Часть 1

      — Уважаемые пассажиры, поезд «Линкон-Скайхевен» отправляется через две минуты. Просим занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Приятного путешествия.       Голос диктора эхом растворяется в вагоне, смешиваясь с ритмичным гулом двигателей. Люди суетятся, занимая свои места, но я уже давно устроилась у окна. Прислоняю голову к прохладному стеклу, наблюдая, как первые рывки поезда увлекают прочь от Линкон-сити.       Небоскрёбы размываются в одно сплошное серое пятно, словно художник провёл влажной кистью по полотну. Эти силуэты, как и мои мысли, сливаются в бесконечный поток воспоминаний. Время от времени вагон мелко вздрагивает, и стекло отдаёт прохладой в висок — это помогает удержаться на грани между настоящим и тем, что хочется забыть.       Aether core в груди пульсирует в такт движению поезда, словно живое сердце, бьющееся рядом с моим собственным. Я невольно касаюсь места над ним — там, под тканью формы охотницы Юникорна, прячется причина, по которой организация EVER не оставляет попыток заполучить меня. Усмехаюсь своим мыслям — они бы многое отдали, чтобы узнать секрет моего резонанса с другими эволверами.       За спиной слышатся приглушённые голоса других пассажиров, но я не вслушиваюсь в их разговоры. Взгляд цепляется за собственное отражение в стекле — длинные тёмные волосы, голубые глаза, слегка вздёрнутый нос, который бабушка называла слишком любопытным. Бабушка…       В горле предательски першит, когда я думаю о ней и о том доме, где когда-то нашла семью маленькая потерянная девочка. О доме, где я снова встретила знакомого мальчишку из приюта, впоследствии ставшим полковником дальнего космического флота. Калеб… Мой дорогой, названный братик, самоотверженно опекающий меня с самого первого дня знакомства.       Интересно, знает ли он, что я еду в Скайхевен? Надеюсь, что нет — очень хочется устроить ему сюрприз. Только более чем уверена, что не получится, ведь давно уже получил отчёт о моей посадке в поезд. Не удивлюсь, если узнаю о нескольких подставных пассажирах в моем вагоне. Спящий старик в клетчатом кепи напротив или девушка в соседнем ряду, без особой на то причины, посматривающая по сторонам. А может тот парень, трижды за час прошедший мимо меня к тамбуру — вроде как на перекур.       Иногда гиперопека Калеба раздражает до зубной боли, хочется устроить скандал, высказать своё «фу», возмутиться, мол, я не ребенок, хорош постоянно за мной присматривать. Однако прекрасно понимаю: он просто хочет защитить меня любым доступным способом. Как тогда, в детстве, закрыв на чердаке.       Прикрываю глаза, позволяя себе мысленно перенестись в один из тех солнечных дней, когда мы с Калебом были детьми.       Кухня нашего дома купалась в золотистом свете лучей, проникающих сквозь огромное окно, а на верхней полке подвесного шкафчика дразняще поблескивала хрустальная вазочка с конфетами в блестящей фольге — любимое бабушкино украшение и одновременно наше извечное искушение. Калеб, уже тогда на голову выше меня, стоит у противоположной стены, и его фиолетовые глаза искрятся озорством. Легкое движение пальца — и ваза, до которой я почти дотянулась, плавно отплывает в сторону. — Калеб — дурак! — мой возмущенный голос эхом отражается от стен. Надув губы, вытягиваю руку в сторону покачивающейся вазы. Деревянный стул подо мной угрожающе поскрипывает, но я слишком увлечена своей миссией, чтобы обращать на это внимание. К полному разочарованию, манящая посудина со сладостями отодвигается на несколько сантиметров в сторону. — Ну и пожалуйста! — подбородок дрожит, в глазах собираются слезы обиды. Но не успеваю я разреветься, как брат уже оказывается рядом со стулом, запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх с этой своей невыносимой белозубой улыбкой. — Тш-ш-ш, — заговорщически шепчет, прикладывая палец к губам, и я замираю. В следующее мгновение вазочка вновь скользит по воздуху прямо мне в руки, словно по невидимой ниточке. — Все равно дурак, — бурчу по привычке, но уже без прежнего запала, довольная его маленьким фокусом. — Я все расскажу бабушке! И конфетами не поделюсь. И… и… — придумываю страшную месть, — понадкусываю все красные яблоки!..       