Белая роза. Ксавьер Дезавю

      Розовый рассвет залил окна, мягко озаряя длинный просторный коридор. С картин в тяжелых рамах, висящих на нежно-голубых стенах, улыбались встающему солнцу неизвестные мне люди, одетые в красивую одежду, сияющие дорогими украшениями. Я стояла посреди коридора с ведром в руке и глядела на одно из полотен. Синие глаза незнакомца смотрят прямо и насмешливо, светлые волосы слегка взъерошены, губы словно вот-вот растянутся в улыбке; плечи широко расправлены, ярко-красный мундир сидит ладно и гордо, рука уверенно лежит на эфесе обнаженного меча, на груди голубая лента — символ отваги и чести. Скрыть веселую браваду молодого рыцаря художник не сумел, а может, и не захотел: такой живостью сияла картина.       Сейчас — ранее утро, все обитатели дворца спят, кроме пчёлок-слуг, тихонько летающих по комнатам и наводящих уют перед особенным днём: сегодня будет парад в честь победы нашей армии. Победа, правда, была небольшая, но за нее пришлось заплатить большую цену, и король дал распоряжение встретить вернувшихся солдат с почестями. Война за Алмазные горы длилась уже третий год, и каждый кусочек земли давался тяжко. Местные народы не сдаются без боя, а владельцы прилегающих земель откололись от короны и восстали против неё, что усложнило и без того непростую задачу: взять горы, такие желанные, такие дикие и опасные. Король Ричард lll был уверен, что на дне заветных шахт найдутся несметные богатства, но обычный люд в это верил слабо. Какие, мол, там сокровища? Как в старой песне, только камни да чудовища? Да и нет нужды лезть в запретные глубины: горы сами защищают себя от чужаков, и это все знают.       Я вздохнула, прогоняя невеселые мысли прочь. Это дело вышестоящих, а нам туда нос совать не стоит. Сегодня будет хороший день, большой пир, и, может быть, даже нам перепадёт вкусный кусочек… Я отвернулась от картины, взяла тяжелеющее с каждой минутой ведро в другую руку, направилась к большим золочёным дверям, ведущим в малую бальную залу, и вздрогнула. Я была в коридоре не одна: у дверей стоял юноша в белом мундире. И как я умудрилась про него забыть… Я подошла ближе и удивилась: стоит — не шевельнётся, смотрит прямо перед собой, такой тихий, как будто и не дышит вовсе. — Кхм… С добрым утром. — Юноша повернул голову в мою сторону, и я запоздало поняла, что это рыцарь из личной гвардии короля, а не простой лакей, и что моя нелепая вежливость здесь слегка неуместна. — С добрым утром, — блеснули мне в ответ голубые глаза. — В залу не дозволено пускать посторонних. — Но мне нужно убраться… — Я растерянно взглянула на ведро, оттягивающее руку.       Взгляд небесных глаза стал строже. — Не дозволено. — Я растерялась еще больше, судорожно прикидывая, как быстро тяжелеет ведро в руках, сколько времени займёт возвращение к Марте и выяснение ситуации и чем мне обойдётся перепалка с рыцарем. Пока я выбирала из двух зол меньшее, тихий голос произнёс: — От кого поступил приказ? — Приказ? А, полы… От старшей горничной, Марты Браун, а ей — от помощника дворецкого, Сэда Тэйлора, а ему… Юноша слегка прикрыл глаза. Мне показалось, или это очень хорошо скрываемое раздражение? — Я понял. Благодарю. В таком, — он окинул меня взглядом, — случае, проходи. У тебя два часа, ровно в семь утра я буду вынужден тебя выпроводить. — Спасибо! — Я обрадованно открыла тяжелую дверь и заковыляла по слегка запылившемуся мраморному полу, таща ненавистное ведро. Ох, ну и огромная же эта зала!

