Вторая часть

      Утром следующего дня Драко с удовольствием понежился в постели. Ночь прошла без сна, а воспоминания о мягких губах Гермионы и её руках в его пальто не давали ему покоя. Тени на потолке принимали форму двух влюблённых, и он представил, каково им будет вместе. Какой она будет на ощупь, как будет выглядеть, как будет звучать… И каждый раз, стоило ему задремать, он представлял девушку, уютно устроившуюся рядом с ним, своё лицо, зарытое в её кудри, и всё повторялось по кругу.       К десяти часам его сон прервался из-за появления домового эльфа Бика. Драко слишком устал, поэтому не обратил на него внимания, но когда услышал шелест бумаги на столе, моргнул и открыл глаза.       Бик смотрел на него своими круглыми глазами.       — Хозяин и хозяйка хотели бы вас видеть. Как только вы оденетесь.       Драко пересёк комнату и обнаружил на столе утреннюю газету, а рядом с ней — кипу громовещателей. На первой полосе, на чёрно-белой фотографии, он и Гермиона целовались под светом уличного фонаря.       Поскольку после войны прошло всего три года, новость вызвала настоящий ажиотаж. Газета описала всё сухо и без лишних домыслов — они ужинали, целовались, а потом разошлись. Но громовещатели, как всегда, превзошли себя: нелепые теории, презрение и громкие обвинения заполнили всё пространство. Некоторые даже утверждали, что он запудрил Гермионе мозги или использовал проклятие Империус. Драко взъерошил волосы рукой, борясь с желанием что-нибудь выкинуть из окна.       Сначала он вытерпел угрозы отца.       — Я буду встречаться с теми, с кем пожелаю, — сердито сказал Драко. Люциус устремил на него такой взгляд, который он видел всего несколько раз в жизни. Его разочарование граничило с презрением.       — Твой неправильный выбор отразился на нашей семье. Последствия не заставят себя ждать, — сказал Люциус, и над ними, подобно петле, повисла угроза. — Я позволил тебе вольности, каких мне никогда не давали. Случайные свидания, пьянки с простолюдинами…       — Отец…       — Всё закончится сегодня, — процедил Люциус. — Ты прекрасно знаешь свои обязанности, Драко. Покончи с грязнокровкой и держись подальше от дурачка Забини.       Драко выпрямился и своей позой бросил вызов отцу.       Люциус зло сверкнул глазами.       — Ты предпочтёшь их своему наследству?       — Я выбираю свободу.       — Ты её растратил, — произнёс Люциус, его голос звучал опасно низко.       — А если я не подчинюсь твоим желаниям?       — Никаких «если». Твой доступ к хранилищам Малфоев будет ограничен. Тебе полагается сто галеонов в месяц, пока ты не женишься.       Драко не шелохнулся.       — И если тебя снова увидят с мисс Грейнджер, ты не получишь ни гроша.       Как только отец схватил трость и вышел из комнаты, Драко понял, что не может сдаться. Ему не раз приходилось слышать поучительные истории о чистокровных, отступивших от традиций и отречённых от семьи, но почему-то он всегда считал, что его родители не такие. У них случались ссоры на протяжении многих лет, но они любили его и заботились о нём. Они прощали ему проступки, но иногда слишком легко отпускали их. Он был их единственным ребёнком.       Он знал, что любое его решение, не соответствующее их ожиданиям, вызовет бурю негодования, и они попытаются заставить его следовать по пути, который сами для него наметили. Но, пройдя через столько всего, он даже представить не мог, что однажды станет живым уроком для других.       Дела обстояли не менее ужасно, когда он встретил мать в столовой, но она выглядела скорее расстроенной, чем рассерженной. Как будто знала, что последует дальше, и отчаянно искала способ предотвратить катастрофу.       — Магглорождённая ведьма? — спросила Нарцисса, обеспокоенно вскинув брови.       Ему захотелось рассердиться на мать. Он хотел осудить её образ мышления, обличить старые устои, приведшие их на неправильную сторону уродливой войны, но он знал, что она не поймёт его.       Не сейчас. Не так скоро.       — Она того стоит, — заявил он, но его голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. — Блистательная, талантливая…       — Красивая? — спросила его мать, приподняв одну бровь. И снова ему показалось, что она невысокого мнения о нём. Да и обо всех представителях его пола, если смотреть объективно. Порой он размышлял о том, что ей пришлось пережить в доме, кишащем Пожирателями смерти.       Гермиона была привлекательной, но в мире, где гламурные чары и эликсиры вечной молодости стали обыденностью, красота утратила свою уникальность.       — Если бы я действительно считал это главным в своей жизни, мне удалось бы достичь этого с меньшими потерями для себя. Вы воспитали меня таким, каким я стал. Я знаю, что не всегда оправдывал ожидания, но, несомненно, вы понимаете, что движет мной.       Выражение её лица смягчилось, а сама она взглянула на него с озадаченным выражением — словно он столько лет угождал ей, что она не знала, как отнестись к его искренности.       Возможно, он заблуждался, не пытаясь быть более честным со своей матерью раньше.       — Ты ошибаешься, — тихо произнесла она. — Ты гораздо лучше, чем я тебя воспитывала. — И не дав ему и мгновения на то, чтобы прочувствовать сказанное, она продолжила: — Ты также безрассудный глупец. Ты принял как должное всё, что мы с отцом дали тебе, и не успеешь ты осознать, какую чудовищную ошибку совершил, как потеряешь всё. Из-за женщины.       — Из-за принципа, — спокойно ответил Драко, кладя на стол тканевую салфетку. Речь шла не только о Гермионе. Он не мог рисковать всем ради женщины, с которой сходил на одно свидание, даже если она ему очень нравилась. Он должен был принять решение, потому что оно было правильным.       В её глазах отразились печаль и тревога — такие глубокие, что он не видел их с того самого дня, когда предстал перед Визенгамотом много лет назад.       — Если ты не свернёшь с этого пути, он отречётся от тебя, — прошептала она, её голос дрожал от беспокойства. — И я ничем не смогу тебе помочь. Как бы ты выжил в одиночку, Драко? Ты не думал об этом?       Не её слова высосали весь воздух из комнаты, а осуждающий взгляд, подсказавший ему, о чём именно она думает. Он не сможет выжить в этом мире самостоятельно, без матери и отца и их семейного состояния.       После этого Нарцисса ушла в свою спальню, а он остался один, рисуя в своём воображении мир, где худшее стало реальностью.       Окажется ли он бездомным и обездоленным, или ему хватит находчивости, чтобы устроить свою жизнь без родительских цепей?       Драко мог бы прожить жизнь, какую желали для него родители — привилегированную и построенную на прогнившем фундаменте. С отцом, который отрёкся бы от него. С матерью, которая недооценивала его. С состоянием, недоступным до тех пор, покуда он не поступит так, как хотел бы меньше всего — женится не по любви, а по расчёту.       Или он мог рискнуть всем богатством и обрести туманное будущее.       Тягостное ощущение в груди не оставляло сомнений: сожаление будет преследовать его, независимо от того, какой путь он выберет.       Он десять минут всматривался в чистый пергамент, прежде чем набрался смелости и приложил к нему перо.       Гермиона,       Если это письмо попадёт к тебе среди множества других, которые ты, вероятно, получила сегодня, я буду считать, что мне повезло. Неожиданное внимание публики мало что изменило для меня. Но я понимаю, что для тебя всё может быть иначе. Завтра я буду ждать тебя там, где мы виделись в последний раз, в то же время.       Драко.       Вместо того чтобы слоняться без дела перед окном, Драко решил навестить Блейза.       До недавних пор они не были близкими друзьями. Да и вообще у Драко никогда не было близких друзей за всю его жизнь. Гойл и Пэнси дружили с ним из чувства долга. Их верность покупалась, продавалась и ослабела после окончания войны. Драко осознал, что после всего пережитого Блейз и сёстры Гринграсс, возможно, были единственными настоящими друзьями в его жизни.       Когда Драко вышел из камина и смахнул сажу с мантии, Дафна приложила тыльную сторону ладони ко лбу и резко взвизгнула.       — Спокойной ночи, дорогой! Этот нежный бутон любви, согретый летним дыханием, может стать прекрасным цветком, когда мы встретимся вновь.       Из кухни появился Блейз.       — Драко, мы как раз говорили о тебе.       — Вы и вся Волшебная Британия, — нахмурившись, сказал Драко.       — Европа, — поправила Дафна, целуя его в щёку. — Не недооценивай очарование несчастной истории любви. К утру она охватит всю Америку.       Он растерянно посмотрел на Блейза.       — К утру?       — Она явно перечитала Шекспира, — заметил Блейз, нежно целуя Дафну в висок.       — Шекспира слишком много не бывает, — с улыбкой возразила Дафна.       Драко почти не слушал.       Он запустил руку в волосы.       — И почему ты думаешь, что она несчастная?       Блейз и Дафна переглянулись, их взгляды таили едва заметную жалость, словно они заранее обсудили все возможные исходы и решили, что это дело обречено с самого начала.       Забини похлопал его по плечу.       — Ты представляешь, что устроили родители Дафны, когда она сообщила им, что встречается со мной?       — Кажется, ты не рассказывал мне эту историю, нет, — Драко переводил взгляд с одного друга на другого.       — Они сфабриковали улики, чтобы засадить меня в Азкабан, и шантажировали меня ими.       Малфой задумчиво почесал подбородок. Это было… радикально.       Дафна поперхнулась, с трудом подавив в себе сожаление.       — Хорошо, что у меня было предостаточно компромата на отца, чтобы отомстить, иначе я бы сейчас была замужем за Грэмом Монтегю.       Поблагодарив за откровенность, Драко кивнул. Такие семейные секреты обычно оставались в узком кругу.       — Астория сказала, что твой отец заходил сегодня утром, — нерешительно продолжила Дафна.       Мир закружился, и Драко медленно опустился в коричневое кожаное кресло. Его отец уже успел побывать и в Гринготтсе, и в поместье Гринграссов ещё до того, как Драко поднялся с постели. Он не сомневался, что слова матери были правдой — Люциус Малфой отречётся от своего единственного сына.       — Мне нравится твоя сестра, — сказал Драко, — но я не женюсь на ней.       — Мой отец сказал то же самое, — тихо ответила Дафна, словно стыдясь. — Он попросил Асторию больше не встречаться с тобой.       Драко провёл рукой по затылку, чувствуя, как напряжение, словно узел, затягивается всё сильнее с каждой секундой. Ничего не изменилось, но он чувствовал себя так, словно спасительная сетка, защищавшая его, исчезла в одно мгновение. Свинцовая тяжесть внутри казалась тяжелее, чем когда-либо.       

