали Эс, а потом на совместные Зелья пошли. Эти двое теперь типа друзья, — как же его корёжит, когда Эдильфрида его так называет, но, по факту, ничего такого в этом нет — просто сокращение имени. — С каких пор? — Эй, расслабься немного, — надавливает на одну из особо забитых мышц его плеч, на что он реагирует приглушённым стоном, — В последнее время ты слишком напряжён. — Ближе к сути, дорогая, — нет, что-что, а перевести тему он ей точно не позволит, пускай Блэк отлично знает, как его отвлечь: на плечи старосты школы возложен непомерный груз ответственности, потому они, эти самые плечи, частенько болят. — Когда Эс сбежала из «Мётел», после разговора с Андрэей, — весь этот переполох со шкатулкой ненадолго отвлёк её от смятений на тему того, как она уже несколько раз назвала мадам Розье, но теперь они вновь засели в голове, — Джордж вызвался проводить Эс до замка, но они пошли гулять. Так и заобщались. Элисон сейчас очень нужна поддержка, да и мне тоже. — Я мало тебя поддерживаю? — Конечно нет, ты делаешь для меня больше, чем всё, Дориан, — тепло улыбается Эдильфрида, ведь сказанное — самая настоящая правда, — Но не могу же я общаться только с тобой. К тому же, у вас своих дел выше крыши, господин староста. С Джорджем весело, но ревновать меня к нему не стоит. — Я не ревную. И, весело? Он у вас что-то вроде придворного шута? — язвит Грей, а Эффи склоняет голову чуть в бок и ладонями скользит вниз по его груди. — Обзываешься, как обиженный первокурсник, — внутри всё трепещет от шалости, которую она только что задумала. — Что ты делаешь, ангел? — она расстёгивает пряжку ремня юношеских школьных брюк. — Хочу кое-что обсудить и параллельно вернуть должок, — касается его губ нежным, но глубоким поцелуем, и рукой приспускает резинку белья. Дориан шипит от контраста температур, ведь руки у его Одри просто ледяные, а у него ниже пояса ещё во время импровизированного массажа этой провокаторши разгорелся огонь, — Я говорила с целителем, которая занималась лечением Эс, — крепко сжимает у основания и делает уверенное движение вверх-вниз, а он стонет сквозь стиснутые зубы. Мысль о том, что в нескольких метрах от них, за стеной, туда-сюда снуют ученики, так ещё и стоит этот рыжий придурок, заводит ещё больше, — Она меня осмотрела и сказала, что нам уже можно. Правда, пришлось выслушать лекцию о нежелательной подростковой беременности, жуть полная. — Вот как… чёрт… — подаётся вперёд и ближе прижимается к Блэк. После таких новостей одно желание — подхватить её под бёдра и взять прямо у стены, но времени слишком мало: если ему вновь разрешено ей наслаждаться, то делать он это будет по полной, никуда не спеша. — Так хорошо? — Идеально, продолжай, прошу, — Эдильфрида обожает такие моменты: когда он умоляет её, а не наоборот, когда она контролирует ситуацию. — Помнишь, — ей, честно сказать, неловко о таком говорить вслух, но постыдная фантазия из головы идти отказывается последние пару дней, — Недавно ты предлагал, эм… стать ещё ближе. — В смысле? Да… вот так, только можешь чуть быстрее… — Могу, — она откидывает голову назад, подставляя шею для поцелуев. Знает, что ему обязательно нужно касаться её, чтобы достичь кульминации, — Короче, заняться этим по-другому. — Мерлин, малышка Блэк, ты серьёзно? — от одной мысли, что она позволит ему сделать с ней такое, Дориан готов закончить в эту же секунду, но сдерживается, желая подольше насладиться её лаской, — Тогда назвала это извращенством. — Мне стало любопытно, — истинная природа этого любопытства ей доподлинно неизвестна, но одно Блэк знает точно — в своём решении она уверена, — Правда, немного страшно. — Я тебя хорошо подготовлю, обещаю, — языком проводит по линии челюсти, рукой сжимая её за ягодицу, — Больно не будет, может дискомфортно по началу. Но, я не настаиваю. — Я готова, правда, — усиливает сжатие и темп ещё больше, чувствуя что он уже совсем близко, — Тогда, сегодня ночью? — Когда скажешь…аххх… — Значит сегодня, — шепчет ему в самые губы и снова целует, теперь уже страстно, с неприкрытым желанием и настойчивостью. — Твою мать… ангел… — он нетерпеливо толкается бедрами навстречу несколько раз и наконец получает своё, пачкая форменные юбку и джемпер Эффи. Фантазия от предвкушения разыгралась донельзя, поэтому разрядка вышла особенно яркой. С минуту Дориан просто сжимает её в объятиях и гладит по волосам, пытаясь прийти в себя. «Самая особенная девушка на свете. В жизни никого подобного не встречал, даже близко». — Ты правда с небес свалилась на мою голову, ангел. — Скорее, на шею села. — Мне больше нравится на лицо, — произносит и, напоследок оставив целомудренный поцелуй на её лбу, отстраняется. — Дурак, — легонько толкает его в плечо и поправляет съехавшую в сторону юбку. — Салазар, какая ты красная, — Дориан застёгивает ширинку и ремень, хитро подмигивая ей, — Стыдишься своих желаний? — Отстань, — Эдильфрида смущённо прячет взгляд, ведь предлагать такое пока он в её власти, было гораздо проще, чем обсуждать теперь, под внимательным взором чёрных омутов глаз, — Мне, наверное, пора. Если не покурю перед Трансфигурацией, точно что-нибудь взорву и нахмалю Маккошке. — Погоди секунду, — он вскидывает палочку и заклинанием удаляет пятна с её одежды, — Знаешь, в этой юбке есть свой шарм. Вроде приличная девочка, а творит такие грязные… — Ещё одно слово, и останешься без своих регалий. — Каких регалий? — Которые у тебя в штанах, — лыбится ему в ответ Эффи. И что на неё только нашло? Там за стеной куча студентов, друзья и старший брат. «Надо бы никого не трогать, пока руки