Бонус: Десять недель без тебя

      Полгода спустя

             Три часа совещания в штабе космического флота казались вечностью. Я уныло сидела рядом с Калебом, якобы в качестве адъютанта, делая вид, что сосредоточенно записываю данные о перемещениях кораблей в секторе Альфа-7. Но на самом деле… На самом деле я не могла оторвать взгляд от его рук, когда он задумчиво постукивал пальцами по столу. От шеи, где под воротником форменного кителя пряталась цепочка с моим подарком. От губ, произносящих чёткие, уверенные приказы.       В некотором роде я сама виновата, вынудив Калеба взять меня с собой на работу временным адъютантом. Теперь придется вкушать все прелести тягомотных переговоров, докладов и сводок. Господи… Спасибо тебе за то, что я охотница на Странников и большую часть своей работы провожу вне офиса. Иначе в новостях был бы репортаж о работнике Юникорна, покончившего жизнь самоубийством от рутинных дел. Нет, бывает и у нас приходит скука во время месячной отчётности, квартальной, годовой. Но мы всеми силами превращаем эти дни в нескончаемый поток шуток, смешных историй и поддерживаем веселую атмосферу.       Здесь же в штабе все сидят, словно на похоронах. Понятно, это серьезнее нашего Юникорна, куда серьезнее — дальний космический флот, как никак. Плюс инновации в виде чипов, имплантированных офицерам, успешно помогают поддерживать покер фейс, убирая эмоции и превращая человека в полуробота.       Калеб словно не замечал моего присутствия — профессиональный, собранный полковник космического флота. Единственная любовь — работа. И любовница тоже. Только я прекрасно знала, что значит едва заметное подрагивание механической руки, когда наши пальцы «случайно» соприкасались над планшетом с документами.       Похоже, сегодня моя извечная соперница полетит ко всем чертям с незаконно занятого места. На ближайший месяц Калеб целиком и полностью мой. И я собираюсь заявить свои права в полном объеме, потребовав компенсацию за десятинедельную разлуку. И отдельно — за сегодняшний испорченный день, когда Калебу позвонили прямо в аэропорту, во время нашей встречи.       Наконец совещание закончилось. Офицеры потянулись к выходу, обсуждая новые приказы и маршруты патрулирования. Я подорвалась с места и ощутила крепкую хватку на ремне брюк.       — Офицер Норт, не торопитесь… — протянул Калеб рассматривая карту с точками «зачистки». — Наведите порядок в документах и можете быть свободны.       Дождавшись пока последний подчинённый покинет зал, он звучно отодвинул стул, вставая из-за стола. О да. Порядок значит надо навести. Я так и поняла.       — Пойдём, — голос звучал как обычно, но глаза, сканирующие меня с ног до головы, темнели с каждой секундой. — Нужно сравнить данные по обратившимся полученные день назад…       Чего-о? Сравнить данные? Он серьезно? Да ладно… Неужели ошиблась? Отказываюсь в это верить. Это попросту невозможно. Прояви я немедленно напор и сядь на колени — ощутила бы истинные намерения полковника.       — Офицер Норт, вы меня слышите? — Калеб помахал рукой перед глазами. В ответ я красноречиво фыркнула, вкладывая в «фырканье» кучу сарказма. — Да, мой фюр… полковник.       Мы шли по безликому, серому коридору штаба, шаги эхом отражались от металлических стен. Я буквально кожей чувствовала его присутствие за спиной — такое привычное и одновременно будоражащее. Шумное дыхание сзади выдавало напряжение. Давай, прижми меня к стене, покажи, как соскучился, я же знаю, ты хочешь этого.       — Сюда, — произнес, сворачивая в слепой поворот коридора.       Ага. Я не ошиблась. Данные интересовали Калеба меньше всего.       