Отключка — лучшее спасение

— Паша уже едет, Гриша, не надо, остановись. — Такими словами я бы очень хотела прекратить все происшествия, которые касались меня посредством Гриши и его омерзительных поступков вкупе с иррациональностью, но, кажется, ни удача, ни какое-либо счастье сейчас не сопутствуют мне и не будут, каким бы я оптимистичным человеком не хотела казаться, но именно сейчас мои руки начали опускаться так, будто в этой непроходимой тьме нет ни единого ключика на то, чтобы открыть дверь в прошлое святилище и гордость за свой оптимистичный склад ума, который бы ни за что не опустил руки.  — Мне, если честно, все равно, моя радость, кто там едет, если никого без одобрения на территорию участка не пустят. — Он осторожно надвигается на меня, выражение его лица абсолютно спокойно. Так спокойно, будто бы он не только уверен в своей безнаказанности, но еще и понимает своим жестоким мышлением то, что все случившееся и последующее — правильно.  — Ну что, Даш, приедет твой ебырь? — я с ужасом смотрю на него, все сильнее сжимая осколки, все сильнее давя одним из них на свое горло. Вроде, не так больно, когда боль вопит больше где-то в голове, а не в участках тела, к которым прикасается разбитое стекло, но, если честно, все же надежда есть, ведь иначе я бы не раздумывая полоснула себе по шее. — Он, вроде, должен позвонить тебе, когда подъедет. Надеюсь, ему понравятся твои всхлипы и стоны боли.   — Брат продолжает давить на мой доселе уставший мозг и нервную систему, которая еще немного и разорвется на части(конечно, если я могу думать столь ненаучно). — Гриша, я... я не побоюсь порезать своё... — Пока я это говорила эту нелепую фразу, Гриша уже выбил один осколок из руки, и молниеносно сумел заломать вторую руку с осколком. Из-за быстрых движений все еще родного для меня человека, от испуга я сжала осколок так, что он впился в мою ладонь и рассек кожу, но в последующем, конечно, все же рефлекторно выпал. — Сука! Тупая, блядь, баба. — Брат бьет  меня в солнечное сплетение и валит на кровать, перед этим стукнув меня ещё раз ребром о перегородку кровати. Начинаю задыхаться, пока Гриша наскоро перевязывает мою руку лежащим рядом полотенцем, таким белоснежным, что мне стало премного его жаль, привязывает попутно другой его конец к кровати.  Все это в сопровождении моих стонов, мольб и тихих, срывающихся от сухости в горле криков, больше похожих на пищание, но криками от этого они быть не перестают, ведь казалось, что я вложила в это последние свои силы. Я начинаю бить его ногами, пытаясь хоть куда-то попасть, но ещё один его удар куда-то в печень и я перестаю стараться вернуть свою свободу и независимость, пытаясь лишь начать снова свободно дышать, без возможности вдохнуть.  — Я в этот раз не забыл взять кляп, дорогуша. — демонстративно виляет им перед моим лицом и давит на мою челюсть с такой силой, что казалось, будто мои до ужаса ровные зубы полетят прочь. К сожалению, у него вышло его и застегнуть и даже щелкнуть меня в таком виде на камеру, всю зареванную и с отвратительным черным кляпом в виде протянутой палочки, примерно как лошадиного удила. Больше похоже было на железную черную палку, которая, к слову, отвратно стучала по зубам.  Гриша берет смазку, —  наверняка, сейчас должно произойти самое ужасное и необратимое, поэтому я, даже не думая, начинаю дрыгать ногами, стараясь попасть брату хоть куда-то, в то же время наблюдая за его… ухмылкой? Блядь, ухмылкой!  — Сука, если ты продолжишь это делать, то я войду без подготовки, поняла? — Гриша кладёт свою руку мне на шею, и слегка сжимает, если я пытаюсь начать движение заново, то он сжимает руку сильнее. Даже не представляю, как много я плакала за пару часов спустя того момента, как проснулась на его груди.  Начинает звонить телефон, от ужаса мои глаза распахиваются так, будто я увидела на голове у брата стервятника, который собрался съесть мои органы.  — Алло?) — Гриша говорил это в телефон с явным наслаждением. Можно было услышать, что говорят на другом конце моего телефона, но я не могла перестать рыдать или хотя бы шумно и отрывисто дышать, боязнь шевелиться с его рукой на моей шее все еще оставалась при мне.  — Да, Паша, твоя девочка плачет. Через пару минут она уже перестанет быть девочкой. — Я уже не только рыдаю, но и кричу, начиная дергать ногами, пытаясь оттолкнуть от себя брата, насколько это позволяет его жилистая рука на моей шее. Кляп мешает мне что-то сказать, лишь заставляет меня давиться слюной.  — Мне все равно, можешь вызывать хоть своих братков, охрана намного сильнее. Можешь пока послушать ревы своей принцесски. А лучше просто ее бросить, всего пара недель, а уже проблемы в ваших отношениях, идиот. — После этого чудесного диалога он кладет телефон в диапазоне полуметра около меня на кровати и встает на коленях около моих ног, сжимая ляжки и пощипывая их, что отдается моими болезненными стонами. Я начинаю царапать его ногтями своей свободной руки, но он даёт мне сильную пощёчину и наклоняется к уху.  — Я не могу позволить себе войти в тебя без смазки, Даш, но ты ее явно не заслужила.  — с этими словами он приспускает трусы и наносит смазку на налившийся кровью член. Почему я все это время была нага? Потому что я не успела ничего, кроме как накинуть на себя чертов шелковый халат, который вообще ничего не прикрывал, мои сейчас отвратительно длинные волосы путались и лезли в лицо.  Пытаюсь что-то ему сказать и вырваться из рук, что так крепко держат мои ноги, но он толкается внутрь, и я буквально застываю, напрягаюсь всем телом и чувствую, что внизу что-то склизкое, теплое, твердое и абсолютно не подходящее под мое внутреннее пространство, что-то… Даже слов не найдется, чтобы описать тугое всеразрывающее чувство, да, описание не из самых настоящих, но от резкой и острой боли дышать было больно, хотя ощущалось, что родной… Нет, больше не родной, чужой человек тоже столкнулся с трудностями этого убого проникновения.  Если бы кара существовала, то этот человек висящий надо мной уже бы схватил сердечный приступ, но к своему великому религиозному уму и сильнейшему разочарованию он цел и более, чем здоров. Не так ли, что люди возбужденные, находящиеся в эйфории люди более сильны не только физически, но и духовно? Как хорошо, что это им оказывается втридорога и после отходящих чудесных, преобладающих силой эмоций и состояний ему становится душно, стыдно и отвратительно от себя… Гриша ведь тоже это ощутит после?  — Если ты будешь напрягаться, то тебе будет больнее. — сказал Гриша, пытаясь протолкнуть в меня член хотя бы дальше головки. Я все ещё не издала ни звука, даже не вздохнула.  — Да... Даша... Хренали ты... ты такая узкая? — Гриша все усерднее пытается толкнуть в меня свой член, но теперь больно не только мне.  — Выдохни, Даша. Все будет хорошо, слышишь? — этими словами брат пытается меня утешить, но ему просто больно, каждое слово он снова чеканит сквозь зубы. Во мне настолько узко, либо его член настолько большой, что он не может его ни высунуть, ни протолкнуть дальше или у меня просто какой-нибудь вагинизм или все же кара сработала, я честно не знаю, но где-то внутри себя я успела подумать о том, как мне радостно за его боль сейчас и отвратительно от того, что я перестала бороться, хотя бы кричать.   Все это происходит около секунд 40-45, после чего я смогла выдохнуть. Начать дышать. Из глаз хлынули слёзы, и я начала со вскриками дышать. Гриша тут же вытаскивает свой член, наносит ещё больше смазки и даёт мне пощёчину. Когда он подносит свой половой орган к моему, то я снова задерживаю дыхание, думая, что его это остановит, но брат лишь бьет ладонью по животу и быстро входит на половину длинны, но больше не может. От каждой его попытки проникнуть глубже, у меня очень болит в животе, будто он пытается его разорвать через вагину. Очевидно, что уже половина его склизкого полового органа достает мне до матки и чисто по моим физическим возможностям не пройдет дальше. — Тварь, ты даже семнадцати сантиметров принять не можешь. Выдохни, скот. — с этими словами он пытается войти ещё хоть на сантиметр, но я теряю сознание.  Сука, какого хуя? Почему она резко обмякла? Все же ее узкая пизда так и не ослабла. Блядь, заебала ныть. Уверен, что, хоть и без стонов, но мне будет приятнее ее ебать.  С этими мыслями Гриша вышел из сестры и повернул на живот, предварительно пощупав пульс на факт жизнеспособности, мало ли эта девчонка откинется от какого-нибудь сердечного приступа. Положил слабое тело, подтянул таз Даши к себе и аккуратно вошёл, понимая, что хуже уже не сделает, но сестру накажет за ее ебливость. Был уверен, что все это время она просто напрашивалась на его член, но сейчас начал смутно понимать, что она просто бесила его как сестра, хотела поиграть, пусть им и было 17. Может, его мозг не был так развит, как у сестры, но генетически ему от своих родителей точно должно было достаться что-то разумное, может, не так много, но все же… Даже Даша никогда не опускала рук и видела проблески ума в его, как бы ни казалось смешным — беспросветной глупости.   Брат перевернул ее обратно на спину, и закинул ноги на плечи, ему же не нужно было просто ее трахнуть, как женщину, а наказать за плохое поведение. Именно ее, а не другую бабу, поэтому нужно было видеть ее лицо.  Заметил, что у неё пошла кровь носом, но просто тело ебать больше не хотелось.   Он укрыл ее одеялом, вытер салфетками ее лицо и влагалище от крови, затем отвязал полотенце от ее руки и обработал рану на ладони, перебинтовав ее. И наконец лег вместе с ней и положил свою голову на ее грудь, закинув ногу на всякий случай на тело, чтобы сестренка вдруг не надумала бежать.  