не помою…» — Ладно, не хочу, чтобы ты из-за меня опоздала. Лети, ангел, — Грей наклоняется и оставляет на её губах короткий прощальный поцелуй, следом отступая. — До встречи, — Блэк заправляет прядь волос за ухо и, кинув на него последний взгляд, двигается к выходу из коридора. — Одри, — окликает её за секунду до того, как она собирается свернуть за угол. — Да? — Эдильфрида оглядывается и видит в его глазах столько тепла и нежности, как никогда прежде. — Tu me plais. — Tu me plais aussi, — расплывается а счастливой улыбке, с трудом преодолевая желание бросится ему на шею и целовать, целовать, целовать. Ей мало, предательски недостаточно Грея после неполных двух недель разлуки. И плевать, что он приходил в лазарет проведать её каждый мерлинов день, да по несколько раз. Дориан расслабленно откидывается спиной на стену и прикрывает веки. Теперь к контрольной на уроке Флитвика он готов на все сто: решит тест за десять минут, а остальное время будет планировать сегодняшнюю ночь. «Так, надо будет максимально её расслабить. Чёрт! Я ведь сам занимался этим всего один раз, и то со шлюхой из Лютного, на неё было плевать, а здесь всё… вообще не плевать». — Чё, как поговорили? — Альфард, с понимающей ухмылкой на губах, стоит прислонившись к углу. — Твоя сестра просто нечто, — Грей распахивает глаза и поплотнее запахивает школьную мантию. — Это как-то связано с тем, что она отказалась давать пятюню Крису? — гогочет Ал и, за пару шагов сократив преодолевающее их расстояние, становится рядом. — Возможно, — хмыкает Дориан и шарится по карманам мантии в поисках сигарет, — Вот же же сучка, — а сигаретки-то ныне покоятся на дне сумки опытной карманницы. — Держи, — протягивает пачку Альфард, — Никогда бы не подумал, что ты будешь так ревновать, Демон. — Я не ревную. — А что это тогда было? — Чувство собственности. Дьявол… — Грей закуривает, пытаясь усмирить волнение в душе, которое пришло с осознанием. В тот раз, когда он предложил ей попробовать по-другому, они оба были пьяными и обкуренными. — Чё такое? — залихватски усмехается Блэк, закидывая руку на плечи друга. Удивительно, но Грей на это никак не реагирует. — Ничего. — Не пиздаболь. — Ладно, но для начала, ты должен поклясться, что опять не сломаешь мне нос. — Вещай, дружище, обещаю не пиздить, — помнится, поначалу Ал, как ответственный старший брат, пытался контролировать отношения, простите, «не отношения» этих двоих, но быстро смирился. Он Демона никогда таким счастливым не видел, а младшая сестра рядом с ним просто сияет. — Вопрос очень деликатный, — Дориан делает глубокую затяжку, размышляя над тем, насколько сильно ему нужен совет от более знающего. «Он мне точно врежет, пусть и обещал этого не делать». — Да чё такое-то? Говори уже, будешь низзла за яйца тянуть, к хоббиту на урок опоздаем. — Речь о чём-то интимном… — продолжает уклончиво. Пару минут назад над смущением своей девушки подшучивал, а теперь сам мнётся. — Я догадался, Демон. Давай, глаголь, — Блэк вдыхает дым поглубже, стараясь абстрагироваться от того, что вопрос касается его сестры. Эти две змеи, в любом случае, сплетаются друг с другом, как хотят, и никто им не помеха. — Другой вариант секса… — Насколько другой? — Тот, на который ты уговаривал Шельму полтора года. — Блять! — Алу очень хочется взять все свои слова назад и никогда этого не слышать, но уже поздно, — Годрик! — Я предупреждал, — пожимает плечом Грей и, щёлкнув пальцами, растворяет докуренный бычок в воздухе. — Как ты вообще её на это уломал? — Никак. Случайно предложил обкуренным после её Дня рождения, — поверить в то, что его сиятельство лорд Грей однажды обкурился, с трудом может даже он сам. — И? — Тогда она наотрез отказалась, а пять минут назад сама вспомнила и захотела попробовать. — Бля, ситуация, — тяжело выдыхает Альфард, протягивая другу новую сигарету. — Именно, ситуация… — У тебя вроде уже было? — Со шлюхой было, но не с девушкой, которая важна, — Дориан последний раз так волновался из-за тем постельных примерно… никогда. — Значит, Эф тебе важна? — не удержавшись, подтрунивает Блэк. — Не задавай тупых вопросов, ладно? — Грей устало потирает переносицу, — Я вообще не понимаю, что у неё в голове творится. Когда проснулись, всё было хорошо, потом она разозлилась, теперь раздобрела и полезла мне дрочить… — Гадость… — Что мне сделать, чтобы ей точно понравилось? — Бляяяять, — страдальчески стонет Блэк, закатывая глаза, — За что мне это… — Либо делись опытом, либо катись, сам разберусь. Альфард достает флягу из внутреннего кармана мантии и делает несколько глотков, не обращая внимания на возмущения старосты школы и его попытки отобрать запрещёнку посреди бела дня. — Ой бля, короче, такое лучше начинать с классики: язык или член, в целом похер что, главное, чтобы девчонка кончила, желательно несколько раз. — Ал старается максимально абстрагироваться от того, о какой конкретно девчонке идёт речь. В конце концов, кто ещё даст Демону дельный совет, если не гуру плотских утех, — Ну и, параллельно пальцами её разогревай, начинай с одного, если не дёргается, добавь второй, но больше трёх смысла не имеет. Позы можно разные, но на колени поставить её удобнее всего, да и вид тогда, ой бля… — всё ещё старается максимально абстрагироваться. Спустя пять минут звенит звонок, оповещая учеников о начале урока. Только Блэк и Грей, засевшие за одним из гобеленов, никуда не спешат. Алу натурально похер, а Дориан слишком взбудоражен предстоящим. Какая там контрольная у Флитвика? Гораздо важнее советы лучшего друга и фантазии о предстоящей ночи.