Молодой человек четвертый раз проходит к выходу, вроде как случайно выронив смартфон у моего места. Суетясь, он лезет под сидение, забираясь туда практически полностью, оставив на обозрение заднюю часть тела, затянутую в слишком узкие штаны из кармана которых торчит вершок электронного устройства для курения.       Достав телефон, пассажир извиняется за доставленное неудобство и возвращается вглубь вагона. Хм, странно… Вроде же шел к выходу, в тамбур собирался. Чего ж тогда вернулся обратно?       Вытаскиваю из кармана ключ, выданный мне Калебом ещё в прошлый приезд и рассеяно кручу на пальце. Сделав три круга, прямоугольная карточка с брелоком-самолетиком ныряет практически туда, куда до этого упало устройство парня, подозреваемого мной в слежке.       Тщательно проверив низ сидения на предмет «жучков», успокаиваюсь. Похоже, на этот раз можно расслабиться — пассажир обыкновенный разиня.       Нажав кнопку связи с проводником, заказываю стандартный чай с лимоном, что включен в стоимость билета и вновь погружаюсь в воспоминания. — Не бойся, я держу, — голос Калеба звучит уверенно и спокойно, пока я пытаюсь удержать равновесие на велосипеде, подаренном на десятилетие. Руки мальчика крепко держат сиденье, не давая мне упасть. — А если упаду? — Не упадешь. Я же рядом. Ну, мелкая, давай, крути педали. Я начинаю движение, неуверенно нажимая на педали, которые так и норовят сбросить ноги. Вот бы придумали ремешки, как на лыжах — вставил и ступня не выскочит. Велосипед слегка покачивается, ладошки мгновенно потеют, судорожно сжимая руль. Вот-вот и завалюсь на бок. Вдруг что-то невидимое, похожее на воздушную подушку, удерживает меня в вертикальном положении. Используя способность управлять гравитацией, Калеб выполняет обещание. Проходит часа два, может даже больше — кто же следит за временем в теплый, летний вечер? Соседские мальчишки свистят, сидя на крыльце своего дома в ожидании капитана их уличной, футбольной команды. Однако Калеб не отвлекается, пока я не начинаю более менее сносно ехать. — Теперь сама, — два слова сказанные тоном, не терпящим возражения, воскрешают страх. — Нет! Подожди, не отпускай! — кричу, но его руки уже исчезают с сиденья. Несколько секунд мне удается удержать равновесие, но потом… Асфальт оказывается неожиданно близко. Падение смягчается эволом, правда ладонь успевает проехаться по шершавой поверхности. Обжигающая боль охватывает кожу, кровь выступает из царапин мелкими каплями. Хочется заплакать, побежать к бабушке, пожаловаться, уткнувшись носом в вязаную, пахнущую корицей, кофту. — Сильно ударилась? — Калеб, присев рядом, осторожно берет мою руку. — Давай посмотрим… Ничего страшного, просто ссадины. До завтра заживёт и всё заб… — он обрывается на полуслове, пристально изучая мои колени на наличие ран. Затем достает из кармана маленький флакон зеленки и бинт — предусмотрительно взял с собой, зная, что без падений не обойдется. — Щипать будет… — шмыгаю носом я, будучи очень хорошо знакома с жидкостью внутри стеклянной бутылочки. — Совсем чуть-чуть, — вытянув губы трубочкой, Калеб дует на ссадины. — Вот и все. Смотри, какая у тебя теперь красивая зеленая ладошка. Совсем как у лягушки из сказки. — Дурак, — привычно бурчу я, но уже улыбаюсь. — Зато теперь ты почти научилась, — он помогает мне встать. — Попробуешь ещё раз? Обещаю, буду держать сколько скажешь, сам убирать руки не буду…       Отпиваю горячий, ароматный напиток, наслаждаясь кислым привкусом лимона. В вагоне совсем не холодно, более того — слишком тепло, мое пальто давно висит на специальной вешалке под полкой для вещей. По старой привычке держу стакан обеими ладонями, пока они не начнут покалывать.       Эта привычка осталась с детства — утром, перед школой я так всегда пила чай, пока бабушка собирала нам ланч боксы. Калеб, нетерпеливо ерзая на стуле, подтрунивал надо мной, говоря, что я похожа на замерзшего воробья; но в те дни, когда бабушка отлучалась по делам, он всегда делал мне чай чуть теплее, чем себе — знал, что люблю греть руки о чашку.       