***

      К тому времени, как пол был отмыт начисто, я же, в свою очередь, была насквозь мокрой, грязной и уставшей. Волосы выбились из-под под ткани, прилипли ко лбу и лезли в глаза. Я раздражённо стянула проклятый чепец, кинув его на проклятый мрамор, но тут же испуганно подняла — вдруг запачкает. Огляделась: видел ли кто мою выходку? Но все двери были заперты, и только за единственным приоткрытым окном раздавалось пение птиц. Солнце с самого утра жарило во всю, как это всегда бывает в начале лета. Я оценила результаты своих трудов, удовлетворённо кивнула, собрала вещи и направилась к выходу. Выскользнула за бесшумно открывшуюся дверь и мимоходом взглянула на рыцаря в белом. Он кинул на меня быстрый взгляд и снова уставился в стену напротив. Я увидела, как капелька пота побежала по его лбу, представила, как душно в этом мундире, и мысленно посочувствовала ему.       Наконец, часы пробили полдень, и я вернулась в нашу маленькую комнатку и рухнула на твёрдую узкую кровать. Ноги болели от непрестанной беготни, ныла спина: два часа, проведённые ничком с тряпкой в руках, давали о себе знать. После подвига в малой бальной зале я сразу отправилась воевать с висящими на улице и пытающимися улететь простынями, потом помочь на кухне, потом заскочить к милорду Рафаэлю и разбудить его, чтобы тот не проспал парад… Он спросонья не узнал меня, а когда протёр глаза, изумленно вскрикнул: «Голубушка, это ты? Что с тобой сталось? Ты как из адского пекла выскочила! Давай-ка ты пойдешь отдохнёшь, а то на тебе лица нет. Бегом-бегом, а через часик сразу ко мне: поможешь выбрать камзол!». Я умылась, причесалась, переодела платье и вдруг вспомнила прохладу яблоневого сада. Что ж, время еще есть…       В саду действительно было намного приятнее, чем в душной комнатёнке. Несмотря на то, что под проказливым июньским солнцем нагрелась даже кора моей любимой яблони, от травы всё же шёл холодок. Я разулась и с удовольствием опустила ступни на мягкий ковер зелени, а потом и вовсе легла на траву, поближе к корням. Ветви заботливо укрыли меня тенью, и я закрыла глаза, перебирая пальцами мелкие травинки. — Ах, трава-мурава, милая, зелёная… Расскажи мне, где искать мою наречённую… — Затянула я старую народную песню. — Напою-ка я тебя водою ой студёною… Чтоб ко мне ты привела мою наречённую…       Внезапно раздался шелест, и мне на лицо упал листок. Я растерянно села и увидела рыцаря в белом мундире, стоящего рядом и так же растерянно глядящего на меня. — Кхм, доброго дня, — я смущённо оправила слегка оголившую колени юбку и попыталась нащупать чепец. — Доброго дня. — В этот раз голубые глаза глядели почти весело. — Так вот чем занимаются горничные в самые загруженные дни месяца… — Так вот чем занимаются королевские рыцари, вместо того, чтобы стоять на карауле! — Возмущённо выпалила я и тут же закрыла рот ладонью. — Ой, простите, я…        К моему удивлению, на белоснежном лице промелькнула слабая улыбка. — Не стоит. Я нес караул с полночи до полудня и уже сдал пост. — А зачем караулить пустую бальную залу всю ночь… — Я снова выпалила не подумав и покраснела, но легкая улыбка на его лице стала шире. — Это не просто зала, за ней — коридор, ведущий в покои его величества. Время сейчас неспокойное…       Я ахнула. Это был первый раз, когда я настолько приблизилась к королю, и даже не знала об этом! Юноша замялся, словно не зная, что ему делать дальше — присесть рядом с босой горничной или продолжать неловко стоять. Я подвинулась, жестом приглашая его сесть. На несколько минут опустилось молчание, и наконец я не выдержала: — Софи. — Ксавьер. — Он прижал кулак к груди. — Ксавьер Дезавю, личный рыцарь Его Величества короля Ричарда, третьего своего имени. — Я сразу заметила, что он молод, но насколько молод — только сейчас. Да ведь ему не больше двадцати, а то и меньше! Совсем юный, мой ровесник. Я задумалась и загляделась на нового знакомого: белая кожа, прямой нос, проницательные голубые глаза, светлые, с серебряным отливом волосы… Появилось странное чувство, что я уже видела это лицо раньше, но где? Ксавьер кашлянул, и я спохватилась. — Очень приятно! Вы… — Можно на «ты». — Тихо поправил меня он. — Ты давно в замке? — Не знаю. — Он отвёл взгляд и помрачнел, теребя травинку в руках. — А ты? — Чуть больше месяца. Снова наступила тишина. — Ты… Пела. До этого. Что это за песня? — Это… — Я удивилась, что он не знает: казалось, каждый хоть раз слышал ее на улице или в кабаке. — Это «Трава-мурава». Ты её не знаешь? — Ксавьер покачал головой. — Нет. Может, споёшь еще раз?       Помедлив, я согласилась. Петь я была не мастерица, но… Но с ним почему-то было легко. В одном моменте мой голос особенно глупо дрогнул, и я испуганно глянула на Ксавьера, но он лежал с закрытыми глазами, оперевшись спиной на яблоню, и ветер лениво трепал его волосы. Я улыбнулась и затянула песню чуть громче.