***

Трое неизвестных в чёрных капюшонах быстрым шагом следуют по сырым подземельям древнего замка. — Здесь налево, — командует некто и жестом призывает идти за собой. Двое впереди, один чуть отстаёт, пытаясь найти подходящие слова, дабы предотвратить то, что его, явно сошедшие с ума подельники, решили учинить совсем скоро. Вокруг кроме них никого, только воющий сквозняк и звук капающей по углам коридора воды. Факелы встречаются нечасто, из-за чего приходится подсвечивать дорогу Люмосом на концах палочек. — Почти пришли. Ещё один поворот и компания, по велению своего негласного предводителя, останавливается напротив одной из десятка покосившихся деревянных дверей. Они оказываются внутри помещения, но разглядеть ничего невозможно — вокруг одна темнота. — Инсендио, — десятки искр вырываются из палочки и летят в разные стороны — на стенах вспыхивают факелы, ослепляя своим ярким светом. — Девочки, я ещё раз повторяю, это полное безумие! — он снимает с головы капюшон и пятернёй заправляет рыжие волосы назад. — Не нуди, Джо. Где твоя львиная храбрость? — язвит Эффи и скидывает школьную сумку на пол. Этот кабинет, находящийся на нижнем ярусе подземелий, который уже почти сотню лет считается заброшенным, показал ей Грей в начале их «не отношений». Блэк перечитала Лавкрафта и заявила, что ей не хватает острых ощущений. Вот староста и решил устроить ей незабываемую прогулку в это жуткое место, надеясь напугать и отбить у неё желание искать приключения на пятую точку. По итогу, чем они в этом самом кабинете занялись по инициативе Эдильфриды, доподлинно неизвестно, но в ту ночь здесь было как никогда жарко. — Элис, ты то куда? Тебя только выписали, — пытается призвать к благоразумию Уолдорф, ведь она раньше признаков безумия не подавала. — Это моя идея. Эф просто согласилась помочь, — поведя плечом признается Элисон и вешает мантию на шатающийся стул. — Эй, ты что делаешь? — обескураженно спрашивает Уизли, когда Блэк через голову стягивает факультетский джемпер и принимается расстёгивать пуговицы на рубашке. — Переодеваюсь. Не драться же нам в школьной форме, — Эффи заканчивает с пуговицами и вопросительно вскидывает брови, глядя на Джорджа. Куда конкретно во все глаза таращится тот, догадаться не сложно, — Уизли, ало. — Чего? — связь с реальностью потеряна: пускай рубашка и закрывает грудь, по тонкой полоске кожи становится понятно, что лифчика на Эдильфриде нет. — Отвернись пожалуйста, — с трудом сдерживая улыбку подсказывает Элис. — А… ага, извините, туплю, — отворачивается он спешно, едва на ровном месте не спотыкаясь. Следом принимает волевое решение отойти в противоположную часть кабинета, от греха подальше. Внимание привлекает небольшой шкаф с десятком покрытых пылью книг. Уизли скользит взглядом по корешкам, но ни одно название разобрать не может — чернила давным давно выцвели от времени. Он уже думает шагнуть к соседнему шкафу, но ненароком замечает на средней полке нечто любопытное. «Нет, это отвратительно. Так нельзя, совершенно точно нельзя». Джордж не хочет этого делать, но, несмело протянув руку вперёд, стирает толстый слой пыли с небольшого зеркальца на деревянной подставке, тут же крепко жмурясь. «Это была ошибка. Нет, смотреть я в него не буду. Не буду, ни за что на свете. Я не извращенец». — Бля, спортивный лифчик забыла, — недовольно бурчит себе под нос Эффи, достаточно тихо, но в гробовой тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием факелов, эта фраза режет Уизли уши. «Ну неееет…» — он едва-едва приоткрывает левый глаз и разглядывает Эдильфриду в отражении. Она как раз собирается натянуть кофту и поднимает руки вверх; если до того ему было видно только спину, то в последний момент Блэк зачем-то поворачивается, на секунду даря ему возможность рассмотреть одну из самых сокровенных частей девичьего тела. — Мы всё, можешь возвращаться, Джо. Проклиная себя на чём свет стоит, Джордж тяжело сглатывает и ослабляет красно-золотой галстук на шее. «Я извращенец. Блять, нет! Да я не разглядел почти ничего, клянусь!» — Что это, Эф? — Кинжал. Давай закреплю. — Какой к хренам кинжал? — подумать не успевая, протестующие восклицает Уизли и разворачивается к ним лицом. Эдильфрида, обтянутая чёрными леггинсами и того же цвета лонгсливом, стоит на коленях перед Элисон, закрепляя вокруг её бедра портупею. — Девочки, вы говорили, что просто потренируетесь в простеньких заклинаниях и я отведу вас в гостиную. Эф и Эс молча переглядываются между собой, без слов обсуждая, что ответить. — Планы слегка изменились, — пространно отзывается Блэк, затягивая ремешок портупеи, — Достаточно туго, Эс? — Так, всё! — Уизли на всех парах проносится в их сторону и хватает Эффи за плечо, призывая встать. Вместо этого, сам спиной летит назад, когда она, извернувшись, ногой подсекает его под щиколотки. — Никогда так не делай, — холодно произносит Эдильфрида, с толчка вскакивая на ноги. «Никто в этой жизни больше не нападёт на меня со спины», — Эффи протягивает Джорджу руку, предлагая помочь