•••

             Вечером он вернулся в поместье, чтобы в тишине поужинать с родителями. Его не покидала мысль, что это могла быть последняя ночь в родовом доме. Он терзался, стоит ли заговорить об этом или позволить трапезе пройти в напряжённом молчании, с оставленной на тарелке бриошью — молчаливым символом будущего, которое рухнуло с появлением утренней газеты. Он считал себя сыном — их сыном, но оказалось, что он всего лишь наследник.       Блейз предложил ему жить вместе с ним в его квартире. У него было четыре комнаты, и после семи лет совместного обучения в Хогвартсе им было не чуждо делить пространство друг с другом. Это не идеальный вариант, но он даст Драко возможность найти постоянную работу и… обрести себя.       Он поднял салфетку с коленей и посмотрел через стол на мать: в её остекленевших глазах читалось извинение, смысла которого он не поймёт ещё несколько месяцев.       Гермиона не ответила на его письмо.

•••

      Встреча с аврором Уизли на Косом переулке стала одним из самых неприятных эпизодов его совершенно отвратительной субботы. Он хотел обойти рыжего в чёрной униформе, но Рон шагнул в сторону, фактически преградив ему путь.       — Держись подальше от Гермионы и Джинни, — сказал он.       Драко ясно осознавал, что эти слова были первыми, которые Рон произнёс в его адрес за прошедшие три года, и это придавало моменту особую значимость.       На краю его сознания вспыхнул дьявольский огонь, словно предвестник надвигающейся катастрофы.       — Я не подчиняюсь твоим приказам, Уизли.       — В мире есть вещи поважнее, чем твоя влюблённость в Гермиону, — сказал Уизли. Он оказался не таким уж грозным и не таким уж бездельником, каким его представлял Драко. На самом деле его тон был лишён той жестокости, которую обычно подразумевали его слова.       — Сделай вам обоим одолжение и перестань пытаться достучаться до неё.       Как только Рон ушёл, злость Драко угасла. Всё, через что он прошёл, казалось не таким страшным, пока он верил, что у него есть шанс с Гермионой. Но неумолимая тяжесть внутри уже шептала, что всё кончено.       Это было безумием. Их свидание прошло чертовски идеально — он никогда не был так уверен в человеке. Почему же она порвала с ним, не сказав ни слова?       Вечером он пришёл во «Флориш и Блоттс» без всякой задней мысли. Он ничему не удивлялся и почти не испытывал никаких чувств, прогуливаясь по магазину в одиночестве. Каждый звон дверного колокольчика казался ему личным оскорблением.       Значит, его родители постарались как-то переубедить девушку.       Ближе ко второму часу женщина за прилавком подтащила к нему стул.       — Она не появлялась здесь с четверга, — сообщила она, похлопав его по плечу, когда он сел. — Если вы хотите вернуться домой, я позвоню вам, когда она придёт в следующий раз.       Он покачал головой.       — Кажется, всё кончено. Если бы она хотела меня видеть, то пришла бы сюда.       Женщина, чьё имя — Сара — было указано на бейдже, казалась почти такой же подавленной, как он.       — Я никак не могла понять, почему вы двое постоянно приходите сюда и кружите вокруг одних и тех же четырёх прилавков. Ну и странная история.       Он с любопытством посмотрел на неё.       — Она это делала? Когда?       — Несколько раз в неделю в течение последних двух месяцев. Всё это время вы искали друг друга, — с грустной улыбкой сказала она. — Когда вчера утром я увидела статью в газете, мы с ребятами устроили праздник. Триша даже прихватила пирожные с заварным кремом от соседей! Она видела вас обоих в четверг.       Драко почесал лоб, сбитый с толку мыслью о том, что где-то в этом мире нашлись люди, отмечающие их несостоявшийся роман. Он был так поглощён Гермионой, что не задумывался о том, какое внимание они привлекают.       — О, и те газеты просто разлетелись с полок! Мы распродали их к десяти часам. Я никогда не видела, чтобы столько женщин хихикали и падали в обморок от одной фотографии, — сказала она.       — Вы, наверное, шутите.       — Ну и поцелуй! — сказала Сара, как будто он сам должен был это понимать. Конечно, он понимал — он ведь был там, и в реальности это оказалось даже лучше, чем можно представить. — И такая неожиданная пара… — добавила она, прижав руку к сердцу. — Но меня удивляет, что ты об этом не знаешь. Я думала, тебя уже завалили совами.       Драко невесело усмехнулся.       — Громовещатели. Их десятки.       — И ни одного доброго слова? По-моему, это очень смешно.       Раздался звук открывающейся двери, и она, покачав головой, выглянула из-за угла. Драко поправил воротник, досадуя на то, что сглупил и недооценил родительскую привычку проверять его письма.       Впрочем, это не имело значения, ведь так? Её здесь не было. Она получила его сову, если верить высказываниям Уизли, но так и не пришла.       Он вежливо извинился и вышел через стеклянную входную дверь, глядя на проплывающие в небе облака. Что бы ни сулил завтрашний день, он больше не будет жить под родительской крышей. Настал час противостоять той непоколебимой силе, которая всю его жизнь незаметно, но настойчиво возвращала его в привычные рамки.       — Бик, — позвал он, вернувшись в поместье. Эльф появился перед ним с громким хлопком. — Ты случайно не забыл доставить мне какое-нибудь письмо?       — Бик отвечал на этот вопрос вчера.       Драко присел, чтобы оказаться на одном уровне с ним.       — Ты сказал, и я цитирую, что вся почта была доставлена в соответствии с инструкциями. Какие указания тебе дали для доставки почты, Бик?       Эльф дёрнул себя за уши.       — Не делай этого, — процедил Драко, и эльф виновато потупился.       — Миссис сказала, чтобы Бик отдавал ей почту для сортировки, — торопливо проговорил эльф. — Она сказала, что Бик всё делает неправильно. Бик не умеет читать!       — Ты прекрасно читаешь, Бик, — сказал Драко, вставая. Он хотел разозлиться, но вместо этого его накрыла тяжёлая, удушающая волна тошноты. Его родители стоили ему Гермионы, но, более того, они снова продемонстрировали свою готовность манипулировать и контролировать его. — Позови моих родителей в гостиную.

•••

      В тот вечер Драко Малфой поцеловал мать на прощание и покинул поместье, не намереваясь возвращаться. Что бы ни натворили его родители, они не признаются в этом, а он не простит их.       Позже той же ночью Блейз плавным движением передвинул стакан огненного виски по стойке прямо к нему.       — Никогда не верь Малфоям, — всегда говорила моя мать.       — Твоя мать может сгнить заживо, — холодно и резко ответил Драко. Через минуту он задумчиво добавил: — Хотя в основном она была права.       Драко не хотел пить, но всё же пригубил — затем сделал ещё один глоток, и ещё один — надеясь, что алкоголь заглушит его старого друга — сожаление, и нового спутника — предательство. Он слушал рассказы Блейза о первой генеральной репетиции пьесы, о великолепном выступлении Дафны, о магических прожекторах и критиках, но всё это время Драко не переставал думать о Гермионе.       На следующее утро, приняв зелье от похмелья и слушая, как Дафна поёт в душе, он набрался смелости и отправил ещё одну сову.       Гермиона,       Я не знаю, какие письма дошли до тебя, а какие нет. Статья о нас, появившаяся в самое неподходящее время, привела к вмешательству моих родителей. Я не знаю, что именно они сделали и как это отразилось на тебе, но прошу, расскажи мне. Я сделаю всё, чтобы исправить это.       Драко.       Он рухнул на коричневый кожаный диван Блейза и закрыл лицо руками, охваченный безысходностью.

•••

      Жизнь с Блейзом и иногда с Дафной гарантировала развлечения. Если Дафна не пела, то уговаривала кого-нибудь из парней почитать с ней реплики.       — Ты знаешь свои реплики наизусть, Даф, — говорил он, стараясь не злиться.       — Мне нужно, чтобы это происходило инстинктивно, — сказала она, пихая сценарий в грудь Драко. — Особенно в этой сцене.       — Он причинил тебе боль, Дора, — в двадцатый раз повторил Драко. В этот момент ему уже не нужно было читать слова. — Пригласи его сюда, в Ньюхэм, и мы с ним разберёмся.       — Но разве ты не видишь? Они его подставили! — запротестовала Дафна. Для Драко не стало иронией то, что они выбрали именно эту книгу после того, как Блейза чуть не подставили. — Из-за зелья он лишился рассудка!       — В мире не существует зелья, которое заставило бы хорошего мужчину ударить женщину. Конечно, оно пробудило в нём худшие качества, но они и так уже были, — сказал Драко, не придав своим словам особого выражения.       — Мы все способны на ужасные вещи, Бернард, — ответила Дафна, ткнув пальцем в грудь Драко. — Я знаю тебя всю твою жизнь. Не притворяйся со мной святым.       — Не святой, Дора. Джентльмен! И этот подбитый глаз говорит о нём больше, чем любой модный титул.       Драко разыграл эту сцену трижды, прежде чем Дафна сдалась. Её игра была безупречной, но он не мог отделаться от ощущения, что тревога, отражённая в её глазах, была настоящей, её собственной, а не частью роли.       Она пожертвовала всем ради этой цели. Теперь он понимал, каково это.

