Третья часть

      Вечер закрытия «Dagworth Derelict» получил широкую огласку. Как и для премьерного показа, Блейз за несколько дней до этого приобрёл целую страницу в газете, твёрдо намереваясь извлечь из постановки максимум прибыли. Драко пришёл один и сидел за кулисами, не без удовольствия наблюдая за Асторией, сидящей в первом ряду под руку с Роном Уизли.       Он задавался вопросом, произошло бы это, если бы у них с Гермионой всё сложилось иначе. Они, конечно, не были центром вселенной, но его тщетная погоня за ней поместила Рона и Асторию в одну орбиту.       Как, например, его секундное решение взять Гермиону за руку в тот день на озере. Казалось бы, незначительное событие, которое впоследствии изменило всё.       Его родители сидели в ложе рядом с Гринграссами. Он полночи смотрел на них, наблюдая, как глаза матери метались по театру в поисках сына, который уже не принадлежал им.       Две пары, сидевшие в ложах, поднялись под бурные аплодисменты, как будто всего полгода назад они не насмехались и не глумились над идеей театральной постановки. Когда толпа разошлась, они поднесли цветы Дафне, словно та никогда не порочила свою фамилию.       — Выходи, — раздался за спиной голос Блейза.       Драко покачал головой, удобно устроившись в директорском кресле, стоявшем в восточной части сцены. Он наблюдал за тем, как радуются семьи и друзья актёров и съёмочной группы. Ему хотелось плюнуть под ноги своим родителям за то, что они осмелились появиться в театре.       — Ты жалкий, трусливый ублюдок. Если мы с Дафной смогли это пережить, то и ты сможешь. Хватит прятаться, выходи на сцену, Драко.       Гнев пронзил его, осев в руках, словно острые иглы, подталкивающие ударить что-нибудь. Он встал.       Когда мать увидела его, ей хватило наглости улыбнуться.       — Ты здоров? — спросила она.       Он взглянул на отца, который не сделал ни одной попытки поприветствовать его.       — С одним заметным исключением, — сказал он, сверкая гневным взглядом, — да, мама.       — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, — произнесла она, не проявляя ни капли стыда за их поступки.       Он взял женщину за руку и, глядя на её безупречную ладонь, ответил:       — Желай сколько угодно, — его слова были полны жестокости, а внутри него бушевала борьба.       Отец схватил Драко за руку и склонился к нему.       — Она — единственная причина, по которой от тебя не отреклись, — низким и угрожающим голосом заявил Люциус.       Драко ухмыльнулся и отступил на шаг назад.       — Сделай это. Мне не нужны твои деньги.       Он подошёл к Дафне и Астории, быстро коснулся губами их щёк — такой жест наверняка привёл бы его родителей в замешательство. Затем он пожал руку Рону, надеясь, что его дорогой, но отчуждённый отец обратит на это внимание.       Поначалу, как и положено мести, он чувствовал себя хорошо, но к тому времени, как он устроился в своей постели у дальнего окна «Обскурус Букс» — там, где Сайлас когда-то карабкался по крышам, спасаясь от отряда Пожирателей смерти, среди которых вполне мог быть и его отец, — Драко понял, что злость просочилась в его кости, как медленный яд.       Он вёл себя неправильно. Он не был готов встретиться с родителями лицом к лицу.       Драко несколько дней размышлял, пытаясь понять, что именно он хотел донести в тот вечер, что мог бы сделать иначе, чтобы они осознали, что его жизнь абсолютно нормальна, даже несмотря на всё, что он потерял из-за них.       Он снял тщательно выстроенные чары, которые не подпускали его родителей к «Обскурус Букс», и задумался, хватит ли у них смелости войти.       Деннис Криви проходил обучение уже третий день, когда его мать наконец переступила порог под резным полумесяцем. Она терпеливо сидела в гостиной за приёмной и ждала, когда закончится деловая встреча.       — Это не то, что я себе представляла, — сказала она, когда Малфой переступил порог гостиной. Кончиками пальцев она касалась корешков книг, которые были переплетены задолго до её рождения. — Но ты хорошо поработал.       Она обернулась к нему, её взгляд упал на его серый жилет и голубой галстук, наверняка осуждая его за то, что он оставил верхнюю мантию наверху. Он изо всех сил старался не съёжиться под её пристальным взглядом.       — Довольно хорошо. Я живу в удобстве и наслаждаюсь рутиной.       — В таком случае, ты в более выгодном положении, чем многие из нас.       Драко поднял бровь.       — Тебе надоело быть светской львицей?       — Я никогда не хотела быть светской львицей, — сказала она с большим укором, чем он привык. Он полагал, что заслужил это за то, что говорил с ней свысока. — Я хотела стать целительницей.       Ему не нужно было спрашивать, что случилось с этой мечтой. В девятнадцать лет её выдали замуж, и его отец-женоненавистник не потерпел бы, чтобы его жена строила карьеру. Мерлин упаси — работающая женщина!       Его лицо смягчилось, когда он вспомнил, как она заботилась о нём, когда он болел. Когда его ранили.       — У тебя есть способности целительницы, — сказал он.       Она улыбнулась и, наконец, села на диван, обитый красным бархатом, который напомнил ему о Гермионе, и отпила чай, приготовленный для неё.       — Праздники в этом году были другими без тебя.       Он сглотнул и с трудом подавил в себе чувство вины. Это было их первое Рождество в разлуке.       — Я уехал в Швейцарию.       — Ты должен был быть с нами, — ответила она.       Он сел в кресло напротив матери.       — Мне было хорошо в одиночестве.       — Мы остаёмся твоей семьёй, — сурово произнесла она, но он видел боль в её глазах. Он знал, что разбил её сердце.       Он положил руку на колено, перебирая в голове фразы, которые множество раз уже говорил ей.       — Я говорю это не для того, чтобы обидеть тебя, мама. Ты сделала то, что я никогда не прощу, и я не намерен закрывать на это глаза и притворяться, что всё у нас нормально.       Она выглядела такой же расстроенной, как и в то утро, когда увидела газету с ним и Гермионой на первой полосе.       — Я не видела другого способа всё исправить.       — Я был счастлив. Ничего не требовалось исправлять, — сказал он с наигранным раздражением. От отца он мог ожидать подобного, но её поступок казался ему предательством, которое ранило гораздо сильнее. Драко вдохнул, но следующие слова на мгновение застряли в его горле, прежде чем, наконец, прозвучать.       — Мне нужно знать, что ты наделала.       Её рука сжалась в маленький кулачок. Он представил, как они с Гермионой стоят друг перед другом с кровью на ладонях.       — Именно поэтому я здесь, — тихо ответила она. Она засунула руку в карман и достала конверт. Протянула ему.       Он повертел письмо в руках, прежде чем открыть.       Драко,       Твоя мать ждала меня в кабинете, когда я пришла сегодня на работу. Она предупредила, что твой отец примет радикальные меры, если ты будешь продолжать встречаться со мной. От тебя отрекутся. Лишат наследства. Её смятение и моё знакомство с твоим отцом подсказывают мне, что она, вероятно, говорит правду. Я никогда не ожидала, что ты откажешься от состояния ради отношений со мной, и не уверена, что смогу продолжать встречаться с тобой, зная, чем тебе придётся пожертвовать. Я не сомневаюсь, что ты стал бы винить меня.       Она сделала мне предложение, исключающее всякое общение с тобой, и у меня есть время до полудня, чтобы принять его. Она предложила нанять лучших целителей в мире, чтобы восстановить память моих родителей. Их трагедия не относится к этому письму, но нет ничего на свете, чего бы я хотела больше, чем снова быть с ними. До сегодняшнего дня я потеряла всякую надежду. Если ты не посоветуешь мне поступить иначе, я полагаю, что для нас обоих будет лучше, если я приму предложение твоей матери.       Я хотела бы сказать тебе гораздо больше, но боюсь, что времени на это у меня не останется. Поэтому я завершу так: ты стал замечательным мужчиной. Наше время было так мимолетно, что я не уверена, могу ли я испытывать такую мучительную боль от разлуки, но мне кажется, что у нас украли нечто очень ценное.       Я буду скучать по тебе.       Гермиона.       Драко сложил письмо и потёр лоб: сердце разрывалось, а разум напряжённо переваривал полученную информацию. Если бы он написал ей утром…       Но это не имело бы значения. Она пыталась спасти своих родителей, а он никак не мог избавиться от мысли, что любая другая последовательность событий привела бы к тому же результату. Разгневанный, Драко представлял себе гораздо худшее. Шантаж. Угрозы. Во всяком случае, мать предложила Гермионе что-то существенное взамен.       — Её родители выздоровели? — спросил Драко у Нарциссы. На её лице появилось измученное выражение.       — Нет. Пока нет.       — Прошло уже восемь месяцев, — мрачно произнёс он. — Наверняка вы добились какого-то прогресса.       Её лицо выдало её отчаяние.       — Я не думала, что будет так трудно. Жестоко было обнадеживать девушку.       — Жестоко — это мягко сказано, — его рука сжалась в кулак на ручке кресла, он был так взбешён, что ему хотелось выплеснуть злость на что-нибудь.       — Мне казалось, я нашла способ помочь вам обоим. В мои намерения не входило…       — Ты никому не помогла. Мы расстались из-за тебя, и теперь она наверняка расстроена тем, что её родителям не стало лучше. Я так зол на вас с отцом за ваше вмешательство и манипуляции… — он встал, кровь кипела. Его охватила тоска, стоило ему вспомнить те мгновения, когда он встречал Гермиону. Он сделал только хуже. Каждый раз, когда он подходил к ней и заговаривал, то заставлял её сомневаться в правильности принятого решения. — Восстанови воспоминания её родителей, мама. Сделай всё необходимое.       Нарцисса встала, её нервы были на пределе.       — Не думаю, что смогу.             Драко повернулся к ней лицом. Она стояла высокая и гордая, но при этом выглядела раздавленной.       — Она замечательная девушка. Блестящая. Талантливая. Сильная. Такая, какой ты её описал, и даже лучше, — сказала его мать. Его словно ударило током, когда он услышал, каким тоном она заговорила, будто за эти месяцы она искренне привязалась к ней. — Лечение далось её родителям нелегко. Она считает, что было бы неправильно продолжать мешать им жить.       Нарцисса протянула руку, и Драко изучил крошечный кроваво-красный пузырёк на её ладони. В нём была кровь Гермионы? Их обеих?       — Как это работает? — спросил он, не отрывая взгляда от пузырька.       — Мы обязаны выполнять клятву, данную друг другу, в меру своих сил и возможностей. Если попытаемся обойти наше соглашение… наказание будет быстрым и суровым.       Драко встретил взгляд её ярко-голубых глаз и забеспокоился.       — А её можно разрушить? — спросил он. Мысль о том, что кто-то из них может погибнуть из-за нарушенной клятвы, пронзила его насквозь. Он поступил глупо, искушая Гермиону в тот день в переулке.       — Она нашла способ освободиться от клятвы, — хрупким голосом ответила она. — И она готова освободить меня от обязательств, хотя я сказала ей… Я не желаю делать то же самое для неё.       Драко бросил взгляд на мать, и та отвернулась от него.       — Я уже профинансировала исследования о состоянии её родителей. Пятьдесят тысяч. Я буду продолжать делать всё, что в моих силах, чтобы помочь, — сказала она, убирая пузырёк в карман. — Но освободить её от клятвы означало бы решить твою судьбу.       — Я не верю в судьбу, — огрызнулся Драко. — Мы делаем выбор, и я его сделал.       — Подумай о последствиях, сын. Ты пока не отлучён от семьи, но я уверена, что это уже произошло бы, если бы я не вмешалась. И это случится, если я отменю клятву.       — Тогда позволь мне самому решать! — он потрепал себя по волосам и отступил на два шага, чтобы увеличить расстояние между ними, прежде чем снова повернуться к женщине. — Это нелепо, мама. У нас было одно свидание. Всего одно. Я никогда не узнаю, кем она могла бы стать для меня, потому что ты лишила меня этой возможности, — он отошёл на несколько шагов назад. — Отрекитесь от меня. Я не передумаю и не вернусь домой. Ни сейчас, ни через двадцать долбаных лет. Никогда, мама. Я свободен от тебя и отца, и моя жизнь стала лучше — с Гермионой или без неё.       Сердце Драко бешено колотилось, в нём клокотал гнев, пока он не заставил себя успокоиться. В глазах его матери стояли слёзы, готовые пролиться, и он почувствовал горький стыд за то, что довёл её до этого, несмотря на то, как несправедлива она была.       Он шагнул ближе к ней, не зная, как выразить обуревавшие его эмоции, не причинив ей ещё большей боли. Нарцисса сократила расстояние между ними и прижала ладони к его лицу. Она выглядела такой же растерянной, как и он.       — Я так горжусь тем, каким мужчиной ты стал, — она смотрела на него так, словно запоминала, как он выглядит, а потом отпустила.       Нарцисса покинула гостиную, но та буря эмоций, которую она подняла, осталась висеть в воздухе.       В ту ночь он так и не смог уснуть. Он снова и снова воспроизводил в памяти разговор с матерью и письмо от Гермионы, пытаясь понять, как события последних месяцев могли выглядеть с их стороны. Знал ли его отец о том, что натворила его мать? Он сомневался, что Люциус одобрил бы её соглашение с Гермионой — помощь магглам, финансирование исследований.       И насколько хорошо его мать знала Грейнджер? Похоже, что они были знакомы довольно хорошо, и, когда он слишком много об этом думал, то приходил в ярость.       Весь следующий день Драко провёл наверху, разбираясь с накопившейся работой, которую так беспечно отложил днём ранее. Была суббота, и офис был благословенно пуст. Никаких встреч, никаких звонков, никаких печатных станков.       Время от времени он думал о Гермионе и своей матери, и о том, была ли Нарцисса освобождена от своей части клятвы. Грейнджер была намного добрее, чем его мать заслуживала. Гораздо добрее, чем был бы он сам, как он с горечью осознавал, если бы их роли поменялись местами.       Он заснул за столом за чтением особенно нудной рукописи, а когда проснулся, то услышал звук ожившего камина. Блейз и Дафна величественно вошли в дом.       — Как тебе удаётся так спать? — спросил Забини.       Драко потёр щёку и нахмурился, глядя на небольшую вмятину, оставленную газетами, которые он использовал в качестве подушки.       — И почему? — спросила Дафна. — Твоя кровать буквально вон там, — сказала она, показывая на комнату слева. Не успел он прийти в себя после сна, как она уже переключилась на следующую тему, с энтузиазмом рассказывая о предстоящей поездке в Нью-Йорк.       — Ты ведь поедешь с нами на премьеру?       Драко почесал голову, по-прежнему расстроенный тем, что потерял несколько часов работы. Солнце садилось, окрашивая кабинет в красные и оранжевые оттенки. Он помассировал больную шею и поднялся, чтобы размяться, а когда обернулся к Блейзу и Дафне, они оба выжидающе смотрели на него.       — Конечно, да. Просто скажите мне, когда, и я всё подготовлю.       — Zabini Productions… — произнес Блейз, протягивая руку, изображая вывеску. — Издательство «Обскурус Букс»… — сказал он, аналогичным образом подняв другую руку, а затем с улыбкой щёлкнул пальцами. — Мы превзошли всех, приятель. Вот что значит успех. Пойдем в «Дырявый котёл» и выпьем по случаю праздника.       — Мне ещё нужно работать… — начал Малфой.       — Ну раз у тебя есть время на сон, то и для нас, думаю, найдется, — усмехнулся Блейз.       — Одевайся! — воскликнула Дафна, открывая ближайший шкаф и бросая в его сторону чёрную жилетку, как только он подошёл. Драко поймал вещь, секунду разглядывал её и, наконец, надел.       Его хмурое выражение лица смягчилось, когда она пустила в ход свой любимый щенячий взгляд — круглые глаза и надутую губу, что выглядело по-детски и нелепо.       — Отлично. Встретимся внизу через пять минут.       Малфой не торопился собираться, изо всех сил убеждая себя, что хочет погулять, хочет праздновать, хочет оставаться хорошим другом, хотя в голове у него до сих пор крутились мысли о разговоре с матерью.       Весь день он бежал от собственных мыслей.       Драко выглянул в круглое окно и удивился, увидев в переулке Дафну и Блейза, оживлённо болтавших, пока шли к «Дырявому котлу» под светом только что зажжённых уличных фонарей.       Эти наглые мерзавцы решили уйти без него. Просто немыслимо.       Он медленно спускался по винтовой лестнице, чувствуя, как желание встретиться с друзьями растворяется в воздухе. Драко задержался у почтового ящика на втором этаже, чтобы забрать доставленные ему посылки — толстые конверты, которые хотелось открыть и прочитать.       Спустившись на первый этаж, он оставил два письма на стойке регистрации и мгновенно повернулся к гостиной, откуда донёсся какой-то шорох.       — Надеюсь, ты не против, — сказала Гермиона, — Блейз и Дафна впустили меня.       Драко моргнул, пытаясь скрыть своё удивление, и почувствовал лёгкое головокружение от звука её голоса. Он так долго прокручивал этот звук в своей голове, что теперь ему пришлось примирить фантазии с реальностью. Она нервно замерла в дверях гостиной, её руки судорожно сжимали мягкую ткань чёрного платья. Кудри разметались по лицу, их словно развевал ветер.       — Нет, — сказал он, проведя рукой по лацкану. — Вовсе нет.       Она тяжело вздохнула и ответила:       — Мы можем поговорить? Мне нужно многое тебе сказать.       Надежда и страх, словно две противоборствующие силы, бились в его груди. Он больше не был уверен, что одна выживет без другой.       — Хочешь чай? — вежливо спросил он, вспомнив о своих манерах, так как слова подвели его.       — Да. Это было бы… — уголок её губ приподнялся в неуверенной улыбке. — Да.       Он вызвал сервировочный набор и принялся за дело, пытаясь взять себя в руки.       — Каково это — владеть издательским бизнесом? — поинтересовалась Грейнджер, присаживаясь на диван из тёмно-красного бархата.       — Это было действительно стоящее вложение. Хотя и потребовало много часов труда.       — Он больше, чем кажется из переулка, — сказала она, оглядываясь по сторонам. Скрестила лодыжки. Вытерла ладони о юбку платья. — Можно подумать, я уже привыкла к этому.       Он пытался не задерживать на ней взгляд, но её образ и голос оставались для него чем-то новым, чем-то, что путало мысли. Её волосы отросли с тех пор, как он в последний раз прикасался к ним.       — Я тут недавно немного расширился: сделал кухню на третьем этаже и кабинет для Денниса на втором.       — Слышала, ты его нанял. Парень-то умный, не промах.       — Он уже представляет ценность для компании, — произнес Драко, но тут же мысленно осудил себя за такие слова. Гермиона Грейнджер наверняка не одобрила бы, если бы он говорил о сотрудниках как о вещах, но он теперь вел бизнес. — Он просто хороший человек, на которого можно положиться, — добавил он, задумчиво почесывая подбородок.       Она добавила сахар в чай.       — Летом после шестого курса я наложила на родителей заклинание памяти, — говорит она. — Я знала, что они не уедут сами, и боялась за их безопасность.       Драко сидел неподвижно, задаваясь вопросом, что же такого произошло, что её родители потеряли память.       — Похоже, ты приняла мудрое решение. Трудное.       Она встретилась с ним взглядом, и боль, которую он там увидел, была настоящей и призрачной.       — Это было необходимо. Я думала, что смогу найти их после войны и снять заклинание, но прошло слишком много времени. Их новые личности так прочно стали частью их жизни… — на мгновение её голос затих. — Я привезла их в больницу Святого Мунго, но целители сказали, что не смогут вернуть им память, не повредив их разум.       Гермиона отпила чай, не торопясь, прежде чем продолжить.       — Когда твоя мать пришла ко мне несколько месяцев назад, я ей не поверила. Она мне не нравилась. Но она предложила мне то, от чего я не могла отказаться…       У неё слегка дрогнула рука.       — Она передала мне твоё письмо вчера, — сказал он, не желая, чтобы она мучилась, рассказывая ему то, что он и так знал. — Жаль, что я не увидел его раньше. Я бы не стал приближаться к тебе и усложнять ситуацию.       — Я пыталась найти способ рассказать тебе, не нарушая клятвы, — тихо произнесла она. — Но она всё тщательно продумала.       — Она сняла клятву? — спросил он.       Гермиона коротко кивнула.       — Я и не ожидала, что она снимет её. Она говорила, что никогда этого не сделает.       — Она сказала мне то же самое вчера, — добавил он, — но… вот ты здесь.       — Надеюсь, всё нормально, — Гермиона поднялась, обошла диван и направилась к книжному шкафу, затем снова повернулась к нему. — Я не ожидала… прошло много времени… Я просто хотела, чтобы ты знал о том, что произошло. Я не была уверена, что тебе известно, а что нет.       — Я рад, что ты пришла, — сказал он, следуя за ней к книжному шкафу.       Гермиона снова осмотрелась, любуясь старинной архитектурой и старательно избегая его взгляда.       — А где печатные станки? — поинтересовалась она.       Он постучал носком ботинка по полу.       — В подвалах.       — Во множественном числе?       — Подземный этаж отведён под печать, а ещё ниже — для золочения обрезов и хранения.       Она удивлённо моргнула.       — Могу я посмотреть?       Драко двинулся к винтовой лестнице и повёл её вниз, внимательно следя за тем, как она с благоговением осматривает механизм, кружит вокруг него, исследует, а затем проверяет его магию осторожным прикосновением палочки.       — Невероятно, — прошептала она. То, как озарилось удивлением её лицо, навсегда останется в его памяти.       — Оригинальный печатный станок пятнадцатого века находится внизу.       Она прошла мимо него, обогнула балюстраду и быстро спустилась по лестнице в подвал. Ступив на бетонный пол, она с подозрением подняла голову, будто не верила, что потолок выдержит все эти громоздкие механизмы.       — Клянусь, здесь безопасно, — сказал Малфой, осмелившись коснуться её спины и остановившись рядом с ней. Она повернулась к нему, глядя на его воротник и узел галстука.       У него что-то дрогнуло внутри, пока он ловил её взгляд, позволяя себе рассмотреть изгиб её шеи, плавные линии плеч и скромный, но очень красивый вырез. Она стояла так близко, что он мог легко дотронуться до неё, и он мог бы это сделать — если бы был уверен, что она одобрит это.       Драко дёрнул за галстук, чувствуя, как его душит то, что он не может позволить себе поддаться своим чувствам к ней. Она с необыкновенным интересом наблюдала за движением его пальцев.       — Я не хотела, чтобы ты отдалялся от своей семьи, — проговорила она.       Гермиона потеряла родителей. Возможно, она слишком беспокоилась о том, как больно ему будет разлучаться с родными.       — Мои родители — настоящие тираны, даже когда у них хорошее настроение. Они не оставили мне другого выбора.       — Я знаю, — прошептала она, на мгновение встретившись с ним взглядом, а затем быстро отвернулась. — Если честно, мне нравится твоя мать. Тиран она или нет.       Драко не смог сдержать невесёлого смешка, который вырвался у него.       — Конечно, я не питаю никаких иллюзий, — продолжила Гермиона, с интересом осматривая оборудование. — Я по-прежнему не согласна с её мнением, и наоборот… но она относится ко мне лучше, чем я ожидала.       