подняться. — Вы можете нормально объяснить, что собираетесь делать? — Я хочу научиться защищаться, — вкладывая в слова всю имеющуюся уверенность, заявляет Уолдорф. — А лучшая защита — это нападение, с него и начнём. Джо, сядь вон туда на выступ, — рукой указывает ему в сторону каменного подоконника. — Эдильфрида тебя трясёт, — ведомый порывом, он сжимает её за плечи ладонями, — Здесь холодно, а вы обе почти раздеты. — Одежда сковывает движения. Начнём дуэль и быстро согреемся, — ей эти светские беседы вообще сейчас ни к месту, морозит жутко, на самом деле, она еле сдерживается, чтобы не залезть под мантию к Уизли — от него настоящая волна жара исходит, а её сейчас даже согревающие чары не спасают. «Тупая лихорадка!». — Элис, хоть ты подумай… — Так, Джо, — придвигается к нему вплотную Блэк, пытаясь урвать хоть крохи тепла, — Либо садишься куда сказала и страхуешь нас, на случай, если мне или Эс станет плохо, либо я сотру тебе воспоминания и ты уйдёшь отсюда, решив, что случайно заблудился, — он упустил момент, когда эта ведьма успела приставить кончик волшебной палочки к его виску, — Выбирай. — Ты этого не сделаешь. — Хочешь проверить? — в глазах недобрые огоньки, улыбка по-змеином ядовитая. «Годрик, во что я ввязался?!» — Ладно, — Джордж пытается отступить назад, но Эдильфрида хватает его за лацканы мантии. — Ладно, что? — Я остаюсь. Последним, что она видит, оказывается его лицо, а следом полная всепоглощающая темнота. — Эф, что ты сделала? Где вы?! — в панике взвизгивает Элис. — Там, где и стояли… — настороженно вслушиваясь в тишину, произносит Эдильфрида. — Ненадолго, — раздаётся знакомый голос со стороны входа. По щелчку пальцев факелы вновь вспыхивают. — Да блять! — топает ногой Блэк, страдальчески закатывая глаза. «Просто, как?! Я всё просчитала, как он узнал?» На пороге, с нечитаемым выражением лица, крепко сжав волшебную палочку, стоит староста школы собственной персоной, поочерёдно одаривая каждого из присутствующих убийственным взглядом. — Две идиотки! — не сдержавшись кричит Дориан, а Джордж еле останавливает себя от того, чтобы не попятиться назад. Он никогда ещё не видел Грея… таким, — Быстро собрали вещи и за мной в гостиную. — Грей, выслушай… — план был надёжен, как швейцарские часы: потренироваться, пока у этого узурпатора собрание старост, и под шумок вернуться в гостиную, сделав вид, что ничем таким они с Уолдорф не занимались. «Просчиталась, но где? — Замолчи, Эдильфрида. Просто заткнись, ради всего святого. — Не разговаривай так с ней, — вступается Джордж. Пусть ему и боязно, но грубить Эдильфриде в его присутствии он больше никому не позволит. Дориан даже внимания на этого назойливого комара не обращает, потому что тот его не заслуживает. Гораздо больше волнуют две дуры, обе дрожащие, как осиновые листья на ветру. — Надели мантии и за мной, я сказал. Бегом! Эффи виновато тупит взгляд в пол, нервно стуча пальцами по бёдрам. Они ведь только решили все конфликты, извинились друг перед другом и всё стало хорошо. Он пообещал не контролировать её так яростно и уважать личные границы, а она в ответ поклялась перестать лгать хотя бы ему. «И это он не знает про Фрею, тонкости плана мести за маму, а теперь ещё и за нас с Эс… грош цена моим клятвам, правильно папа говорил». — Эс, пойдём, — Блэк стыдно перед Уолдорф и Уизли: минуту назад была крутая раскрутая, а теперь… Но их с Дорианом, кхм, общение ей дороже. — Нет! — Элисон хватает подругу за локоть, не позволяя двинуться дальше, — Мы остаёмся. — У тебя коготки прорезались, Уолдорф? Собирайся живо, послушай подружку. — Перестань так с ними разговаривать! — Джорджа, не успевшего и палочку достать, откидывает спиной в соседнюю стену. Как же давно Дориан об этом мечтал. — Грей! — Не надо было под руку лезть, защитник недоделанный, — говорит точно о вшивом щенке, коим и считает этого рыжего. — Corvus, прошу, пожалуйста… — примирительно вскидывая ладони, молит Эффи. — Они мне жизнь сломали! — верещит Элис и атакует. Грей играючи отбивает летящее в него заклинание, но выглядит удивлённо — такого от блондиночки не ожидал. — Ополоумела?! — В смысле жизнь сломали? Всё хорошо, нас вылечили… — Тебя, может быть, — с обидой в голосе рычит на подругу Уолдорф, — А у меня, с большой вероятностью, детей никогда не будет. — Чего? — на Эдильфриду словно ушат ледяной воды опрокидывают, хотела подойти к Джо и узнать, в порядке ли он, но теперь этот порыв где-то на задворках. — Сильный ушиб матки, кровотечение из-за него. Я с детства мечтала о большой семье, — в привычной ситуации Элис уже ревела бы навзрыд, но сейчас внутри слишком много ярости и злобы, — У меня её не будет из-за Селвин и Ноуп, блять! Я хочу уметь себя защитить! Хочу научиться нападать, если придётся! Если мне не поможешь ты, Эф, я найду кого-нибудь другого. Но тогда, прямо сейчас можешь идти искать новую подругу. Эдильфрида таращится на неё, будто впервые встретила, видит зажатый кинжал в ладони Уолдорф, который совсем недавно ей сама отдала; со страхом