В кармане вибрирует телефон. Провожу пальцем по экрану — сообщение от Тары. На фотографии она с другими охотниками Юникорна позирует на фоне гигантского, в два человеческих роста, металлического сердца, мерцающего розовыми огнями. «Весёлых выходных!» — гласит подпись, и я невольно улыбаюсь, глядя на их счастливые лица.       Парк Линкон сити всегда преображается к празднику влюбленных — воздушные шары, гирлянды, инсталляции. Прикрываю глаза, представляя, как могло бы быть… Мы с Калебом, гуляющие по аллеям Скайхевена среди таких же праздничных украшений. Скрытая под искусственной кожей металлическая рука, всегда холодная, но такая надежная, в моей ладони. Новые фотографии, где мы просто пара, как все остальные — без тени организации EVER за спиной, без призрака общего детства между нами.       Качаю головой, отгоняя непрошеные мысли. Кого я обманываю? У меня никогда не хватит смелости пригласить его в такое место. Слишком велик риск ошибиться, неверно истолковать все эти моменты — особенный взгляд, когда думает, что я не замечаю; то, как он всегда оказывается рядом, стоит мне только подумать о нем; шутки про поцелуи, после которых он тут же отступает, словно испугавшись собственной смелости.       А что, если я просто вижу то, что хочу видеть? Выдаю желаемое за действительное, превращая простую заботу в нечто большее? Может, все эти годы он действительно видел во мне только младшую сестру, а я…       Кладу руки на стол, на манер прилежного школьника за партой и опускаю на них голову. За окном меняются пейзажи, начинают опускаться сумерки — зимой рано темнеет. Борюсь с искушением написать брату в мессенджер, чтобы встретил на вокзале. Нет, пусть все же будет сюрприз. Вместо этого вновь предаюсь воспоминаниям, отслеживая волнующие звоночки намеков. Сегодня безумно волнительный день. Мы с бабушкой приехали на соревнования к Калебу и замерев, слушаем объявления результатов. Выискиваю его взглядом — абсолютно спокоен, будто и не переживает вовсе. Судья замолкает на секунду перед тем, как выкрикнуть имя занявшего первое место. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Бабушка рядом, пальцы вцепились в мое плечо — то ли меня подбадривает, то ли сама волнуется. «Первое место и новый рекорд академии… Калеб Норт!!!» Трибуны взрываются аплодисментами. Я вскакиваю с места, не в силах сдержать радостный возглас. — Я же говорила! Говорила, что он победит! — тормошу бабушку за рукав, а она только качает головой, улыбаясь. После церемонии награждения я пробираюсь к нему через толпу поздравляющих. Невзирая на шум и гам вокруг, Калеб замечает меня первым — всегда замечает — на лице появляется улыбка, предназначенная только мне. — Поздравляю! — выпаливаю, когда он устремляется навстречу, тем самым вынуждая людей вокруг расступиться. В порыве чувств обнимаю, не замечая, как во мгновение напрягается его тело. Форма академии пахнет озоном и немного — машинным маслом, а под щекой, прижатой к груди гулко бьется сердце. Немного устыдившись поведения — все-таки здесь его друзья и возможно девушка… отстраняюсь. — Ты был просто… — Великолепен? — Калеб приподнимает бровь, и я закатываю глаза. Самоуверенный болван. — И это все? — его голова склоняется ниже, — а где же поцелуй для чемпиона? — Новые, незнакомые нотки, звучат в голосе. Губы практически касаются моего уха, дыхание щекочет раковину. Я не могу понять: серьезен вопрос или шутка. И что мне делать? Поцеловать в щеку? Обозвать дураком? Или… От смелого предложения ноги становятся ватными. — Шучу, мелкая, — широкая ладонь треплет мои волосы, отрезвляя не хуже стакана холодной воды в лицо. — Лучше сбежим отсюда и отметим победу мороженым. Я киваю, пытаясь скрыть разочарование. В последнее время Калеб очень часто так поступает — то смотрит, что дыхание перехватывает, то в последний момент переводит все в шутку. Словно проводит невидимую черту, которую сам же боится переступить. — Два пломбира с карамельной крошкой? — подхватываю с лёгкостью, первой шагая в сторону расположенных неподалеку от трибун, временных палаток, где продается все и вся: от атрибутики, связанной с самолётами, космосом и значками академии до различных сладостей. — Только если твои предпочтения не изменились, — отзывается брат, шагая следом.       