Ключ-карта проехался по сканеру, встроенному в одну из неприметных дверей. Створки распахнулись с тихим шипением. Калеб шагнул первым, зная, что я последую за ним. Терпение изменило ему: дождавшись звука первого шага, механическая рука с силой ударила по панели управления, вынуждая дверь закрыться быстрее. Разворот — резкий, почти военный, но взгляд… От пляшущего пламени внутри фиолетовых глаз перехватило дыхание. Десять недель. Целых десять недель я не видела, как трескается маска хладнокровного полковника, обнажая голодное желание.       — Я с ума схожу, — выдохнул в губы. — Три адских часа смотреть на тебя и не иметь возможности прикоснуться… Нет, четыре, — поправил, — я ещё в аэропорту хотел… — Живая рука скользнула по спине, притягивая ближе, вжимая в себя. — Невыносимо видеть тебя рядом и не иметь возможности…       Он не закончил. Губы накрыли мои — властно, требовательно, словно ставя клеймо принадлежности. Язык проникнул в мой рот — властно, напористо, сплетаясь с моим в жадном танце. Я чувствовала, как его зубы легонько прихватывают мою нижнюю губу, посылая волны дрожи и предвкушения чего-то большего. Рука до боли сжала волосы на затылке, не позволяя отстраниться, однако это только добавляло остроты. Китель полковника смялся под моими пальцами — я тянула его ближе, теряя себя в порывах страсти.       — Калеб… – его имя превратилось в хриплый стон, когда он на мгновение оторвался от моих губ, чтобы с не меньшей горячностью оставить огненные точки от поцелуев по шее. — Пожалуйста…       — Знаешь, сколько раз за эти чертовы десять недель я просыпался среди ночи, — пальцы властно потянули волосы, заставляя подчиниться, открывая шею для новых поцелуев, — представляя, как ты запрокидываешь голову вот так…       Признания, произнесенные сорванным шепотом, распаляли ещё больше, а мысль о том, что за дверью ходят люди, что в любой момент кто-то может постучать, усиливала возбуждение.       Зубы прикусили кожу — отметка неизбежно гарантирована. Отметка, которую завтра или ещё сегодня вечером он будет трогать подушечками пальцев, целовать. Которая будет гореть огнём под пылкими ласками.       — Ты же заметила, как я смотрел на твои руки, когда ты делала заметки, — бедра вжались в мои, показывая полную боеготовность члена, прячущегося под белоснежными штанами, — на твои губы, обхватившие кончик карандаша.       — Хочешь предложить мне вместо карандаша что-то другое, — я не упустила возможности поддразнить, смело положив руку на твердый орган. Ткань натянулась до предела, молния издала трещащий звук расстегиваясь на пару сантиметров из-за дернувшегося навстречу члена. Поглаживая вверх-вниз жаждущую длину сквозь тканевый барьер, ощутила сладкое томление внизу собственного живота.       — Хочу, — подтвердил Калеб, положив руку поверх моей ладони, не давая убрать. — И предложу. Только дома, не здесь. К сожалению, — со вздохом отметил, — наше время ограничено.       Его китель полетел на ближайший стул, следом — галстук. Я лихорадочно справлялась с пуговицами на своей рубашке, тихо радуясь, что это не форма охотницы — там куда больше коварных застёжек.       — Оставь её, вечером сам сниму, — подойдя сзади впритык, Калеб перехватил мои руки. — В ближайшее время, — пообещал между короткими поцелуями за ухом, — я определенно потребую пересмотреть дизайн женской униформы. Придумаю почему именно пуговицы следует заменить на гораздо практичную молнию.       Пряжка ремня коротко звякнула, скрипнула и, распавшись на две части, полетела вниз под ноги. Добившись результата, правая рука вновь обняла меня, а левая юркнула в теперь неплотно прилегающие брюки. Промахнувшись в спешке, вернулась, отодвигая резинку нижнего белья, дабы получить доступ до самого сокровенного. Когда пальцы достигли горячей влажности между моих ног, судорожно выдохнув, я откинула голову на плечо Калеба.       — Нет… — возмутилась, желая кое чего другого. — Калеб, не так.       — Та-ак, — язык щекотал ушную раковину, пока пальцы окунулись во влагу, смазывая ею пылающую точку чуть выше. — Именно так, офицер Норт.       Он сделал несколько движений бедрами вдавливая в меня возбуждённый член. Глухо застонав, прикусил мочку уха.       — Видишь, что со мной? Я долго не продержусь…       — Долго и не надо… — я попыталась завести руку за спину, надеясь добраться до твердости, заключённой в тюрьму штанов. Однако Калеб ловко перехватил мою ладонь.       — Хочешь чтобы я кончил сию секунду? — палец скользил вверх вниз, замирая у входа, проникая туда на дразнящее расстояние фаланги. Вернувшись на прежнее место, обводил медленными, рассчитанными кругами чувствительную точку, постепенно увеличивая темп. Калеб успевал повернуть мой подбородок для поцелуя, упереться членом в ягодицы, давая ощутить подёргивания и одновременно чередовать проникновение со скольжением по пульсирующей плоти.       — Да-а-а… — от очередного толчка… вернее вжатия члена в меня, я застонала, двигаясь в один ритм с его пальцем, повторяющим цикл, призванным довести меня до грани отключения разума и острого освобождения. — Ещё… Калеб…       Внезапный звук громких голосов в коридоре заставил замереть. Нарастающее тепло в нижней зоне живота, сникло, а вместе с ним и начинавший зарождаться оргазм. Да, похоже ощущение что можем быть уличены кем-то, и действительно быть уличенным в недвусмысленной ситуации — разные вещи.       Голоса приблизились к двери, Калеб, не замечая скрытых изменений, немедленно зажал мне рот ладонью. Не знаю как, но это сработало с точностью наоборот — предвестники кульминации вернулись в ту же секунду. Рвущийся из груди стон превратился в мычание.       — Тш-ш… — вкрадчивый шепот обжег ухо, а пальцы продолжали свой дразнящий танец изводя мою промежность. — Нас могут услышать…       Попытка прислушаться оказалась провальной — следующее движение оказалось слишком неожиданным, слишком интенсивным. А в сочетании со членом, безуспешно ищущим возможность проникнуть и несколько грубовато трущегося о ягодицы, получилось очень жарким. От понимания насколько сильно он меня хочет, как сдерживает себя и тут же теряет, прижимаясь с силой — укусила его за ладонь.       — Тише, тише, — тихий, довольный смешок прозвучал над ухом. — Что такое? Не можешь сдержаться? — Тише, девочка… — рука ослабила хватку на моих губах, только чтобы тут же снова усилить ее, когда новое прикосновение заставило меня задрожать всем телом. — Или ты хочешь, чтобы весь штаб узнал, как теряет контроль адъютант полковника?       Я не сразу поняла что произошло и каким образом тепло пальцев сменилось на холод механических. Только ощутив ритмичную вибрацию на ставшему гиперчувствительным бугорку, удивлённо выдохнула. Такая функция была новой, доселе режима «вибро» Калеб не демонстрировал.       — Мне нравится, когда ты такая… — удовлетворительно отметил Калеб, заметив, как сжимаются мои ноги, а рот втягивает воздух, — беспомощная в моих руках. Когда пытаешься сдерживаться, но не можешь… не хочешь…       — Держись за меня, — я не сразу поняла, что он имеет в виду, пока не оказалась лицом к лицу.       Подхватив под бедра, усадил на край стола, с которого небрежным движением слетели разложенные карты звездных систем, диаграммы, папки, хранящие в себе бумажные версии недавних отчётов. Один за другим тяжелые сапоги глухо ударились об пол, туда же отправились и брюки снятые нетерпеливым пальцами.       — Так намного лучше, — раздвинув ноги, сделал шаг, очутившись вплотную. Член, получивший свободу в виде расстёгнутой ширинки, тут же ею воспользовался. Направляя рукой, Калеб приставил его к скользкому, ждущему входу. Импульсы вибрации от пальцев пробегали по напряжённой длине, интенсивно ощущаясь на бархатной мягкости головки.       — Калеб… — я хотела принять его полностью, глубоко, ощутить сильные толчки, быстрый темп, увлекающий нас обоих к кульминации.       — Ч-чёрт, не могу больше ждать, — подавшись вперёд, Калеб заполнил собою ноющее от истомы мое тело. Агрессивные, жёсткие движения бедрами вгоняли член до предела, выбивая воздух из моих лёгких. Внутренние стенки трепетали, сжимались вокруг его пульсирующей длины. Я сбивалась с ритма устремляясь навстречу, цеплялась ногтями за рубашку, притягивая для поцелуя и отстранялась, тяжело хватая воздух. А он, балансируя на пике, закрывал мой рот своим, глотая стоны.       Вибрирующие пальцы втиснулись между нашими телами, продолжили недавние манипуляции, создавая восхитительное дуо с членом внутри меня. Точка невозврата осталась далеко позади, покалывающее тепло поднималось от сжатых пальцев ног, устремлялось к низу живота, концентрируясь в одной точке. А потом полыхнуло жаром, сметая все на своем пути.       — … хорошая девочка… — донеслось, как сквозь толщу воды. Калеб застыл, сжав меня за талию, шумно дыша от оргазма пережитого минутой позже.

***

      Реальность вернулась вместе с помятым кителем, точно такими же штанами, валяющимися в стороне и растрепанными волосами на моей голове. Галстук непостижимым образом исчез, будто странник в метафлакс уволок. Ремень от брюк безнадежно испорчен, главную функцию выполнять больше не сможет. До конца дня хоть не вставай со стула. Шея саднила от чересчур страстных поцелуев, пестрела алыми пятнами меток.       Я поймала свое отражение в тонированном стекле шкафа для документов — раскрасневшиеся щеки, припухшие губы, расширенные зрачки. Выглядела я так, будто только что… А, собственно, почему «будто»?       Хищно взглянула на Калеба, зная, что тот имеет привычку одевать под рубашку вместо футболки тонкую водолазку, пряча высокий воротник под воротником-стойкой самой рубашки. Сейчас эта привычка как нельзя кстати.       — Ты в ней утонешь, — Калеб присел, застегивая молнию на моем сапоге. Ладонь легла в подколенную впадину, нежно потянула на себя.       — Лучше так, чем притягивать внимание, — я попыталась придать голосу строгость, игнорируя щеку прижатую к моему бедру. — Раздевайтесь, господин полковник. Позаботьтесь о своём адъютанте.       — Я позаботился, — отстранившись, он медленно коснулся губами тыльную сторону моей кисти, посылая новую волну мурашек по коже, — кажется, ей такая забота вполне по вкусу.       Выпрямившись, Калеб снял через голову рубашку вместе с водолазкой.       — Пожалуй, домой отпускать тебя не стану, — интимно сообщил, потирая большим пальцем самое яркое пятно. Хочу до конца дня видеть, как ты будешь поправлять воротник, пряча вот это под ним. Как будешь краснеть каждый раз, когда поймаешь мой взгляд на себе…       — Калеб! — я шутливо стукнула по пальцу, наметившему себе маршрут вниз к груди. Поспешно натянула водолазку, придирчиво поправляя воротник и закатывая длиннющие рукава.       — Мне больше нравится, когда ты шепчешь мое имя… или выкрикиваешь…       — Вечером буду молчать, как рыба, — пообещала, зная невыполнимость данной угрозы.       — Я могу опровергнуть это прямо сейчас, — Калеб многозначительно уставился на стол. — И пусть хоть вся ассоциация окажется за дверью — не прекращу.