во взгляде поворачивает голову в сторону Дориана. Он закуривает. «Прошу, пожалуйста, не заставляй меня выбирать. Умоляю тебя, corvus, умоляю…» — молит без слов. — Она зелёная девчонка, помни об этом, Одри. Дориан подходит к выступу, на который ранее указывала Эдильфрида, и, присев, откидывается спиной на стену. Уизли оглядывается по сторонам, но понимает, что больше спрятаться-то негде, а значит, придётся сидеть с Греем. Расправляет плечи и, стараясь выглядеть как можно более уверенно, подходит к подоконнику. — Начинайте, — прежде чем это сказать, Дориан накладывает на Блэк и Уолдорф какие-то хитрые согревающие чары, дабы хоть как-то улучшить ситуацию. «Если она заболеет и загремит в Мунго, я мотаться туда-сюда и навещать её не буду», — кого вы пытаетесь обмануть, лорд Грей? Эффи легко отбивает заклинание Элисон, пускай та и атаковала без предупреждения. — Очень слабо, феечка, — намеренно так её называет, желая ещё больше разозлить. Эдильфрида Кассиопея обожает дуэли, тем более на эмоциях, — Покажи себя… — от нового луча уклоняется, делая переворот назад на одной руке. «Да уж, бля, талант не пропьёшь, а я пыталась». Нападать в ответ Блэк не собирается, ведь для неё это, как драться со слепым котёнком. Заклинания у Уолдорф откровенно слабые и хаотичные, никакой техники боя. Потом они обязательно начнут работать над её позами, стилем колдовства, умением держаться, но сегодня она просто позволит подруге выплеснуть всю накопившуюся ярость. Луч за лучом, вспышка за вспышкой. Эдильфрида целую вольную программу по акробатике станцевала у всех на глазах, да так легко и свободно, как никогда. Потому что щиколотка больше не болит от жёстких приземлений. Элисон много кричит, часто матом, наперебой вспоминая всю школьную программу по ЗОТИ. — Нравится, да? — Что? — еле-еле оторвавшись от созерцания стройной фигуры Эффи, откликается Джордж. — Моя девушка, Уизли, — на слово «моя» Дориан делает особый акцент, — Ты влюблён в неё по уши. — Что? Я не… — у него по спине холодок. Видимо, именно сейчас и прервётся его короткая, но яркая жизнь. — Если «я не», то перестань дрочить на неё в душе, — Грей хватает Джорджа за грудки — девчонки слишком увлечены друг другом, ничего вокруг не замечают, — Она моя, въезжаешь? — словечки Альфарда всплывают в речи сами собой, — Но, могу рассказать, как красиво она стонет моё имя, когда кончает. Когда я её трахаю, как и куда хочу. — Тебя самому не мерзко так о ней говорить? — пытается вырваться, но безуспешно. — А подглядывать не мерзко? — Что? — Согласен, грудь у неё потрясающая, сжимать одно удовольствие, а облизывать ещё слаще, — Грей встряхивает его, но тут же отпускает, оборачиваясь на двоих «соперниц». Эдильфрида валяется на полу, а Элис шокировано глядит на подругу, даже не помня, каким заклинанием в неё пустила последний раз. — Чёрт, Эф, прости… — вся теряется и роняет палочку из рук. Ярость прошла, ясность сознания снова с ней, — Прости, прости! Больно? Давай помогу… — Уолдорф подбегает и протягивает ей руку, но следом кричит и падает рядом. Эффи подрывается на месте и махом седлает её, приставляя кинжал к горлу. — Поздравляю, ты мертва, — хищно скалится Блэк. Она бы с радостью позволила подруге вымещать злость и дальше, но силы от чего-то на исходе, хотя прошло едва полчаса. «Тупая лихорадка!» — Урок первый: никогда не ведись на провокации противника. Сейчас я не твоя подруга, а твой враг, Эс, — Элисон дышит рвано и часто, холодные камни впиваются спину, внутри всё заледенело от ужаса. — Я не могу… ты упала! А вдруг тебе нужна помощь?! — Значит, учись, — Элис хочется плакать от страха: металл возле шеи такой холодный, острый, а серые глаза Эф сквозят безумием, — Я притворилась, а ты повелась, и всё — сострадание только что стоило тебе жизни. Эдильфрида взглядом скользит по её бледному лицу, чуть дольше чем следует задерживаясь на обветренных губах, искусанных во время дуэли. «Нихера себе подумалось!» — Думаю, на сегодня хватит. Масштаб работ мне понятен, — Блэк подаёт ей руку и помогает подняться, ведь Элис сама не торопится. — Всё плохо? — Да, — рубит правду-матку подоспевший Дориан, отпуская тёплую мантию сначала на плечи своей девушки, а потом и её подруги. — Нет! — протестует Эффи и одаривает его убийственным взглядом, — Все с чего-то начинают, Эс, не переживай. Меня первые года полтора после каждой дуэли розгами пороли, за то что… — лицо Уолдорф бледнеет на глазах, — В смысле, я такого делать не буду, естественно, — ох, и сболтнула Блэк лишнего, так ещё и Джордж услышал, пребывая в полном шоке от новой информации, — Короче, расслабься. Пара лет и будет результат. — Лет?! — Элисон даже не осознаёт, что прокричала это, а не просто переспросила. Грей усмехается и приобнимает своего ангела за плечи, целуя в макушку. Уизли отводит взгляд. — Так, раз на сегодня закончили, значит пошли по комнатам. — Вообще-то… — перечить Дориану Элис ещё ни разу до сегодняшнего дня не приходилось, но раз начала, то сдаваться уже поздняк, — У меня другая идея.