•••

      В ночь премьеры Драко и Астория вошли в театр «Монтроуз» по отдельности, желая избежать сплетен. Однако как только они оказались в зале, девушка поспешила к нему.       — Как она? — спросила Астория.       Драко засомневался, стоит ли говорить честно, но в конце концов ответил:       — Нервничает.       Они остановились у сцены, с тревогой наблюдая за тем, как один из членов команды испытывает на прочность левитирующие чары. Другой сотрудник стоял на перекладине и, взмахнув палочкой, подсвечивал сцену странными шарами света.       — Гермиона здесь, — сказала Астория.       Сердце Драко замерло, а глаза заметались по рядам, пока люди занимали свои места.       — Я видела, как она поднималась по восточной лестнице. Блейз посадил их в ложу?       — Их? — спросил Драко.       — Она была с Гарри, Джинни и Роном.       Драко посмотрел на ложу в восточной части сцены, напротив своей собственной. Увидев, что Джинни не сводит с него глаз, он быстро отвернулся. Он всерьёз задумался о том, чтобы наложить заклятие на Блейза, если бы вечер не был таким значительным. Всё это, без сомнения, было заранее спланировано.       Его ложу делили Астория, а также Тео и Трейси Нотт. Компания была вполне приятной, но мысли его уносились в мир, где это был бы уже их с Гермионой пятый или шестой вечер вместе.       Она выглядела прекрасно в тёмно-красном коктейльном платье с завитыми локонами.       Прочитав «Dagworth Derelict» и прожив последние несколько недель с Блейзом и иногда с Дафной, Драко не ожидал, что пьеса так захватит его. Спектакль был хорошо поставлен и поражал воображение. Дафна показала невероятную игру.       В конце каждого акта он смотрел на Гермиону. Однажды он увидел, что она шепчется с Джинни. В другой раз она смотрела прямо на него с непонятным выражением лица. Под конец он заметил, как она вытирает слёзы под глазами.       Когда занавес закрылся, и все зрители поднялись на ноги, Драко посмотрел на женщину, которая навсегда изменила его жизнь, и увидел, что она широко улыбается ему, хлопая в ладоши. Даже если их разделяла театральная сцена, у него возникло странное чувство, что они были вместе на протяжении всей постановки — переживали все взлеты и падения, наблюдали за драмой глазами друг друга.       Момент быстро ускользнул, когда Рон положил свою руку на её, а Астория одновременно втянула его в взволнованный разговор о том, какой потрясающей актрисой была её сестра. С этим нельзя было не согласиться.       Будь в этом мире хоть капля справедливости, Дафна Гринграсс стала бы главной героиней всех газетных заголовков уже завтра утром.       Он уверенно спускался по лестнице, пробираясь сквозь толпу с Асторией рядом, а его глаза украдкой встречались с глазами Гермионы, и он был уверен, что она хочет с ним поговорить. Они спускались по лестнице в нескольких футах позади неё и Рона. Он внимательно следил за её походкой и движением рук — они были рядом с Уизли, но не искали его так, как когда-то искали Драко…       И тут он увидел его. Шрам на ладони, аккуратный и розовый. Из тех, что человек наносит себе сам во время клятвы, а потом залечивает магией. Но она его не залечила.       В конце лестницы она повернула налево, и они с Асторией тоже. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Астория коснулась плеча Рона.       Они обернулись, и… Гермиона… от того, как она на него посмотрела, у него внутри всё перевернулось. Ничего не закончилось, если они оба испытывали такие сильные чувства.       — Ты Рон, не так ли? — спросила Гринграсс, оказавшись рядом с ним. — Я Астория.       — Я помню тебя, — ответил Уизли.       Драко коснулся руки Гермионы и поднёс её к лицу, чтобы осмотреть розовый шрам. Казалось, будто по её ладони провели пером, но блеск свежезажившей кожи выдавал недавнюю рану.       Он снова встретился с ней взглядом, и она выглядела так, будто была на грани срыва. Её губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать и не могла.       — Что произошло? — спросил он, раздосадованный тем, что в его голосе прозвучали сильные эмоции. Гнев, разочарование и что-то, подозрительно похожее на любовь, терзали его.       — Ей нельзя говорить об этом, — резко произнёс Рон, разрывая напряжённую тишину. — Мы пытались.       Желудок Драко скрутило в узел, когда он провёл большим пальцем по шраму.       — Я заставлю их заплатить за это, — тихо произнёс он, его голос был едва слышен в толпе, сгрудившейся вокруг них.       — Она заставила меня поклясться, что я останусь в стороне, — сказал Уизли. — Она бы попросила тебя о том же, если бы могла. Что бы ни случилось… она сделала свой выбор. Её никто не заставлял.       Гермиона зажала нижнюю губу между зубами, и он понял, что разговоры с ним, письма к нему — вероятно, это нарушение клятвы, которую она дала.       Его родителям.       Он был в такой ярости, что готов был закричать.       Драко бережно опустил её руку.       — Ты не должна была стоять перед таким выбором, — горько бросил он. — Но они заплатят за всё, несмотря на твои желания.       — Они уже платят. Они потеряли своего единственного сына, — сказала Астория.       Он посмотрел на неё сердито, а глаза Гермионы, полные смятения, расширились — она отчаянно хотела сказать то, что ей было не под силу.       Жалела ли она об этом?       — Пойдём, Миона. Астория, был рад тебя видеть, — Рон взглянул ему в глаза, и в них не было злости, только жалость. — Малфой.       Драко ничего не ответил. Он не знал, что можно сказать.       Гермиона отступила назад, сведя брови, и пошла прочь.       Её образ в бархате насыщенного красного оттенка с извинением, скрытым в глазах, будет преследовать его ещё долгие месяцы.