Драко испытывал противоречивые чувства: ему было одновременно и приятно, и ужасно неловко от того, что его мать и Гермиона так хорошо знают друг друга.       — Я сказала ей, что пора сдаться больше месяца назад, но Нарцисса Малфой так просто не отступает, верно? Даже без клятвы, связывающей её. Она уже нашла другого целителя в Тайване, — Гермиона обвела взглядом стол с книгами, переплетёнными только этим утром.       — Отлично. Ты не должна сдаваться.       — Я не должна была соглашаться, — сказала она, её переполняли сильные эмоции. — Я потеряла их снова. И тебя я тоже потеряла… не то чтобы ты был моим…       Он облокотился на балюстраду, провёл пальцами по рёбрам, чувствуя, как что-то странное дрогнуло внутри.       — Я был твоим, Грейнджер.       Она прикусила нижнюю губу, и он почувствовал, как по шее побежали мурашки, и испугался, что сболтнул лишнего. Но то, как она смотрела на него, проблеск надежды в её глазах…       — Я по-прежнему твой, — сказал Драко, настороженно выдерживая её взгляд. — Если ты этого хочешь.       Она снова подошла к нему, её туфли на плоской подошве мягко и неторопливо ступали по жёсткому полу. С каждым мгновением, когда расстояние между ними сокращалось, его надежда расцветала, словно тёплый ветер, наполняя холодную комнату сладким предвкушением.       Гермиона застыла перед ним и нежно коснулась его руки. Её пальцы скользнули по его, а затем переплелись с ними. От этого прикосновения по его руке пробежала приятная дрожь.       — В тот день в Косом переулке, — тихо сказала она, — я хотела сказать тебе, что чувствую то же самое. Что я совершила ошибку.       Он поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону. Когда их взгляды встретились, он заметил, что её глаза были удивительно красивого тёмно-коричневого оттенка.       — Ты поступила правильно.       Её глаза всё ещё хранили то же сожаление, которое он видел в театре и снова в переулке перед Рождеством, но, зная правду, он не мог не считать это сожаление напрасным и ошибочным. При другом развитии событий, другом выборе они могли бы оказаться в гораздо худшей ситуации.       Драко наклонился, его рука легко скользнула по её щеке, а в голове промелькнула мысль: может ли их второй шанс быть более благосклонным, чем первый?       — Я скучала по тебе, — тихо сказала она. С надеждой.       Драко медленно приблизился к ней и прикоснулся губами к её губам в лёгком поцелуе. Ему хотелось, чтобы всё выглядело невинно, чтобы его кровь не приливала к южной части тела при малейшем прикосновении к её коже, но его чувства к ней были сильны.       Физическая близость была настолько притягательной, что захватывала дух. Он сравнил бы это с пребыванием на краю пропасти — некоторые чувства поблекли, а другие обострились. Он ощущал её кудри под своими пальцами, её руку, играющую с тканью его мантии. Наклон её головы, приоткрытые губы, гладкие и податливые для его рта. Сердце заколотилось в груди, и он почувствовал прилив удовольствия, когда его язык встретился с её.       Её поцелуи были такими же, как он запомнил: игривыми и чувственными, её смелые руки изучали его, пока его собственные мягко покоились в её кудрях.       Он отстранился на несколько дюймов, шумно дыша.       — Я тоже скучал по тебе.       Его палец скользнул вдоль изгиба её шеи, взгляд на мгновение последовал за движением, а затем он поднял глаза и встретился с её взглядом. Она отступила и поднялась на первую ступеньку.       — Ты живёшь здесь? В этом здании? — спросила она.       Хотя вопрос выглядел достаточно невинно, его разум устремился по греховной тропе.       — Это Джинни тебе сказала? — спросил он, поднимаясь по лестнице впереди неё и скрывая ухмылку. — Вот уж кто заслуживает доверия.       — Может, я догадалась, — ответила она, догоняя его, стуча туфлями по дереву. И уже тише добавила: — Может быть, я несколько раз проходила мимо магазина по вечерам и замечала, что у тебя горит свет.       Драко остановился, глядя, как она проходит мимо него. Он представлял, как она стоит в переулке, а в его здании, на третьем этаже, горит одинокий свет. Круглое окно, алебастровый фонарь. Если бы он посмотрел в окно и застал её, что бы он предпринял?       — Извини. Наверное, это выглядит странно — когда кто-то заглядывает в твое окно, — сказала она после неловкой паузы. Он быстро догнал девушку и обхватил её со спины, прижав ладонь к её животу. Он слегка поцеловал её в плечо.       — Возможно, мне нравится работать допоздна, — тихо сказал он.       — Было очень поздно, — ответила она. — Я бы хотела официально извиниться за то, что следила за тобой.       Он негромко рассмеялся и развернул её на ступеньках, нежно опустив руки на её бедра. Было непривычно касаться её с такой близостью, ощущать формы — мягкие изгибы под лёгкой льняной тканью и тонкую полоску материала, пересекающую её бедро. В его голове вспыхнул образ Гермионы в нижнем белье, от чего он потерял голову, пока их дыхания сливались в единое целое.       — Не думаю, что это преследование, раз я так хочу, чтобы ты была рядом, — ответил он.       Она легко провела рукой по его волосам, наблюдая, как пряди мягко возвращаются на своё место.       — Какое облегчение. А то меня уже начало глодать чувство вины.       Он наклонился, чтобы украдкой поцеловать девушку, но когда её руки свободно обвились вокруг его шеи, он оставил свои невинные намерения. Её губы напоминали райское наслаждение, и, несмотря на то что они стояли на лестнице, их рты и тела слились в единое целое, что привело его в полный восторг.       Медленный, раскалённый поцелуй.       Её грудь поднялась выше, живот нежно коснулся его… он скользнул ладонями от её лопаток вниз по бокам, следуя изгибу талии, охваченный волной чувств, когда она прижалась к нему ещё ближе. Вершина её бедра коснулась его паха, и Драко ухватился рукой за перила, пытаясь устоять на ногах.       