Глава 4

Погода стала пасмурной, потихоньку начался лёгкий дождь. Миллер вздрагивал от каждой капли и шмыгал носом. Он выглядел так, словно мог заболеть от малейшего ветерка или дождевой капли. Фридрих бросил взгляд на младшего брата и со вздохом накинул на него своё большое пальто из плотной ткани. — Вот только попробуй заболеть, малой! Этого нам только не хватало. Шел бы ты лучше в каюту, а то я ж тебя знаю с твоим иммунитетом или что там у тебя ещё за болячки... — сказал он серьезным и грубым тоном, но в этом тоне слышалась и забота к младшему брату. Миллер вздрогнул, когда тяжёлая ткань упала на его хрупкие сутулые плечи. Бросив на Фридриха короткий взгляд, он что-то пробормотал и ничего больше не говоря взял карту и направился в каюту. Каждый шаг давался ему с большим трудом. Фридрих покачал головой, глядя на него, после чего вернулся к своим обязанностям. — Эй, Руслан! Ну-ка, иди сюда, поможешь мне! — свистнул он мне, махнув рукой. Я тут же сорвался с места подбегая к нему и через пару мгновений я вместе с Фридрихом закатывал бочки с провизией в трюм. Артур тем временем стоял у штурвала, сравнивая курс со своим компасом. — Парни, бросайте якорь! Ночь уже близится, продолжим свой путь утром. Возможно будет ливень! — кратко и четко бросил он, тут же бросаясь к якорю. Фридрих идёт к нему, оставляя бочки на мне. Я со вздохом вытираю пот со лба, когда наконец закатил последнюю бочку в трюм. Я сел, облокотившись о мачту и снова достаю кулон. Когда я смотрю на фотографию сестры, на душе сразу становится легче. Открыв кулон и на время глядя я чувствую чей-то внимательный взгляд. Повернув голову, я вижу Фридриха который на этот раз не скрывал того факта, что смотрел. — Как зовут?... — спросил он, на удивление для себя, неловко. — Изабелла. Это...Кхм! Это моя младшая сестра. — ответил я, прочистив горло. Я был немного удивлен тем, что такой человек как Фридрих проявит интерес к фотографии. — Понятно... Сколько ей лет? Замужем небось? — продолжал спрашивать Фридрих. Его голос был немного неловким, словно смущённым, но всё таким же решительным и настойчивым. Я немного оробел, совсем не ожидая таких вопросов от Фридриха. Вернее, я совсем не ожидал от него каких-либо вопросов, особенно касательно моей младшей сестры. — Двадцать три. Через полгода уже двадцать четыре...Да нет, она не...Она не замужем. — ответил я, кашлянув и стараясь выговаривать слова четко. После секундной паузы я спросил, одновременно и глупо и любопытно — А что? Фридрих скрестил руки на груди и отвёл взгляд. — Ничего. Просто...Просто поинтересовался. — бросил он и ушел, оставляя меня в лёгком недоумении. Я озадаченно моргнул, глядя ему в след, но промолчал. Все молча исполняли свои обязанности: Артур стоял у штурвала, иногда поглядывая в компас; Фридрих занимался физической работой; Миллер сидел где-то в каюте под палубой и сверял карту, а Франц...Франц после очередного приступа тошноты судорожно пытался привести себя в порядок. Я же был единственным, кто ничем не был занят. На мои предложения о помощи Артур и Фридрих отрицательно качали головой, объясняя это тем, что справляются сами. К Францу я даже подходить не стал, так как и сам уже знал, что кто-кто, а вот уж он точно не станет просить помощи. С Миллером ситуация похожая, но в его случае я скорее боялся идти к нему под палубу. Одного только воспоминания о его бледном, полного истощением от недостатка еды и недосыпа лице было вполне достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробегала дрожь. Я вздохнул и достав из кармана мятый, слегка пожелтевший со временем небольшой лист бумаги и кусочек угля с острым уголком, который заменял мне перо и всегда был под рукой, решил написать письмо Изабелле. Слова сами собой вырисовывались на моем пергаменте и я писал до тех пор пока не стёр уголёк практически в черную пыль. Тогда я закончил с письмом, сложил его и положил в карман. Я решил, что немедленно отправлю его при первой же нашей остановке в каком-нибудь городке, если там будет рабочее почтовое отделение. *** Дождь превратился в ливень. Холодный ветер пронизывал пространство, обжигая кожу своим ледяным потоком. После долгой работы под четким руководством Артура, мы наконец были в теплой и сухой каюте, окутанной лёгким чувством