•••

      Драко придумал, как наказать своих родителей, хотя это было не совсем то, чего они заслуживали.       Поскольку его не лишили наследства, и он просто ушёл, то с юридической точки зрения мог погасить любой долг, который числился за его семьёй. И он это сделал. От Карактака Бёрка до семьи Стюардов — всего было закрыто одиннадцать долгов, почти за половину их первоначальной суммы.       Он не хотел пользоваться деньгами своей семьи, когда собирался доказать, что может позаботиться о себе сам. Независимо от того, какой путь он выберет, ему придётся усмирить гордыню. В итоге он пришёл к выводу, что его родители не были более достойны их состояния, чем он сам. А так как фамилия Малфой стала для него серьёзным препятствием в поиске работы, ему был необходим начальный капитал.       Более того, проценты, которые требовал его отец, были просто отвратительными. Если Малфои именно таким образом сколотили своё состояние, он был рад избавиться от него. Драко с удовольствием избавит народ Волшебной Британии от отцовского влияния.       У него наконец-то появилось достаточно денег, чтобы выкупить предприятие, на которое он давно положил глаз — «Обскурус Букс», но старик Строфф не захотел продавать издательство Малфою.       — Такие люди, как вы, не должны иметь права издавать книги. Писать историю.       Драко сидел в кресле напротив Сайласа Строффа, человека, владевшего «Обскурус Букс» более полувека. Внизу переулок гудел так, что уши закладывало, а они просто смотрели друг на друга.       — Я не собираюсь писать истории. Нам не нужна очередная «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» или извращённая биография Пия Толстоватого или Малфоев, если уж на то пошло.       — Что тогда? — резко спросил он. — Как вы надеетесь извлечь выгоду из этого дела, не пожертвовав своей душой?       Драко задумался над самим названием бизнеса. Obscurus.       Тёмная, разрушительная магия.       Сколько книг по тёмной магии было напечатано в этом здании в восемнадцатом веке? Если отец сказал ему правду, то почти все.       — Я бы предпочёл литературу или учебники, одобренные попечителями Хогвартса…       — Вы идеалист? Или принимаете меня за дурака? Совет попечителей Хогвартса утверждает новый учебник в лучшем случае раз в десять лет.       — Но они продаются ежегодно. Вы до сих пор получаете прибыль от «Чудовищной книги о чудовищах», мистер Строфф, а она была опубликована сорок лет назад. Я провёл своё расследование.       — Тогда вы и сами знаете, что продажи падают с каждым годом. Сейчас на рынке полно подержанных книг, — он смотрел на Драко, как на собранную головоломку, но игнорировал недостающие детали. — Только ваш тип людей интересуется совсем новыми вещами.       — Ваше впечатление обо мне основано на слухах. Я не тот человек, каким вы меня представляете.       — Могу я взглянуть на вашу левую руку, мистер Малфой? — спросил Сайлас. Драко напрягся. Глубокие морщины на виске старика ясно давали понять, что решение было принято задолго до того, как Драко вошёл в комнату.       После долгого молчания Сайлас продолжил.       — Вы не первый молодой предприниматель, который приходит и предлагает выкупить моё дело. Вы также не первый Пожиратель Смерти. Даже не первый Малфой.       Драко встал и оглядел старый офис с круглым окном, выходящим в переулок, и винтовую деревянную лестницу, которая вела вниз, в кабинеты, гостиную и типографию.       Почему он так отчаянно хотел этого?       Он взглянул на полумесяц, вырезанный на фасаде викторианского письменного стола из красного дерева. Вдоль каждой стены высились книги, изданные в этом самом здании.       — Я стану вашим учеником, — сказал Драко.       Сайлас потрясённо молчал. Что угодно он ожидал от Драко, но точно не это.       Но впервые с тех пор, как Драко покинул поместье, он понял, чего стоит его независимость. Какие сделки придётся заключить, чтобы обрести ту жизнь, о которой он мечтал. И он понял, как далеко он готов зайти, чтобы отдалиться от матери и отца.       — Часы работы длинные, мистер Малфой. Это не для слабонервных, — заявил Сайлас, испытывая его. Драко потянул за высокий воротник своей чёрной мантии.       — У меня полно свободного времени.

•••

      До того как поселиться у Блейза и Дафны, Драко в своей жизни посещал два типа вечеринок. Те, что устраивал чистокровный высший свет, с их строгими мантиями и кружевами, чередующиеся с вечеринками в саду и гала-концертами, смысл которых был тот же, но в другой обстановке, и те, что устраивали семнадцатилетние студенты Слизерина в затхлых подземельях Хогвартса.       И то, и другое он ненавидел с одинаковым пылом.       Вечеринки Блейза первые недели после премьеры не были ни тем, ни другим, а представляли собой совершенно новый вид хаоса, который Драко порой ненавидел, а порой обожал — всё зависело от настроения того вечера.       Он погрузился в совершенно другой уклад жизни, который был едва ли лучше прежнего, но всё же дарил свободу, какой он никогда не знал. Единственное, что Блейз контролировал, — это его рацион, состоявший в основном из пиццы, пасты, сэндвичей, приготовленных собственными руками, и чередующихся закусок.       И вина. Много-много вина. Иногда эля или огненного виски, в зависимости от того, на кого они хотели произвести впечатление.       Списки гостей Блейза составлялись с особой тщательностью, чтобы соответствовать его замыслам: от продвижения театральной постановки и щедрых празднований для актёров и команды до светских бесед с любимыми игроками в квиддич или, время от времени, для того чтобы напиться до беспамятства и попробовать странные зелья. Такие вечера Драко любил меньше всего — он был человеком, который предпочитал держать себя в руках, особенно в толпе людей.       Особенно если по утрам в понедельник нужно было идти на работу. График Сайласа был совершенно не похож на всё, с чем Драко когда-либо сталкивался. В шесть утра он уже был за своим столом, а иногда оставался там и после ужина.       Иногда он думал, что Сайлас намеренно проводит такие долгие часы за работой, чтобы испытать своего нового ученика — узнать, сколько труда способен вынести избалованный аристократ, прежде чем сломается.       Несмотря на внешность, Драко Малфой не боялся тяжёлой работы и долгих часов. Даже если Сайласа невозможно было впечатлить, Драко гордился собой. Своей выносливостью и компетентностью, которая росла с каждым днём.       Он не совсем понимал, с каких пор Дафна стала постоянным жильцом этой квартиры. Она просто часто оставалась у ребят, это стало привычным делом. И он должен был признать, что в большинстве дней с ней было вполне сносно.       — Пэнси злится, что её не пригласили, — заметила Дафна, протягивая Блейзу светскую хронику.       — Мы не можем пригласить её, если приглашаем Тремлетта, — равнодушно ответил Блейз. — Она ведёт себя странно рядом с ним, а мне нужно, чтобы Тремлетт нас принял.       — Пэнси — одна из наших старейших подруг, — возразила Дафна.       Драко невесело усмехнулся.       — Ты правда веришь, что она не сделала бы то же самое, окажись всё наоборот?       — Спасибо, — бросил Блейз, передавая газету Драко, которому, как и ему, было совершенно безразлично, что написано на странице светской хроники.       Пока он не увидел фотографии.       Он изо всех сил старался держаться подальше от газет, не желая, чтобы родители или кто-то ещё знали, чем он занимается в свободное время, но вот он на страницах — потягивает виски с Перси Уизли и его подружкой. Рука Драко обвилась вокруг талии Астории. В таком ракурсе они выглядели очень милой парой, хотя это было совсем не так.       Драко смотрел, как он сам смеётся, и в животе у него оседала привычная свинцовая тяжесть. Он выглядел притворно весёлым.       — Кто отдал это в «Пророк»? — спросил он, читая статью.       — Я, — рассеянно ответила Дафна. — Астория дала согласие.       Драко сложил газету и положил её на стол, прочитав достаточно. Он провёл рукой по челюсти.       — Я не давал.       У неё хватило ума, чтобы изобразить стыд.       — Ты так много работал… Я просто… я не…       Блейз перевёл взгляд с одного на другого и прервал нарастающее напряжение.       — Иди готовься, Даф. Интервью для «Ведьмополитена» через два часа.       Драко увидел Гермиону в Косом переулке через два дня после этого. Она сделала вид, что не заметила его, но он чувствовал на себе её испытующий взгляд.       Родители прислали ему приглашение на ужин, от которого он официально отказался. Они сделали это только потому, что подумали, что он снова будет ухаживать за Асторией — возможно, у него появится шанс восстановить их драгоценную репутацию. Что он, возможно, подчинится и будет жить на их условиях.       Но он не поддался.