Он вот-вот переступит черту. В мыслях были только её формы — округлые изгибы и гладкие плоскости, податливые губы…       Малфой отстранился и посмотрел на неё.       — Ты ужинала? — он начал заикаться.       Её ногти нежно коснулись кожи над его ухом, и лестница под ним пошатнулась, как будто мир утратил равновесие.       — Нет… но… — она обеспокоенно вздохнула, — может быть, позже?       Гермиона встретила его взгляд с неоднозначным выражением лица, широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами, вопрошая о том, что… он не хотел предполагать. Кончиками пальцев она провела по волосам на затылке и перешла к галстуку.       Он сглотнул, наблюдая, как она осторожно ослабляет узел, распуская ткань вокруг его шеи. В изумлении Драко смотрел, как она расстёгивает верхнюю пуговицу мантии, и чувствовал, как кончики её пальцев скользят по его талии, всё ниже и ниже, усиливая напряжение в паху.       Она стянула мантию с его плеч, и он взмахнул палочкой, отправив её вверх по лестнице в свою комнату. Они нерешительно переглянулись, оба не понимая, какие мысли обуревают другого.       Его рука замерла на её грудной клетке, он желал большего, но его благородство не позволяло ему переступить эту черту.       Он должен спросить. Да. Чтобы не допустить недоразумений.       Но пока Драко делал следующий вдох, Гермиона уже начала расстёгивать его жилет.       — Откуда у тебя столько пуговиц? — произнесла она, опустив на них глаза, нервно и недовольно. Он накрыл её ладони своими, и она встретила его взгляд.       — Ты уверена, что хочешь сделать это? Это? Я имею в виду…       — Ты не уверен?       Это было похоже на повторение того же разговора, который они вели под уличным фонарём. Как будто она всё ещё не понимала, на чьей он стороне.       Драко обхватил ладонями её щеки, приготовившись высказать всю правду вслух.       — Я хотел тебя много лет. Я не помню, каково это — не хотеть тебя…       — Я твоя, — прошептала Гермиона, поднимаясь на следующую ступеньку, а затем на другую. Он дёрнул за последние пуговицы жилета, следуя за ней, и снова приник к её губам между второй и третьей ступенькой.       На этот раз он без колебаний углубил поцелуй. Его руки скользнули по спинке её платья, и он притянул её к себе так близко, что между ними не осталось и дюйма. В их последнюю встречу он отстранился и очень пожалел об этом. Если она захочет большего, он не повторит ошибку дважды.       Её ногти приятно скользили по его волосам, а он провёл руками вдоль её позвоночника, затем опустился к изгибу ягодиц, ткань её юбки следовала за движением его пальцев, пока он не коснулся края её нижнего белья.       Она вздохнула в его губы — прекрасный звук, и откинула голову назад, а он стал покрывать её шею лёгкими поцелуями и облизывать.       Малфой провёл руками по её спине, по грудной клетке, к груди. Погладив кончиками пальцев нижнюю часть груди, он дал ей возможность запротестовать, но вместо этого она ещё теснее прижалась к нему. Гермиона задохнулась, когда он нащупал её сосок и погладил подушечками пальцев сквозь тонкую ткань.       Они неуклюже поднялись на несколько ступенек, стараясь держаться за перила лестницы и друг за друга, губы то расставались, то вновь встречались в порыве страсти. На последней ступеньке он отступил на три шага и прижал её к стене.       Драко осторожно двинул ногу вперёд, раздвигая её бёдра, пока её дыхание становилось всё более учащённым, лаская его щёку. Их губы и языки слились в нежном, волнующем танце. Она приподняла колено, давая ему свободу движений, и он скользнул выше. Ближе. Её тепло, прикосновения блуждающих рук и мягкие вздохи — всё это снова заставляло его сомневаться в реальности происходящего. Весь его мир перевернулся за последний час, и он ждал, что, проснувшись за рабочим столом, поймёт, что происходящее было сном.       Будь это реальностью, он с удовольствием провёл бы всю жизнь, утопая в бессознательной эйфории.       Он качнулся к ней, и она вцепилась в его плечо, чтобы удержаться, тихо застонала от его возбуждения, вплотную прижавшегося к её центру.       — Тебе нравится? — прошептал Малфой.       — Да, — ответила она, вцепившись пальцами в его рубашку, побуждая продолжать. Он скользнул ладонью по её гладкому бедру, задирая юбку. — Да…       Он отдернул лёгкую ткань платья, что мешала им, и провёл рукой по её ноге… по шелковистой коже живота… и вновь подался вперёд. Ее вздох звучал так, словно в нём смешались мечтательность и сладкое предвкушение. Он поверил, что Гермиона настоящая, и она не собирается останавливать его. Сегодня ночью они познают друг друга. Они разденутся и лягут вместе в его постель — если они вообще до неё доберутся, — и он откроет для себя все те сокровенные части её тела, о которых так давно мечтал. Его поцелуй был глубоким, головокружительным, и он не мог поверить, что это, наконец, стало реальностью для них обоих.       Опираясь локтем о стену, Драко снова подался бёдрами навстречу, и они тихо застонали в губы друг друга.       Поцелуи Грейнджер невероятно возбуждали, и он позволил ей на минуту взять инициативу в свои руки, просто чтобы посмотреть, что она будет делать. Её губы, слегка раскрытые, нежно коснулись его, язык почти вызывающе прошёлся по его губам, а тёплые ладони скользнули под рубашку, отражая те нежные узоры, что он рисовал на её бёдрах. По его коже поползли мурашки, нервные окончания вспыхнули от вожделения, он жаждал оказаться в постели, где они могли бы исследовать друг друга в полной мере.       Он обхватил её за спину и приподнял — она сразу же обхватила его ногами, устроившись на его бёдрах, пока он нёс девушку через свой кабинет, а затем через чёрные двойные двери, ведущие в личную спальню. Пока он шёл, она терзала его рубашку, бормоча проклятия о десяти тысячах пуговиц, а он улыбался ей в ответ.       