Поглаживая ее руку он уснул, раздумывая план дальнейшего наказания.  Я проснулась среди ночи, голова сильно болела, но я была не в своей комнате, смутно начиная вспоминать события недавнего времени, я попыталась резко встать, но почувствовала руку с ногой на своём теле. И голову на груди. Прямо на ней спал Гриша, из-за чего начала бешено дышать, но в то же время успокоить свой страх, мне не нужно было его разбудить.  Руки резко впились в меня и я не выдержала. От страха начала рыдать и громко всхлипывать, разбудив того, кто лежал на мне.  — Тихо, Даша, я тут, рядом. Не плачь... — сказал Гриша в темноте и начал гладить ее волосы.  — Ш-ш-ш, все хорошо, сестрёнка, скоро все закончится, и все будет как раньше. — С этими словами он взял ее руки в свою и попытался надеть кляп, застегнул его достаточно туго и больно, что сразу было видно по глазам сестры.   Даша тут же начала брыкаться и кричать и это мало чем ей могло помочь.  — Даша! — Брат весьма громко крикнул ее имя, из-за чего она пришла в замешательство, на время замолкнув.  — Даша, будь хорошей девочкой и все будет хорошо. Понимаешь? — С этими словами он снял с неё кляп и посмотрел в глаза.  — Г-Гриша... — девушка начинала снова выходить из себя, в глазах накапливались слёзы и совсем скоро она начала бы кричать.  — Нет-нет-нет, Даш. Ты не кричишь, хорошо? Я скоро тебя отпущу. Успокойся.  — Не надо! Гриша, я тебя ненавижу, к-какой же ты отвратительный! Я все расскажу р-род-родителям...— она перешла на крик и пыталась высунуть руки из хватки брата. Он резко наклонился к ее губам и поцеловал сестру, пытаясь не проникать дальше зубов, а был возле них, потому как знал, что может произойти укус. Меры предосторожности не помогли и Даша впилась зубами в губу, откусив маленький кусочек.  Брат тут же отстранился и прикусил губу, Даша плюнула ему в лицо.  — Ебаная ты тварюга. — Гриша начал хлестать ее по щекам, а после перешёл ниже, начав наносить шлепки по всему телу, больше не заходя выше плеч.  Сестра пыталась вырваться, но было ещё больнее, она не могла даже вздохнуть от многочисленных ударов в рёбра.  Через минуты все закончилось.  — Не во всю же тебя силу бить. — с этими словами Гриша смачно плюнул ей в лицо, нанёс огромное количество смазки на промежность сестры и вошёл. На этот раз было легче и вагина стала более приятной, но в то же время сложность с прохождением сохранялась.  Даша все это время рыдала, когда могла дышать, а когда Гриша складывал руки ей на шею, то просто громко задыхалась.  Фрикции были не очень частыми, будто бы он давал ей привыкнуть, но почему он назвал ее шлюхой она понять не могла…  Сквозь горы рыданий она шепетом и всхлипывающим голосом промолвила: — Я не шлюха… н-не шлюха…—  Гриша удивился тому, она она вообще способна до сих пор возражать и остановился, наклонившись к ее уху начал шептать, в тот момент, пока его член находился в ней.  — Конечно ты не шлюха, милая, я ведь сам сорвал твою целку. Можешь этим гордиться, что это не другой идиот, а твой родной братик… — девушка начала всхлипывать с новой силой, пока слушала эти слова, от унижения, непринятия себя и стресса у нее начался бред или зацикленность, до конца она не могла понять, но точно не осознавала себя.  — Б-брат лишил меня… не надо… м… я не хочу так… зачем… я не хотела. Я не хотела. Я не хотела. Я не хотела…. — Звонкая пощечина снова прилетела на ее щеку, совсем нежной ладонью брата. Она ахнула, но будто бы в себя не пришла.  — Сука, что с тобой? Уже с ума сошла? Я разрешения не давал, можешь перетерпеть, сучка. — Гриша начал вбиваться в бедную и уже ослабленную сестру, предварительно схватив ее за волосы на затылке и притянув к своему лбу, всматриваясь хищным взглядом прямо в глаза.  — М..м… Гриша… хвати… — Девочка потеряла сознание ровно в тот момент, когда брат совершил последнюю фрикцию в ней, резко вытащив свой член и в ту же секунду излился на ее живот.  — Да, милашка, с твоими отключками ты все равно в стократ лучше других сучек. А из-за твоей невинности и нежности…—  Гриша вожделенно осмотрел ее тело в сперме и поцеловал в лоб, после чего принялся вытирать все это салфетками.  Что дальше? Ах, точно… Паша на звонке, который все это слышал.  — Ну как тебе, понравилось, дружище? — с ухмылкой поднимая телефон проговорил молодой парень, видя, что звонок все еще был на линии.  — Ты мразь, Гриша и точно поплатишься за это. Может, мы и не смогли помочь ей сейчас, но я обязательно тебя найду в другом месте и ты точно не жилец. —  С толикой омерзения, отчаяния и агрессии проговорил Павел, после чего сбросил трубку. Девочка до сих пор была в небытие, может, ее мозг принял правильную тактику против этого, порой подавая сигналы в тело, когда та или другая мышца на ее лице подрагивала.