***

За свою недолгую жизнь, Дориан Бенджамин Грей оказывался во множестве неожиданных ситуаций, но, представить то, что происходит прямо сейчас, не мог даже в самых смелых фантазиях. «Мать вашу, мне какого-то чёрта захотелось поддержать Уолдорф. Да и эта неугомонная со своими намёками…» — Я никогда не… — задумчиво протягивает Эффи, театрально закатывая глаза, — Никогда не купалась голышом, — весело хохотнув, допивает остатки вина из кружки и тянется к бутылке. — Нельзя всё время загадывать то, что делала только ты одна, Одри, — устало произносит Дориан и шикает, когда эта катастрофа задницей упирается ему между ног. Они сидят на полу в спальне девочек Слизерина, Эдильфрида, закутанная в плед по самые уши, расположилась меж расставленных в стороны коленей Грея, откинувшись тому на грудь. — В правилах такого нет! Кто виноват, что вы такие скучные? — праздно заявляет Эффи и снова ёрзает бёдрами, за что получает лёгкий шлепок по плечу, — Джо, твоя очередь. Вот именно этого Дориан и не ожидал. Если ситуацию, в которой он пьёт вино вместе со своей девушкой и её подругой, представить он мог, то присутствие этого конопатого львёнка рушит всю картину мира, заставляя сомневаться в собственной адекватности. Но, нет, вы поглядите, этот сидит справа, красный по самые уши. Почему красный? Конечно, всё можно логично свалить на камин, из-за которого в комнате настоящая баня — Эффи по-прежнему морозит. Вот только, проблема не в огне, а неосторожно брошенной Блэк фразе: «Я пойду в душе согреюсь, а вы пока камин затопите, иначе я околею». Он в её комнате, а она в душе — их разделяет одна стена и дверь, на которой сломана задвижка. Но ничего, собственные фантазии в теории можно было бы усмирить, но не после того, как Эдильфрида прокричала: «Грей, третья полка снизу, принеси пижаму, я забыла!». Как бы Джо хотел сам принести эту чёртову пижаму. — Я никогда не убегал от охранника, — по глотку делают только Эффи и Джордж. — Гонишь! Как? Когда? — вспыхивает интересом Блэк. На то и был рассчет. — С семьёй ездили в Лондон, а я решил стянуть пару жвачек в магазе на пару с Фредом, — имя собственного близнеца произносить больно: с той перебранки Джордж с ним так и не заговорил, хотя Фред пытался сотню раз. — Воровство? Как низко, — надменно отзывается Грей. — Моя тема! — весело подхватывает она, откидывая голову на плечо своего парня, — Давайте, о, великий лорд Грей, ваша очередь. Или наши игры для вас слишком детские? — гримасничает, глядя на него с блеском в глазах. Ох уж это вино. «Кричать сегодня ночью ты точно будешь не по-детски». — Я никогда не занимался сексом, — Эффи пьёт без раздумий, Элис смущённо делает небольшой глоток, Джордж сидит не двигаясь, а Дориан залпом опрокидывает всё, что было в кружке, с вызовом глядя прямо на Уизли. — Погоди, а вы со Спиннет ещё, ну, разве не того? — поиграв бровями усмехается Эф. — Я её бросил раньше, — Джо делает внеочередной глубокий глоток вина. — А чё так? Другая приглянулась? Все присутствующие, помимо Блэк, с трудом сдерживаются, дабы не закатить глаза. Эдильфрида Кассиопея, казалось бы, до жути умная и проницательная, но некоторых вещей склонна не замечать в упор. — Она не тот человек. — Твоя очередь, ангел, — напоминает Дориан. Во-первых, ему неприятно, что его девушка так интересуется чьей-то личной жизнью, а во-вторых, Уизли даже как-то жаль. «Этот рыжий в целом уважения не вызывает. Только желание выбить зубы». — Я никогда не… целовалась с девушкой, — пьют все кроме Уолдорф, которая уже тысячу раз пожалела о том, что предложила эту авантюру. В голове всё выглядело более мирно, уж точно без провокационных вопросов. — Je suis à vous, — тихо шепчет Эффи глядя на Грея. Привычная сталь в глазах начала плавиться под градусом алкогольной дымки, а улыбка на её губах донельзя хитрая. — Quels sont vos projets? — он без объяснений догадался, что именно задумала эта девочка-беда, но не понимает, готов ли дать согласие. — Promets de ne pas te mettre en colère, — Эдильфрида оставляет короткий поцелуй на его щеке и, скинув плед, поднимается. Джордж тупит взгляд в пол, запрещая себе пялиться на стройные ноги Блэк, которая одета в короткие шорты и растянутую футболку с изображением Дэвида Боуи. Элисон внимательно следит за тем, как подруга кошачьей поступью следует к ней и присаживается на колени напротив. — Эф, ты чего? — она еле-еле расслышала, о чём там щебетали два голубка, но из смазанных отрывков диалога стало понятно — Эдильфрида Кассиопея Блэк что-то задумала. — Ты доверяешь мне? — глядя глаза в глаза спрашивает Эффи, опускай руки на плечи Элис. — Что? — растерянно хлопает ресницами Элис, — Да, конечно… — Знаешь, что делают после того, как признаются друг другу в любви? — Блэк накручивает на палец белокурый локон её волос и тянет чуть на себя, заставляя придвинуться ближе. Элис не успевает ответить. Эдильфрида подаётся вперёд и робко касается губ подруги своими, да так невинно, будто это для неё первый поцелуй. Почти. Это их первый поцелуй. Губы у Эф мягкие и влажные, с привкусом вина и ментоловых сигарет, гораздо более умелые, чем у самой Уолдорф. У последней сердце в пятки уходит, по всему телу мурашки, но… ласка подруги оказывается приятной, а внутри поднимается волна любопытства. “ — Я никогда не целовалась с девушкой», — эхом в голове звучит её голос. Элис несмело опускает ладонь на кудри Эффи, неуверенно поглаживая дрожащей рукой; пересилив страх и неловкость, размыкает губы и отвечает, позволяя чужому языку проникнуть ей в рот. Дориан странновато хмыкает и закуривает сигарету, не отрываясь от разворачивающейся картины: взглядом скользит по оголённым бёдрам своего ангела, на которых сейчас отплясывают отражения языков пламени из камина, поднимается выше, на талию, которую дрожащими пальцами сжимает Элисон, ещё выше — очертания груди просвечиваются из-под тонкой хлопковой футболки. Следом изучающе смотрит на профиль Уолдорф — в голове проскальзывает очевидно последовательная мысль, но Грей сразу же её отгоняет. Подобное точно не для него. Джо ни жив, ни мёртв, пытается не пялиться изо всех сил, но силы его покинули. Краснеть дальше уже некуда, со знаменем родного факультета они теперь одного цвета; дыхание спёрло, а внизу живота настоящий пожар пылает. «Ты её не потянешь», — эхом звучит чужой голос в голове Уизли. Еле оторвавшись от созерцания самой горячей картины, которую ему доводилось видеть наяву, он шокировано оборачивается на Дориана. Тот скалится и делает глоток вина из кружки, не сводя взгляда с ненавистного недомерка: «Тебе такая девушка не по зубам, львёнок». — Как ты… — Джордж определённо точно собирался закончить свой вопрос, вот только, отчего-то не выходит. Дориан щурится и подносит указательный палец к губами. Виски́ сжимает тисками, но Грей готов потерпеть, лишь бы окончательно обозначить позиции. Эдильфрида не спеша отстраняется и взволнованно глядит на Элис: Блэк страшно, что обидела или задела подругу, заставила испытать дискомфорт, но не поцеловать её она просто не могла. — Пей. — Чего? — Уолдорф растерянно таращится то на Эф, то на протянутую кружку. — Теперь ты целовалась с девушкой, Эс. Пей. Элси делает глоток, потом ещё один, ещё, ещё, ещё. В итоге, залпом допивает вино и с грохотом ставит кружку на пол. — Прости, я подумала… — с нотками тревоги в голосе произносит Эдильфрида. Сама уже не понимает, какого чёрта только что натворила. — Je t'aime, — дрожащими губами произносит Элисон и улыбается, бросаясь на шею Блэк. Эффи ласково гладит Эс по спине, притягивая ближе, и клянётся сама себе — никто никогда больше не посмеет тронуть её сестру. Руки и ноги двум тварям отрубит, языки вырвет за то, что эти бляди сделали с ними. — Je t'aime aussi.