В комнате было темно, если не принимать во внимание лунный свет, льющийся через дальнее окно. Как раз достаточно.       Драко усадил её на кровать, а она встала перед ним на колени и принялась расстёгивать последние пуговицы на его рубашке. Когда она добралась до последней, то улыбнулась и поцеловала его.       — Наконец-то, — проговорила Гермиона, затаив дыхание.       Он обхватил ладонями её щёки и заглянул в глаза.       — Мерлин, я обожаю тебя. Ты знаешь об этом?       Тёплые кончики её пальцев коснулись его обнажённого живота, и его глаза невольно закрылись. Их лбы соприкоснулись, пока он расстёгивал молнию на платье, позволяя ему соскользнуть с плеч и мягко собраться у её колен. Он тихо застонал, увидев её в чёрном кружевном лифчике и трусиках.       Гермиона Грейнджер: читательница любовных романов, любительница сексуальных трусиков.       Драко расстегнул манжеты, обратив внимание на собственные дрожащие пальцы, и, когда она стянула с его плеч рубашку, бросил одежду на пол и притянул её к себе. Кожа к коже, они нежно целовались, исследуя друг друга неторопливыми движениями и тихими вздохами.       Она была идеальной. Идеально несовершенной. Без гламурных чар и фальши, обычная милая девушка с развевающимися кудрями и мягкими изгибами, с лёгкой россыпью веснушек. Незаметная впадинка украшала живот, и он был уверен, что она появилась от того, что Грейнджер годами сутулилась над учебниками. Будто она вышла прямо из его воображения и теперь лежала в его постели.       Он снял туфли и опустился на кровать рядом с ней, исследуя руками и губами. Драко уложил её на свою подушку, подставив руку под голову, пока его тело скользило над ней. Гермиона раздвинула ноги, чтобы он разместился между ними, что доставило ему огромное удовольствие и радость. Его губы скользнули по кружевному краю бюстгальтера, и он потянул бретельку вниз по её руке, сомкнув рот на вершине груди, открывшейся его взору.       — О, — вздохнула она, запустив руку в его волосы и удерживая его на месте: он внимательно наблюдал за ней. Малфой со щелчком расстегнул лифчик и отбросил его на край кровати, щелкнув языком по другому соску. С девичьих губ сорвались звуки, о которых он лишь мечтал. Она выгнулась навстречу ему, и он шумно вздохнул. Он был таким твёрдым. Она просунула руки между ними, чтобы расстегнуть его брюки, а Драко опустил голову на её шею, шумно вдыхая, пока её пальцы ласкали член.       Подавшись вперёд к её руке, он ощутил, как по телу пронеслась волна раскалённого желания.       Он приподнялся и снял брюки, затем опустился на колени между её ног, пожирая ведьму глазами.       Кудри рассыпались по её лицу мягкими завитушками, блестевшими в лунном свете. Сияющая кожа, очерченная тенями, которые перемещались, когда она тянулась к нему, бедра извивались, стремясь к трению. Чёрные трусики плотно прилегали к белым боксерам. Бельё с трудом сдерживало его напряжённую эрекцию.       Он встретил её взгляд, тёмный, глубокий и… пылающий чувствами. Боже, она отдавалась ему, и он поклялся ценить каждую секунду, каждый вздох. Он зацепил пальцами трусики и спустил их вниз по её ногам, по коленям и икрам, по лодыжкам. Он стянул боксеры, и она прошлась взглядом по его телу.       Впервые они были поглощены друг другом.       Они тяжело дышали, глядя друг на друга, и единственным звуком было их дыхание и шорох простыней. Он отодвинулся на кровати и поцеловал внутреннюю сторону её колена. Поднял её второе колено и мягко прижал его к матрасу, посмотрев в её глаза в поисках одобрения. Она закусила губу, будто не была до конца уверена в его намерениях, поэтому он двигался очень медленно, касаясь сначала кончиками пальцев, не сводя с неё глаз.       — М-м-м…       Он нежно скользнул по её влажным складочкам, обводя пучок нервов и целуя низ живота. Он почувствовал, как она вздрогнула. Он приблизился к её входу и проник пальцем в её жар. Её стоны заполнили воздух, когда он вынул его, скользкий и влажный, оставляя на её коже образы медленно вращающихся галактик; небес, сокрытых внутри.       Драко следил за выражением её лица и продолжал медленно целовать, двигаясь вниз.       Её ладони устремились к его волосам, а он принялся вылизывать её центр и… Боже, какие звуки она издавала. Такие отзывчивые. Казалось, ей нравилось абсолютно всё, что он делал. Каждый взмах, каждый щелчок, каждый толчок и изгиб; словно всё приводило её в восторг, лишь бы он продолжал двигаться, сохранял ритм. Он прижал её колени к груди, и все сомнения, возникшие у неё по поводу этого действа, как будто разом исчезли.       — О Господи… — она обхватила подушку за головой и застонала, пока он бесконечно долго водил языком внутри её тела. Никогда прежде он не отдавался наслаждению другого человека. Он был так очарован звуками, вкусом и ощущениями… Драко сосредоточился на клиторе, на том, чтобы заставить её кончить…       — О Боже… Вот так… — прошептала Гермиона, крутя бёдрами.       Её мышцы напрягались и расслаблялись, дыхание учащалось, она вздыхала всё громче и громче, пока не превратилась в дрожащую развалину.       Он застонал вместе с ней, когда его палец скользнул глубоко внутрь плотно сжатых стенок. Он чувствовал, как сильно она кончает. И слышал это в её тихих криках.       Онемев от возбуждения, он наблюдал, как расслабляются её конечности и, наконец, опускаются на кровать.       Драко осыпал поцелуями её бёдра и живот, надолго задержавшись на груди, поглаживая кожу, разжигая пламя желания, пока она не стала нуждаться в нём так же отчаянно, как и до этого.       — Драко. Пожалуйста… — вздохнула она, извиваясь под ним.       