•••

      — Ты хороший редактор, — однажды днём заметил Сайлас. Это была вторая книга, которую Драко редактировал самостоятельно, и первый комплимент, который Сайлас сделал ему за все те недели, что они работали вместе. Драко терпеливо ждал, когда прозвучит «но», уверенный, что Сайлас, как обычно, выдвинет свою жестокую, но конструктивную критику, но этого не случилось.       — «Terre Terrible» — ты читал её? — спросил Сайлас. Драко смущённо покачал головой. — Я хотел бы знать, стоит ли переводить книгу на английский.       Сайлас посмотрел на Драко поверх очков и передал ему стопку бумаг.       Данные о продажах.       Драко сдержал улыбку.

•••

      Неделю спустя он проснулся от звука, который никак не утихал. Казалось, что за дверью находится совятник. Выйдя на улицу, он обнаружил, что их терраса наводнена птицами.       Дафна пыталась отогнать их, но угощения на всех не хватало.       Драко провёл рукой по волосам, подавляя смех, наблюдая за тем, как она борется с перьями и птичьим помётом.       — Фанатские письма? — спросил он у Блейза, который готовил завтрак на кухне.       Забини пододвинул к нему свежий номер «Ведьмополитена». Женщина на обложке была воплощением совершенства, резко контрастируя с сумасшедшей на балконе, размахивающей руками, чтобы отогнать сов, и избавляющейся от экскрементов. В её небрежно уложенных утренних волосах прятались маленькие перья.       Он снова опустил взгляд на обложку.       Дафна рассказывает о премьере «Dagworth Derelict» и о том, почему Драко Малфой — её герой (стр. 22).       Он крепко зажмурился, мечтая избавиться от этой картины, но когда открыл глаза, его имя всё ещё красовалось на странице. Он окинул убийственным взглядом двух своих соседей по квартире.       Дафна испуганно застыла на пороге, пригвождённая к месту его взглядом.       — Всё не так плохо, как ты думаешь, — сказал Блейз в её защиту. — Совсем не плохо, правда.       Драко нерешительно открыл журнал на двадцать второй странице и прочёл целую страницу всякой ерунды, прежде чем нашёл то, что искал.       ВП: Каково это — жить с небезызвестным Драко Малфоем?       ДГ: О, он лучший из соседей по квартире. Всё своё время он проводит за работой, чтением и в тихой задумчивости. Или плетёт заговоры. [Дафна улыбается] Невозможно сказать точно.       ВП: Заговоры?       [Дафна молча качает головой].       ДГ: Я, разумеется, шучу. Он действительно хороший человек.       ВП: Он достаточно хорош для вашей сестры? На недавних фотографиях они выглядели очень мило.       ДГ: Конечно, хорош, но они просто друзья. [Дафна поднимает руки и хохочет] Клянусь.       ВП: В этом году о Драко ходит много слухов. Его ученичество у Сайласа Строффа… отношения с Гермионой Грейнджер… отчуждение от родителей… слухи о борьбе за наследство…       ДГ: Не мне отвечать на вопросы о Драко. Он не любит быть в центре внимания.       ВП: Что вы можете нам рассказать? Винит ли он своих родителей за то, что они вырастили его Пожирателем Смерти?       ДГ: [После необычно долгого молчания] Поколение наших родителей, как и несколько поколений до него, превозносит конформизм выше всего остального. Дело не ограничивается тем, кого мы выбираем в спутники жизни, хотя это играет большую роль. Это касается нашей карьеры, увлечений, мест, которые мы посещаем, и идей, которые мы поддерживаем. Нам внушают иллюзию свободы, но стоит лишь отклониться от заданного курса, как становится ясно, что всё это — лишь фасад. Мне повезло, что мои родители научились принимать мой выбор. Драко… ну, он сделал то, на что никто из моих знакомых не отважился… Он выбрал свою независимость. Свои принципы. Не только ради карьеры или женщины. Не ради чего-то одного, а ради собственного жизненного пути и того, что он считает правильным. Эти вещи он ценит гораздо больше, чем деньги. Такое почти неслыханно.       ВП: Это — вау. Похоже, он замечательный молодой человек.       ДГ: Он действительно такой. Он может стать моим героем, правда.       Драко захлопнул журнал, его взгляд задержался на фотографии Дафны, которая казалась почти смешной в сравнении с девушкой, стоящей сейчас напротив него через столешницу рядом с Блейзом, с растрёпанными после сна волосами и футболкой «Ведуньи», едва прикрывающей бёдра. Она обеими руками держала чашку с кофе, ожидая, что он скажет.       Он провёл руками по лицу и уставился на стопку писем между ними. Буквально половина из них предназначалась Драко, и каждые несколько секунд на террасу слетались новые совы.       — Твой герой? — раздался сиплый голос.       Дафна вздрогнула.       — Это было слишком. Знаю.       — Дафна только что сделала тебя героем целого поколения мятежных чистокровных, — сказал Блейз.       А потом Забини стал открывать письма одно за другим.       — Ты тоже мой герой, — саркастически произнёс он. — Драко, ты такой храбрый. Драко, я люблю тебя. Пожалуйста, женись на мне. Честное слово… — Блейз посмотрел на него со зловещей улыбкой, которая была хорошо знакома Драко. — Только представь, какие послания сейчас приходят твоим родителям.       Драко медленно улыбнулся, представив себе это зрелище.       — Ну, хоть что-то хорошее.

•••

      В то утро, возвращаясь из Гринготтса, Драко по привычке заглянул в витрину «Флориш и Блоттс». Сара, владелица лавки, приветственно махнула ему через стекло, и он открыл дверь, сомневаясь, хочет ли он заходить, но решив, что вежливость превыше всего.       — Драко! — с улыбкой поздоровалась ведьма, когда за ним закрылась дверь. — Ты как раз вовремя, чтобы отведать заварных пирожных.       — А нужно спрашивать, что ты празднуешь?       — Ты герой, дорогой, — сказала она. Она наклонилась и заговорила тише. — Она купила один журнал по дороге на работу сегодня утром.       — Журнал? — переспросил Драко, испытывая дискомфорт. — Лучше бы она этого не делала.       — Ерунда, — отмахнулась Сара. — Ты ведь не сдался, правда?       Но Драко сдался. Как только он узнал о клятве, он осознал, что его шансы с Гермионой Грейнджер равны нулю. Там, посреди книжного магазина, где когда-то началась их мимолетная связь, казалось, будто всё произошло только вчера. Сердце отяжелело, словно привычный груз, только теперь внутри, за рёбрами.       — Всё закончилось ещё до того, как началось, — сказал он, погладив рукой лацкан, чтобы развеять это чувство. Она покачала головой.       Ему следовало оставить всё как есть. Тратить время на одержимость женщиной, которая ему не принадлежала, было бессмысленно. Но даже подумав об этом, он вспомнил, как ощущалась её ладонь в его руке. Тёмно-красный бархат и стеклянные глаза, шрам, разделивший их на всю жизнь.       Сара протянула ему пирожное с заварным кремом, на глазури которого было магически выведено слово «герой».