Поезд резко тормозит, и мир дёргается, будто кто-то хватает его за шиворот и тащит назад. Я чуть не втыкаюсь лбом во стол, на котором до этого мирно покоилась моя голова. Сквозь сонную пелену воспоминаний о победе в академии реальность врывается грубо и внезапно.       — Уважаемые пассажиры, — раздаётся из динамиков голос проводницы, раздражающе плоский, как будто ей самой всё это безразлично. — Поезд вынужден сделать внеплановую остановку. Одному из пассажиров стало плохо. Просим сохранять спокойствие.       Колёса грохочут всё медленнее, и вагон наполняется странной тишиной. Люди переглядываются, кто-то шепчется, кто-то просто морщится, явно недовольный задержкой. Я поднимаюсь на локтях, растираю затёкшую шею. Всё бы ничего, но что-то в этом объявлении цепляет.       Он идёт. Снова.       Когда ты охотник на Странников, мелкие детали бросаются в глаза. Тень напряжения в плечах. Чуть слишком частые взгляды в мою сторону. Ложная расслабленность движений. И главное — его маршрут. Якобы направляется к выходу, но почему тогда каждый раз возвращается обратно, не доходя до тамбура? В этот раз его взгляд цепляется за мой. Прямо. Без стеснения.       Вот и спалился.       Мельком смотрю в окно. За стеклом пустота. Никаких станций, только поле, сплошь покрытое снежной периной. Неправильное место для остановки. Слишком удобное для того, чтобы что-то пошло не так.       В животе стягивается неприятный узел. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда он решит перейти к делу. Нужно действовать первой.       Медленно вытаскиваю из сумки пачку влажных салфеток, хмурюсь, будто вдруг вспомнила о чём-то важном. Поднимаюсь, стараясь не торопиться. Спокойно. Ты просто идёшь в туалет. Ничего необычного.       Взгляд парня прожигает мою спину. Затем слышатся быстрые шаги. К черту осторожности на них больше нет времени. Ни у охотницы, что стала целью, ни у преследователя.       Открываю дверь в тамбур, врываюсь туда с ускорением. Одной рукой нащупываю телефон, разблокировав его отпечатком пальца, тычу в угол экрана, где прячется ярлык тревожной кнопки. При нажатии он запускает звонок на телефон брата. В отличие от обычного звонка, данный вызов игнорирует режим «не беспокоить» и использует сирену в качестве рингтона.       Впереди переход между вагонами — узкий металлический коридор, где пол вибрирует от движения поезда. Холодный сквозняк бьёт в лицо, резкий запах машинного масла проникает в ноздри. Я собираюсь пробежать дальше, но… БАМ!       Врезаюсь в кого-то с такой силой, что меня отбрасывает назад. Сильные, крепкие руки ловят, не давая встретиться с полом. Холодная, почти ледяная, механическая ладонь еле держит; другая тёплая, сжимает так, будто я могу исчезнуть в следующую секунду.       — Калеб? — шепчу, пытаясь поверить, что это не галлюцинация. Откуда он в этом поезде? Ещё одно совпадение? Или следил за моей геолокацией. Ох, братец, даром, что ты полковник, доберусь домой выскажу все, что думаю.       — Лиам, отведи её в начало поезда и ни в коем случае не отпускай до моего возвращения, — отдает приказ Калеб знакомому мне офицеру. — И не вздумай ослушаться, — это уже относится моих ушей. — Разберусь, потом поговорим.       — Я с тобой! — жаль, мой голос не может звучать так же по-командирски. — Я же охотница, забыл? Сумею о себе позаботиться.       — Здесь странников нет, — фиолетовые глаза сверкают почти зло, — будь добра, послушайся меня хоть раз.       — Ну так тем более не дам себя в обиду. И ты же рядом.       Да-да, сейчас храбрость бьёт ключом, готова голыми руками разорвать преследователя. А минуту назад летела стремглав, думая куда бы спрятаться и нет ли сообщников в других вагонах экспресса.       — Люди гораздо хуже странников, — достав из кобуры пистолет, Калеб закрывает дверь перехода.