Он поймал её губы и глубоко поцеловал, вспоминая месяцы, проведённые в разлуке. О предшествующих годах, когда он был уверен, что Гермиона Грейнджер никогда не позволит ему прикоснуться к ней подобным образом. Как сильно и как долго он хотел быть с ней.             Она протянула руку между ними и погладила член, вырвав у него стон своим крепким и непреклонным захватом. Его бёдра рванулись вперёд, желая большего. Она касалась его так, будто точно знала — знала, как её руки, губы и тело способны сокрушить его, довести до края.       — Пожалуйста, — прошептала Грейнджер ему в губы, раздвигая ноги, чтобы обхватить его.       Прислонившись лбом к её лбу, он внял её мольбе и позволил ей прижать член к своему входу. Он медленно погружался в её тело, его глаза крепко зажмурились, когда она подалась ему навстречу. Такая тёплая, скользкая и совершенная. Даже с закрытыми глазами он чувствовал на себе её пристальный взгляд. Опираясь на руку, он плавно толкнулся, и, когда её жар поглотил его с головой, впервые встретил её взгляд.       Её губы приоткрылись, пальцы сомкнулись на его коже, а глаза всё это время изучали его лицо, словно она задала ему важный вопрос, и он должен был на него ответить. Это казалось нереальным, как прекрасно она чувствовалась вокруг него.       И вот на своей кровати на последнем этаже «Обскурус Букс», залитой лунным светом, он медленно покачивал бёдрами. Их губы и руки скользили по коже друг друга, они нежно сталкивались, познавая и обучаясь. Было нелегко контролировать себя, когда она специально сжималась вокруг него, когда вздохи сменялись стонами, но он помнил свои приёмы.       Он знал, как добиться того, чтобы это длилось долго.       Игривый шёпот, смелость, с которой она говорила ему, чего хочет, что ей нравится… последние запреты, наконец, исчезли. Она ловко перевернула его и уселась на его бёдра, раскачиваясь быстрее, чем он осмеливался, а затем ещё быстрее, пока у них обоих не перехватило дыхание.       Он подался вперёд, перевернул её на спину и облизнул губы, полон решимости исполнить все её желания. Кровать заскрипела и задребезжала, когда он резко задвигал бёдрами, отдавая ей всего себя. Все блудливые фантазии, все плотские мечты. Она закивала головой, потеряв дар речи. Его руки держали её плечи, пальцы глубоко запутались в кудрях, и он удерживал её, пока они оба терялись в вихре ощущений.       О Боже, как же он был близок!       Драко резко остановился, сильно сжав её бедро, и, когда она замерла, стиснул её челюсть и поцеловал в губы. Медленно он приходил в себя, словно его разум дрейфовал в открытом море, возвращаясь с новым осознанием того, какой невероятной была эта ведьма. Его ангел в лунном свете, который любил нежные поцелуи и жёсткий секс.       Гермиона скользнула ногами вдоль его боков, её ладонь нежно прошлась по его обнажённой руке, которая уверенно и крепко удерживала его над ней. Она терпеливо наблюдала и ждала, откинув голову на подушку, пока он играл с её сосками и клитором, позволяя ему целовать мягкую кожу под её челюстью. Когда он снова зашевелился, она уже была на грани. Они неистово бились друг о друга, по комнате разносились шлепки скользкой от пота кожи и шёпот одобрения.       И когда он снова просунул руку между ног и обвёл пальцем клитор, он познал, как крепко она может зажать его внутри, как громко она кричит, когда заполнена им.       А она узнала, какие проклятия иногда срывались с его губ в момент, когда он был так чертовски близок…       Он оставался погруженным в ритм её оргазма, наблюдая за её наслаждением и упиваясь им, пока его собственный мир сжимался вокруг этого момента.       — Гермиона… — выдохнул он.       Его сердце гулко стучало в груди, бёдра двигались быстро и уверенно, каждый толчок и рывок был сильнее предыдущего.       Он обхватил её ногу, и удовольствие пронзило его, захлестнув все чувства. Он потянулся к её руке, сплетая их пальцы, продолжая двигаться, но уже едва заметно.       Драко почувствовал тепло и дрожь, когда уткнулся лицом в её буйные кудри, в памяти всплыли воспоминания о том, как они развевались на ветру, когда они плыли по Чёрному озеру. В тот день его рука в доли секунды потянулась к её руке. Но это было именно его решение, а не судьба. Он выбрал действовать. Она предпочла улыбнуться. Он захотел подойти к ней в книжном магазине, а она заговорила.       Он поцеловал ей ладонь, а затем каждый пальчик.       Они выбрали рукопожатие, а затем и губы, и когда настал тот неуловимый день, они выбрали это — голую правду и обнажённые тела. Пот и секс.       Любовь.       Драко любил её.       Но он не произнесёт этого вслух ещё два месяца. Они окажутся в одной постели, в одно и то же время вечером, в один и тот же день недели, но… за эти короткие месяцы произойдёт немало событий.       О них трижды напишут в газетах, и вместе они получат более трёхсот сов и громовещателей. От него официально отречётся отец. Они будут пить послеобеденный чай с его матерью. Вместе с Сарой они будут лакомиться заварными пирожными во «Флориш и Блоттс» — с маленькими сердечками на вершине. Он пообедает с Поттерами и неуверенно подержит на руках их новорожденного сынишку Джеймса, а она дважды съездит с ним в Нью-Йорк, чтобы повидаться с Блейзом и Дафной.       Почти каждую ночь они будут проводить вместе, болтая о важных вещах и пустяках, держась за руки и медленно целуясь при лунном свете. Они будут заниматься неистовым сексом на столах и у стен, но обычно в уютной постели.       Он будет нежно гладить её по щеке, любуясь раскрасневшейся кожей. От её искренней улыбки у него будет замирать сердце в груди. И так было всегда.       — Я люблю тебя, — прошепчет он.       В её глазах будут отражаться слёзы, и она переплетёт свои пальцы с его.       — Я тоже тебя люблю, — ответит она.       Он будет целовать тыльную сторону её ладони, а в груди поселится приятная дрожь.