***

Переступают порог комнаты нога в ногу. Дверь тихо закрывается за их спинами, а его руки стремятся выше, прочь с тонкой девичьей талии. Дориан подталкивает Эдильфриду в сторону кровати, а ей особое приглашение и не нужно — идёт, не оглядываясь назад. Футболка с изображением Дэвида Боуи летит в сторону, а пижамные шорты сползают вниз. — Давай сделаем это в другой раз. Ты пьяна, — обеспокоенно произносит Грей, поглаживая её по лопаткам. Зачем тогда раздевал? Отличный вопрос, ответ на который только один. — У тебя когда-нибудь было втроём? — Что? — Ты слышал, — она разворачивается к нему лицом и нетерпеливо принимается расстёгивать пуговицы форменной школьной рубашки. — Ангел, что с тобой творится сегодня? Точно нет температуры? — Нет, — с пуговицами расправилась, настала очередь пряжки ремня и ширинки, — Но, я надеюсь, температуру в этой комнате мы прямо сейчас поднимем. — Одри… — прочищает горло, с трудом собираясь с мыслями. Грею вообще не хочется вести себя по-джентльменски, но состояние у неё какое-то маниакально перевозбужденное. Не стоило соглашаться на прошедшую попойку. — Так было или нет? — смотрит выжидающе прямо в чёрные омуты глаз и опускает ладонь на ткань белья, желая немедля ощутить его напряжение, снова начать ласкать, как утром в потайном коридоре. — Это неважно. Сейчас есть только ты и я, — приподнимает её лицо за подбородок и костяшками пальцев нежно проводит по скуле, — Точно уверена? Может лучше сделаем это трезвыми? — Мишель посоветовала выпить в первый раз, чтобы сильнее расслабиться, — Эффи облизывает пересохшие губы и подаётся вперёд, прижимаясь к нему вплотную. — Мишель? — Дориан делает шаг вперёд и Эдильфрида, не сумев удержать равновесия, падает спиной на простыни. — Просила у неё совета. Я уверена, но мне всё ещё немного страшно, — на локтях отползает на середину постели, а Грей становится у её ног и, приподняв Блэк за бёдра, стягивает ткань чёрного кружева. Его любимого. — Я сделаю всё, — он нависает сверху и подушечкой большого пальца проводит по её нижней губе, — Чтобы тебе понравилось. Главное, доверься мне и на зажимайся, хорошо? Если будет неприятно — говори. — Хорошо… — ответ тонет в настойчивом поцелуе, а он сплетает их языки, ласкает самозабвенно, нёбо, зубы, снова язык к языку, пока пальцы уже спустились вниз и потонули в её влаге. — Ты уже такая мокрая, — довольно отзывается Дориан и делает несколько первых движений пальцами, поцелуями спускаясь на линию челюсти. — Рядом с тобой — всегда, corvus, — рвано выдыхает, когда он принимается ласкать маленькую, но безумно чувствительную точку на её теле. Дориан с самого первого раза будто бы точно знал, как именно ей понравится: куда надавить, где сжать, что поцеловать, когда ускориться или замедлиться. Грей засасывает и прикусывает нежную кожу на её шее до боли, а она стонет в ответ, без слов умоляя сделать так еще, ещё, ещё и ещё, пока на ней живого места не останется. — К чему ты спросила? — поцелуи уже миновали грудь и ребра, теперь он осыпает ими живот, мучительно медленно и бережно, желая больше никогда не видеть на нём синяков от чужих ботинок. Дориан Грей клянётся, что Селвин и в Азкабане достанет, если мистер Блэк добьётся своего. Достанет и превратит её жалкое существование в ад на земле. — О чём? — Блэк уже сама не помнит, какие там задавала вопросы, на грани того, чтобы умолять его ускориться и наконец спуститься языком ниже, но знает, что он, наглец, только этого и ждёт. — À propos de l'amour à trois, — откуда в предложении взялось слово «любовь» неясно, Грей мог бы выразиться гораздо грубее, более грязно, но, вот в том то и дело — их близость для него не грязь, а что-то светлое и чистое. Неважно, насколько смелые вещи они творят друг с другом, она — ангел, пускай и с чёрной душой, такой же, как его глаза. — Мы могли бы попробовать, если ты хочешь. — Ни за что, — ему слышать такое нелепо, даже обидно немного, — Я не собираюсь ни с кем тебя делить, думал, это очевидно. — Вообще-то… ах!.. ещё! — куда Дориан надавил ей, как и обычно, неизвестно, но всё внутри свербит и просит, чтобы это повторилось, — Я имела ввиду ещё девушку. — Подружку свою предлагаешь, малышка Блэк? — ухмыляется Грей. Ещё увидев их поцелуй с Грин, в голове закрались догадки о том, что с этой, на тот момент почти незнакомой девчонкой, всё не так просто. — Нет… не знаю… просто, все парни о таком мечтают, — Эдильфрида плохо понимает, зачем спросила, ведь от одной мысли, что он будет касаться другой, внутри ярость вскипает, но… быть может она бы стерпела это, как-то пережила. Зато, пускай им и предначертано расстаться, а каждый следующий день лишь это приближает, она бы запомнилась ему самой «крутой», особенной девушкой. Ей невдомёк, что так оно и есть, причём уже давно. — Я не все, — Грей оставляет дорожку горячих поцелуев на внутренней стороне её бедра, но то обман — после этого диалога его планы резко изменились. Если этому ангелу лезет в голову всякая дурь, он знает отличный способ как с этим бороться, — И ответ прежний. Мне не нужны другие девушки, Эдильфрида. Мне нужна ты. Эффи подумать не успевает, как оказывается приподнята вверх за бёдра, секунда — они единое целое. Он вошёл так резко и без предупреждения, что осознание не сразу приходит, но тело реагирует без промедлений. Низ живота тянет от сладких пульсаций, а из горла вырывается протяжный стон, Дориану на радость. Один-ноль в пользу лорда Грея. И сегодня он собирается выйти победителем. «С кровати не встанет, пока имя своё не забудет. Ещё одна девушка? Да с ней одной не каждый справится». Дальше всё как в тумане: он на ней, нет, она прижала его спиной к простыням и двигается навстречу, симфония из хрипов-криков-стонов звучит оркестром двух голосов, балдахин, неосторожно зацепленный чьей-то рукой, срывается с балки и падает на них, но побоку. Эффи стоит на коленях. Она прикрывает глаза и пытается максимально расслабиться, как и советовала Мишель, в чём неплохо помогает выпитое вино. Блэк готова и хочет, чтобы это сделал именно он, стал первым. Сгорая от смущения, произносит это вслух, а Грей улыбается и ласково поглаживает её по пояснице. «Самая сумасшедшая и особенная девушка в мире».

***

На тумбе полупустая бутылка вина. Элисон валяется на кровати, бесцельно пялясь в потолок, пока пепел тлеет на кончике сигареты и падает на пол. За дни, которые Уолдорф провела в Больничном крыле, находясь во «сне», Эван оставил ей двадцать четыре записки. По две на каждый день. «Я никогда не прощу себя, за то что случилось. Я во всём виноват. Прости меня, Элси». «Я тебя не заслуживаю. Ты совершенство, а я просто жалок и слаб. Прости за всё». «Я за тебя отомщу. Эти твари покоя знать не будут. Убью». «Мне жутко стыдно за всё, прости. Я тебя не заслуживаю. Никогда не заслуживал. Прости меня. Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя. Прости. Я люблю тебя. Прости. Прости. Прости. Прости». И ещё сотня, если не тысяча, «прости» и «люблю», начирканных на бумаге. Почерк от записки к записке разнится, то он привычный, каллиграфически выверенный, то скачущий и плывущий. Чем новее послание, тем чаще встречается последний вариант. Элисон откладывает ворох записок в сторону и делает глоток из горла початой бутылки вина. Она весь день надеялась его встретить, верила, что он обязательно найдёт её, или вовсе будет ждать у дверей лазарета, но нет. Эван даже на уроках не появился, как и в Большом зале. Дориан сказал, что Розье никто не видел уже три дня. Элис умирает от тревоги и желания первой постучать в его комнату, но усилием воли останавливает себя. Во-первых, он так и не доказал ей, что между ними с Женевьевой ничего не было, а во-вторых… в той комнате Уоррингтон, которого видеть не хочется от слова совсем. Кассиус сегодня вёл себя донельзя странно, показательно делал вид, что её не замечает, но при этом сверлил взглядом каждый раз, стоило только отвернуться. Берёт в руки следующее письмо, но когда видит имя отправителя, отбрасывает подальше. Читать, что там решила высказать мама, нет сил. Наверняка грозится забрать из школы и отправить в обычную магловскую, где-нибудь на верхнем Ист-сайде. На это плевать — Элис отстоит своё право обучаться в Хогвартсе, во что бы то ни стало. Очередной пергамент, сложенный два раза пополам, разворачивает в надежде, что это вновь записка от Эва: она так по нему соскучилась… «Надо поговорить. Встретимся четырнадцатого у дуба, где я толкнул тебя в сугроб на первом курсе. P.S. — рад, что ты жива, ворона.