•••

      — Как ты планируешь финансировать этот бизнес, если у тебя нет никакого наследства? — с искренним любопытством спросил Сайлас.       Драко не был уверен, что ему стоит объяснять, откуда у него взялись деньги. Вдруг весь волшебный мир решил, что у него есть принципы — а ведь за всю жизнь его ни разу в этом не обвиняли. Он не хотел рисковать своим неожиданным везением.       — Я закрыл долги, которые люди имели перед моим отцом, — признался Драко. — За половину от первоначальной суммы.       Сайлас откинулся в кресле и впервые с тех пор, как Драко начал с ним работать, рассмеялся. Он хохотал так сильно, что закашлялся.       Когда он успокоился, то заявил:       — Очень хорошо, парень.       Драко не знал, стоит ли испытывать судьбу, задавая мучивший его вопрос, но он впервые видел этого человека в по-настоящему хорошем настроении.       — Мистер Строфф, я хотел спросить о том, что вы сказали недавно — что другой Малфой предложил купить «Обскурус Букс».       Сайлас задумчиво посмотрел на него, продолжая слегка улыбаться.       — Твой дед сделал мне предложение в разгар первой войны. И когда я ему отказал… ох, он не любил, когда ему отказывают. Через месяц здание было разграблено Пожирателями Смерти.       Драко почувствовал прилив стыда, и не только за поступок деда. Когда он был Пожирателем Смерти, ему приказали сделать то же самое с Оливандерсом. И он выполнил приказ.       — Вас не схватили?       — Я вылез через заднее окно. В то, которое выходит на музыкальный магазин. Они приняли меня и позволили сбежать по каминной сети. Я снова открылся в конце войны.       Драко моргнул и бросил взгляд на старый печатный станок в соседней комнате и на окно, представляя, каково ему было. Вспомнил всплеск страха и адреналина, когда Руквуд связал Оливандера верёвками и приказал Драко уничтожить его оборудование.       — Я решил, что это самая настоящая поэтическая справедливость, — сказал Сайлас. Драко поднял голову, смутившись. — Я был одним из пособников Гриндельвальда, — пробормотал он, почесывая свою седую щетину.       Судя по выражению его лица, Драко не мог не задаться вопросом, несут ли они в себе одну и ту же свинцовую тяжесть.       Весь оставшийся день он размышлял над идеями поэтической справедливости, божественного возмездия и кармы.       Его собственная жизнь принимала такие поэтические повороты, что он часто считал, что любое несчастье, случившееся с ним, было, скорее всего, заслуженным. Он проделал путь от задиры в Хогвартсе до Пожирателя Смерти. От сторонения хороших ведьм вроде Гермионы до издевательств из-за метки на руке.       А иногда он ловил себя на том, что сам наказывает себя. Он был голоден и не ел. Уставал, но не спал. Выматывался, но продолжал работать, даже когда не было никаких сроков.       Он вспомнил свой разговор с Гермионой и знал, что она скажет — что мы сами выбираем, как воспринимать мир; что наши мысли воплощаются в реальность, потому что мы сами создаём для этого условия. Ничего сверхъестественного, просто человеческий разум, который ошибается, придумывая связи там, где их нет, и подстраивая реальность под свои убеждения.       Человеческий разум реагирует так, как ему предписано, пока кто-то или что-то не нарушит этот цикл и не проложит новый путь.       Драко смотрел в круглое окно в Косой переулок. За три месяца они прошли мимо друг друга всего два раза.       Через несколько недель Сайлас Строфф вышел на пенсию и продал Драко «Обскурус Букс».