***

— Ну что, голубушка? Как тебе? — Виконт Рафаэль де Пуассон кокетливо глянул на меня через зеркало. — Красиво… — Я переступила с ноги на ногу. Голубой камзол был действительно красивый, так же, как и красный, желтый, малиновый… Все они шли виконту в равной степени, но их было слишком много, и про каждый я должна была что-то сказать. Наконец, слова закончились и осталось только «красиво». — Снова… Тебе что, не один не понравился? Ты такая мрачная, словно они все отвратительны! — Напротив, они великолепны! Но я совсем не разбираюсь в нарядах, и потому не могу быть вам полезной… Милорд вздохнул и махнул рукой. — Ладно, тогда причеши меня и пойдем. — Он опустился в кресло и откинул голову назад. Я уже успела смириться с ролью камердинера, и потому взяла медную щётку для волос и принялась расчесывать курчавые мягкие пряди. На самом деле, было даже приятно перебирать эти послушные волосы. Виконт удовлетворённо зажмурился, словно кот, а потом подскочил и весело унесся в другую комнату. Я неловко замерла с расческой в руках. — Ладно, на сегодня всё! Беги к своим, отдыхайте, сегодня же праздник.       Я покачала головой, прибрала на туалетном столике и вышла за дверь.       Поглядеть на парад мне удалось лишь из окон замка. Следя глазами за двигающейся к замковым воротам процессией, я задумалась: есть ли среди этих людей Калеб? Я не видела близкого друга уже полгода, и за это время мне пришло только несколько писем. Последнее из них — короткое и деловое, мол, жив, здоров, скоро вернётся, а внизу корявыми, наспех выведенными буквами слово «скучаю». Я тоже скучаю, Калеб. Я тоже…       Вынырнув из грустных мыслей, я встряхнулась и вышла за дверь. К этому времени парад закончился, аристократы отправились в бальные залы, народ хлынул в кабаки и таверны, и на кухне уже начались небольшие посиделки. Я присоединилась к уже успевшим полюбиться мне замковым людям. Меня тут же усадили рядом со старым и добрым помощником дворецкого по имени Барт. Он улыбнулся длинными седыми усами и молча протянул мне деревянную кружку. Я благодарно взяла ее и пригубила пряного подогретого вина. Спустя какое-то время молоденькие кухарочки с раскрасневшимися лицами пустились в пляс у огромного камина, обвешенного разной кухонной утварью. Повеселевший лакей затянул похабную песенку, получил за это по голове от старшей горничной, и все дружно залились смехом. Я расхохоталась вместе со всеми; голова закружилась от выпитого вина и общего веселья, и я тихонько выскользнула на улицу через черную дверь. Ноги сами понесли меня в любимую рощу, к оплетённому плющом дереву, к ласковой тишине, к ощущению спокойствия и защищённости. Прохладный ночной воздух коснулся лица. Я пригнулась, проходя под свисающими ветками, и прокралась в сад. Под моей яблоней виднелся белый силуэт. Я подошла поближе и увидела Ксавьера, молча глядящего на юную луну в синеватом небе. Я хихикнула и незаметно подкралась ближе. — О чём мечтаешь? Ксавьер вздрогнул и оглянулся на меня. — А, Софи… Присаживайся. — Я опустилась на слегка влажную траву рядом с ним и подогнула ноги к груди, положив голову на колени; из ослабшей прически выпала прядь волос. — Так о чём же? — Он печально улыбнулся, снова взглянув на небо. — Не знаю. Может, о доме. — Ты давно там не был? — Я никогда не был дома. — Я в недоумении подняла голову и нахмурила брови. — Так не бывает. — Бывает, просто ты об этом не знаешь. — Улыбка Ксавьера стала еще тоскливее. Луна нежно серебрила его волосы и подсвечивала глаза особым таинственным блеском, и от этой картины в груди у меня что-то сжалось. — Тогда ты можешь думать, что здесь твой дом. — Я обвела дворец рукой. — Могу. Но ведь дом — это не только здание, это еще и семья, а я… А у меня… — Он замолк, не в силах подобрать слова, но это было не важно: я поняла, что он хотел сказать, но не сумел. — Тогда я могу быть твоей семьёй. Хочешь? — Ксавьер удивлённо перевел на меня взгляд. Я сонно улыбнулась и зевнула. — Мне ведь не сложно…        Он тихо рассмеялся и снова замолчал, но это было не то тягостное молчание, которое повисает между незнакомцами и смущает их; просто слова не были нам нужны. Я спутанно подумала, что надо бы вернуться, пока Марта не отправилась меня искать, но так было хорошо сидеть здесь и молчать вместе с ним, что я решила: ещё минутку. Или две… Веки потяжелели, моя голова медленно опустилась на плечо Ксавьера, и сквозь пелену сна я почувствовала, как он замер, а потом немного подвинулся, чтобы мне было удобнее. Я улыбнулась и уснула.

***

      Когда Софи легла ему на плечо, Ксавьер застыл в смятении на несколько секунд, но потом почувствовал ее глубокое и ровное дыхание, и понял, что она задремала. Он откинул голову на ствол яблони и взглянул на повисший в небе лунный диск. Волосы Софи слегка щекотали его шею, где-то в траве запел сверчок, и луна показалась ему не такой уж и одинокой, ночь — не такой уж и тоскливой. Ксавьер вспомнил её слова, и ему почудилось, что свежий воздух вдруг потеплел, а звезды заблестели ярче. Он осторожно, чтобы Софи не проснулась, потрепал её по голове, и прошептал: — Хочу.