уюта и запахом сырого дерева. Фридрих почти мгновенно уснул, громко храпя, что вызывало раздражение у Франца: — Честное слово, я готов стать глухим, лишь бы НИКОГДА его не слышать! — Успокойся, — сказал я ему — просто расслабься и постарайся уснуть. — Ага, уснёшь тут... — недовольно пробормотал он в ответ, зарываясь лицом в подушку. Посмотрев на него ещё пару мгновений, я перевернулся на другой бок, глядя на соседнюю пустую койку, где должен был спать Миллер, но он скорее всего, как обычно не спит и сутулится над очередным пергаментом. Тогда я решил пойти за ним, укутавшись в одеяло я спустился по небольшой скрипучей лесенке и направился к выходу из спальной каюты. Франц сонно смотрел мне вслед, но ничего не сказал, лишь слегка поморщился когда я со скрипом отворил дверь и скрылся в темноте нижней части корабля. Корабль был небольшой, так что идти долго не пришлось. Я зажёг свечу и направился к единственной каюте, в которой горел слабый, дрожащий свет, отбрасываемый керосиновой лампой. Я подошёл ближе, прислонился к двери и четко мог расслышать как тот, кто находится внутри нервно и глубоко дышит, как окунает перо в чернильницу и проходит по бумаге, как перелистывает страницы дрожащими, покусанными пальцами... Собравшись с духом, я медленно и осторожно поднял руку к двери, словно боясь спугнуть обитателя этой тесной каморки... Я постучал и подождав пару секунд, со скрипом отворил дверь во внутреннюю часть комнаты. В тесной комнате, освещённой тусклым светом практически растаявшей свечи, находился Миллер, горбясь над пергаментом. Чернила небрежно размазаны по мятой бумаге и столу, поверхность которого была исцарапана и покрыта пылью. Миллер, должно быть, даже не заметил моего присутствия либо просто проигнорировал. Я мог слышать его всхлипы, как дрожит его измазанное в чернилах перо, проводя по блокноту с хрустящим корешком. Если бы я закрыл глаза, я мог бы предположить, что он плачет. Я немного замялся, пытаясь произнести хоть слово, но в голове стояло затишье и пустошь, словно я боялся произвести лишний звук, чтобы не спугнуть это хрупкое, сутулое существо. — Эй, ты...Ты в порядке? — Нерешительно произнес я. Мой голос прозвучал так, как если бы я оплакивал чью-то могилу. Миллер дернулся, должно быть, только заметил моё присутствие. Он заморгал глазами, глядя на меня, словно видел впервые. — Что?... Я неловко отвёл от него взгляд, глядя в темный уголок каморки, смакуя ответ. — Уже довольно поздно. Ты не думал о том, чтобы пойти спать?... Миллер нахмурил брови, протирая глаза. — Спать?...Который сейчас час... — Он протёр очки, щурясь в поисках часов. — Почти двенадцать. Артур сказал, что нам всем стоит хорошенько выспаться. Завтра мы продолжим путь. — Двенадцать?... — Он покачал головой и закрыв лицо руками, задрожал плечами. Я не мог понять, плачет он или это был тихий истеричный смех. — Да, двенадцать. Твой брат уже спит, и Франц, наверное, тоже уснул. Идём, твои мозги нужны нам в ясном здравии. Тебе стоит выспаться. — Я положил свою ладонь на его плечо, стараясь показать какую-никакую заботу. Он не ответил, лишь кивнул и хромая направился в нашу общую каюту. Я потушил свечу, бросив короткий взгляд на чертежи и карту, прежде чем плотнее укутаться в одеяло и направиться за Миллером. Когда я вернулся, он уже спал, но судя по его всхлипам и вздрагивающим плечам, его сон был беспокойным. Фридрих спал рядом, и в отличие от младшего брата его сон был крепким, как и сам Фридрих. Рядом с ними было невозможно спать, и я был счастлив, обнаружив что в отличие от них Франц, ближе к которому я лежал, спал практически бесшумно. Даже во сне он был идеальным! Я лёг на свою койку, пока море покачивало наш корабль, создавая ощущение большой колыбели. Я чувствовал дыхание своих спутников, постепенно согревающее нашу каюту, слушал их храп, всхлипы и мирное сопение, постепенно засыпая, ощущая домашнюю атмосферу. Мне было очень хорошо. Приятная усталость тяжёлым облаком опускалась на мои плечи, заставляя расслабиться под теплым одеялом. Теперь я был частью чего-то большого, почти сказочного и мне было приятно ощущать это, находясь в окружении этих необычных, даже странных людей. Вскоре я позволил сну взять надо мной верх, засыпая, молча пожелав каждому из них сладких снов.