К. У.»

Элисон комкает послание в ладони и откидывает подальше, делает ещё глоток вина, на автомате косясь в сторону пустующей кровати Эффи. О чём Уоррингтон хочет поговорить догадаться несложно, а значит, настала пора кое-что перепрятать.

***

С губ Эдильфриды никак не хочет сходить счастливая улыбка. После того, как они сделали это, насладившись запретным, Блэк и Грей долго и нежно целовались в постели, потом лёжа в ванной, и следом на пороге, когда она провожала его на дежурство. Столько ласки и обожания, кажется, Дориан не дарил ей никогда. Он был невероятно нежен и обходителен, волновался за каждый её вздох, прислушивался к ощущениям никуда не торопясь. Их «первый раз» прошёл просто идеально. «Мда уж, этим я опозорила род Блэков окончательно и бесповоротно. Но, кого волнует?» Сейчас она стоит на пороге одной из спален мальчиков. Сама не знает зачем пришла, но сердце подсказывало, что так надо. Грей сей порыв поддержал. Эффи расстроилась, когда не увидела его на первом уроке, втором, потом на обеде и ужине. Попытка спросить у Уоррингтона провалилась с грохотом, ведь тот неоднозначно хмыкнул и сказал, что Блэк пора перестать думать только о себе. Как это вязалось с тем, что она поинтересовалась о том, куда пропал её друг, непонятно. — Можно войти? — постучав в дверь, спрашивает Эдильфрида, но в ответ ничего, — Эв, Уоррингтон, открывайте. Надо поговорить, — тихо. Эффи давит на ручку и проходит внутрь комнаты. Обе кровати пусты, а звенящая тишина давит на уши — даже часы на комоде не тикают. Вновь стучит, но теперь уже в дверь ванной. — Свали, Кас. Поссать катись в общественный, — слышится хриплый голос Эвана. Эффи такого сленга от него в жизни не слышала. «Что-то не так», — тихо шепчет Алохомора и тянет дверь на себя. Откинувшись спиной на стену, Розье сидит на холодном полу, а вокруг валяется едва ли не полсотни бычков; в руке зажата пустая бутылка огневиски, а глаза невидяще таращатся в пустоту перед собой. — Mon sauveur… — его взгляд поплывший и рассеянный. «Откуда кровь на кафеле?» — осознание приходит к ней стремительно. Сердце пропускает удар. — Розье, твою мать! — Блэк падает на колени рядом и отбирает бутылку из его рук, откидывая в сторону, — Какого хера ты наделал?! — знает, что кричать сейчас не время, но не понимает, как ещё реагировать. — Знаешь, как умер Есенин, принцесса? — голос слабый и отстранённый, Розье губами еле шевелит — настолько убранный в стельку. — Кто, бля?! — психует она и закатывает манжеты его пижамы, — Ёбаный рот! Что ты натворил?! Ёбаный рот! — других слов попросту не осталось: от вида кровавых порезов на запястьях внутри всё леденеет, благо, они неглубокие. — Русский поэт Серебряного века. Вскрыл себе вены и повесился, — праздно откликается Эван, заходясь смехом, — Его стихи гениальны. Как ты это сделала тогда? Я не смог. Даже сдохнуть не способен самостоятельно… — ему очень больно, до тёмных пятен перед глазами, но он это даже близко не готов сравнивать с тем, что пережили его самые любимые девушки. Он их не заслуживает. Как и жизни. — Где, блять, у вас аптечка?! — Эффи на панике, шарится по шкафчикам, но находит только полупустую пачку презервативов и тюбик новой зубной пасты — аптечки здесь отродясь не водилось, — Прости, mon sauveur, я тебя оставила, — Блэк вновь падает на колени перед своим сказочным принцем и сгребает в объятия, ибо не знает, чем ещё сейчас помочь. — Ты была с Элси. Поддерживала её, так было правильно, — Эван харкает на кафель, с трудом сдерживая рвотные позывы, — Я себя ненавижу. Ненавижу, бля… хочу сдохнуть. Заслужил, — в беспамятстве хнычет тот, точно маленький мальчик. Эдильфрида ласково гладит Розье по волосам, мысленно спрашивая у мироздания, когда всё это кончится. — Пожалуйста, не оставляй меня, –надрываясь, теперь уже сквозь слезы молит Розье, утыкаясь в её плечо, — Мне так хуево. — Я никогда тебя не оставлю, mon sauveur, — целует его в макушку и прижимает ближе, — Я рядом, всё хорошо. Прости. Мы всё исправим. Всё будет в порядке, обещаю. Главное сейчас перебинтовать тебе запястья, ладно? Каким чудом Эдильфриде удалось довести пьяного в стельку друга до постели, известно одному Мерлин. Эван то вырывался, то что-то кричал, то умолял вырвать ему сердце, на ходу срывая пижамную рубашку. Эффи стеклянным взглядом скользит по его телу и поверить не может: весь торс, руки от запястий и до самых плеч исполосованы красными рубцами; какие-то чуть более светлые, сделанные раньше, другие совсем свежие, покрытые запёкшейся кровью. — Пиздец… — Блэк тянется в карман толстовки, следом закуривая. Эван отрубился сразу же, стоило его голове коснуться подушки. «Мне срочно нужна твоя помощь. Умоляю, приходи скорее, а дежурство скинь на кого-нибудь. И принеси экстракт бадьяна. Много». Записка исчезает во вспышке огня, а Эффи присаживается на край кровати, кончиками пальцев проводя по шрамам, один за другим. Конечно, она знала, что в душе Розье ранимый романтик, но и представить не могла, что он начнёт вредить себе. Взгляд падает на книгу, лежащую страницами вниз на тумбочке. Желая хоть как-то убить время до прихода Грея, без интереса пробегается глазами по строчкам и вспоминает тот день, когда они толпой гуляли в Лондоне. Без посещения магловского книжного магазина их променад не обошёлся.

«До свиданья, друг

мой, без руки, без

слова,

Не грусти и не

печаль бровей, —

В этой жизни

умирать не ново,

Но и жить,

конечно,

не новей».

— Твою мать, mon sauveur, какой же ты идиот… — последние несколько строк стихотворения подчёркнуты кроваво красным. В ответ на это утверждение Розье издаёт забористый храп, а она прячет лицо в ладонях. «Моя жизнь когда-нибудь станет нормальной?»