•••

      В следующий раз он увидел Гермиону во время рождественского фестиваля в Косом переулке. Было холодно, но погода стояла хорошая, поэтому уличные артисты выступали повсюду. Он выходил из своего кабинета на южную сторону переулка, а она стояла на другой стороне улицы и смотрела, как танцоры скачут с мечами и палками. Все мысли в его голове исчезли, освободив место для неё. Он застыл на месте.       Его сердце билось в такт с барабанами неподалеку.       — Эй, Малфой! — воскликнул Оливер Вуд, когда они с Перси Уизли проходили мимо. Драко пожал им руки и поприветствовал, улыбнувшись и рассмеявшись, что показалось ему странным действием с его стороны в присутствии двух гриффиндорцев. Они все познакомились на вечеринках у Блейза, хотя он почти не сомневался, что эль был причиной той лёгкости и дружелюбия, с которыми они разговаривали прежде.       Он не мог не заметить, что Гермиона наблюдает за ним.       — Я слышал, старик Строфф наконец-то продал компанию. И каково это — владеть издательским домом? — спросил Оливер.       — Хорошо. Много работы…       — А разве у тебя нет работников? — спросил Перси.       — Трое, — ответил Драко. — Боюсь, мне понадобится четвёртый, если захочу хорошо выспаться.       — Деннис Криви в этом году закончил Хогвартс, не так ли? — Перси спросил Оливера.       — Он чертовски хороший писатель. Готов поспорить, он бы преуспел в издательском деле.       Драко рассеянно потёр висок, пытаясь отогнать воспоминания о мёртвом мальчике с такой же фамилией.       — Отправь его ко мне, если он этого хочет, — сказал Драко. — Чем скорее, тем лучше.       Оливер похлопал его по плечу и улыбнулся.       — Никогда не думал, что скажу это, но ты хороший человек.       Ему было неловко, когда его называли так, а он сам в это не верил. Но… он хотел быть хорошим человеком.       — Кто бы мог подумать? — Перси продолжал смеяться. — Ты же был таким маленьким засранцем ещё в Хогвартсе.       — Это точно, — сказал Драко, неловко почесав затылок.       — Выпьешь с нами пинту пива? — спросил Перси.       Драко посмотрел через дорогу на Гермиону, неожиданно встретившись с ней взглядом. Она не отвела взгляд, и он тоже.       — Встретимся в «Дырявом котле», — ответил Драко, едва взглянув на двух мужчин, пока обходил их. — Мне нужно решить несколько вопросов, прежде чем пропустить стаканчик.       — А… тогда удачи тебе.       Драко обошёл артистов, не сводя глаз с Гермионы. Её щеки вспыхнули тем чудесным оттенком розового, когда он подошёл ближе, и, стоя перед ней, он почувствовал, как весь остальной мир постепенно растворяется в небытие.       В её круглых глазах по-прежнему плескалось извинение, а в янтарных и коричных тонах затаилась грусть.       Он протянул руку и игриво потянул за один из её мягких локонов.       — Одно свидание с тобой, и я навеки сражён, — сказал Драко достаточно громко, чтобы она услышала его и никто другой. Она потянулась к нему, и её ладонь повисла над его рукой, но не дотронулась до него. Он сократил расстояние, переплетая их пальцы, остро ощущая её неподвижность.       Если она пошевелится, если заговорит с ним, что случится? Не подвергает ли он её риску, прикасаясь к ней таким образом?       Он отвел ей волосы за ухо, и её глаза на секунду закрылись.       — Не двигайся, — прошептал он. Затем он наклонился и прикоснулся губами к её щеке. — Я скучаю по тебе.       Она издала звук, показавшийся ему мучительным и жалким, и он подумал, что, возможно, это неправильно с его стороны — ворошить прошлое и снова возвращать его к жизни. Он неохотно убрал руку, уже скучая по её теплу.       Он ушёл, радуясь, что рискнул. То, что она была рядом хотя бы на мгновение, стоило мучений от вновь открывшейся раны.       К концу вечера большинство посетителей «Дырявого котла» были пьяны в стельку. Он издалека наблюдал за тем, как Гермиона прощается с друзьями и уходит домой с помощью камина. Примерно в то же время он выпил свой первый стакан огненного виски. И всё же из шести человек, расположившихся в их круглой угловой кабинке, он оставался наиболее трезвым.       — Я домой, — сказал Драко и поставил свой стакан в центр стола.       На него посыпались крики и обвинения в том, какой он слабак, но ему было плевать. Производить впечатление на кучку пьяных волшебников не входило в список его приоритетов.       — Камин в той стороне! — крикнул Кормак, когда Драко вернулся в переулок. Драко махнул ему рукой и вышел через заднюю дверь в направлении «Обскурус Букс», вдыхая аромат сливочного эля и копчёного мяса.       — Ты же не попытаешься трансгрессировать? — услышал он позади себя.       Обернувшись, он увидел Джинни Поттер, которая отошла от своего мужа и трёх рыжеволосых, чтобы окликнуть его.       Вид её заметно округлившегося живота заставил его онеметь от шока на несколько секунд, но он понял, что говорить об этом было бы неправильно.       — Я направляюсь в свой кабинет, — ответил он.       — Ты работаешь пьяным?       — Я не пьян… — проворчал он.       Она шагнула к нему, слегка покачнувшись, чтобы выдержать вес своего нерождённого ребёнка.       — Ты пьян, — сказала она и с забавным видом протянула ему крошечный пузырёк с зельем. — Вот. Чтобы взбодриться, если понадобится.       Он понятия не имел, чем заслужил её доброту. Со времён Хогвартса они общались только в Гринготтсе.       Только не заставь меня об этом пожалеть.       А разве она не жалеет? Конечно, она слышала, что пришлось пережить Гермионе от рук его семьи.       А между тем Джинни Поттер, одна из ближайших подруг Гермионы, стремилась оградить его от, по её мнению, опрометчивого поступка.       — Между нами двумя, я живу в своём офисе, — тихо сказал он.       Её глаза расширились.       — Ты… в «Обскурус Букс»? Я думала, ты живёшь с Блейзом и Дафной?       — Они постоянно устраивают вечеринки. В душе я старик, Джиневра.       Она мягко рассмеялась, услышав своё имя.       — Возьми это, если хочешь, — сказала она, раскрывая ладонь с зельем. — Если ты рискуешь упасть.       Он не смог сдержать широкую ухмылку, едва не рассмеявшись.       — Ты будешь очень хорошей матерью, — сказал он, эль развязал ему язык.       — Время покажет, — ответила она, постукивая пальцами по животу. — У меня был хороший пример или два.       — Ну, если так, то я в полной заднице, — а потом, побледнев от выпитого, произнёс: — Прости за выражение.       — У меня такое чувство, что у тебя всё образуется, — прошло несколько секунд, их хватило, чтобы глупая, упоительная надежда охватила его грудную клетку, а потом она добавила: — Тебе стоит поговорить с матерью.       Он отрицательно качнул головой — слова казались ему чужими, как будто произнесёнными на незнакомом языке.       — Ты должен знать, что произошло, — продолжила она.       Отчаяние, вызванное неожиданными словами, сжало его нервы, словно тугой узел.       — Расскажи мне, — умолял он.       — Это не моё дело.       Её взгляд выдал борьбу противоречивых эмоций, а Драко задумался, как уговорить Джинни сказать то, что она так отчаянно скрывала. Его терзало сильное, как никогда, любопытство, а страх показаться жалким, благодаря алкоголю, отсутствовал напрочь.       — В тот миг она была по-настоящему счастлива, — заметила Джинни.       Он неосознанно погладил рукой лацкан своего пальто.       — Я тоже, — ответил он, не в силах вынести больше ни слова из этого разговора. — Спокойной ночи, Джиневра.       — Спокойной ночи.       Драко пожалел, что не принял зелье трезвости, предложенное ей по дороге в офис.       Быть пьяным, да ещё и в депрессии — худшее из сочетаний, а он был не из тех, кто предаётся унынию.       От единственного свидания с Грейнджер он получил нечто невероятное: смелость жить своей жизнью, освободившись от цепей родительского контроля, неожиданные друзья и союзники, и непреклонная решимость стать хозяином своей судьбы. Он открыл дверь в «Обскурус Букс» и оглядел свой офис: ряды книг вдоль стен, гостиную за стойкой администратора, винтовую лестницу из резного дерева, ведущую в отдел продаж и маркетинга, и переоборудованную мансарду с видом на переулок.       Лёгкое покалывание в плечах подсказывало ему, что он мог бы пожертвовать всем ради неё, но он не позволял себе задерживаться на этой мысли. Она, по всей видимости, уже сделала свой выбор.       Тем не менее, разговор с Джинни не давал ему покоя в течение нескольких недель, его мысли постоянно возвращались к её словам, к Гермионе и к матери, как только он позволял себе отвлечься.       В тот миг она была по-настоящему счастлива.       Настолько счастлива, что это счастье отражалось в её глазах, поднятых к свету уличного фонаря той безупречной, почти сказочной ночью. Губы, ещё хранящие вкус поцелуя, румянец и сияющие глаза, полные надежды.       А завтра не слишком рано?       Мерлин. Если бы он мог вернуться и изменить хоть что-то, то это был бы его ответ на этот вопрос. А может, он совершил ошибку, выпустив её из своих объятий.       Он видел в мыслях, как они уютно свернулись вместе на постели в тот момент, когда приходит утренняя почта. Как он стоит рядом с ней, когда его родители подходят ближе. Возможно, он мог бы что-то сделать, чтобы всё это исправить.