Часть 3

– Итак, звонок прозвенел пять минут назад, – произнесла Аиша. – Похоже, опоздание – отличительная черта профессора. – Предлагаешь пожаловаться мисс Даулинг? – вопросительно подняла бровь Муза. – Мы не можем допустить, чтобы его выкинули из школы прежде, чем мы узнаем хоть что-нибудь о нем, – заметила Беатрикс. – Так что даже не думайте делать нечто подобное. К тому же, пять минут – это не такое уж и большое опоздание. – Надеюсь, вы потратили это время на то, чтобы повторить своё домашнее задание, – произнес Ривен, появляясь в этот самый момент на пороге кабинета. – Вы были правы, – прошептала Блум, пока профессор проделывал путь к своему рабочему месту, – он горяч. – И он предпочел бы не знать ваше мнение на этот счет, – заметил Ривен не оборачиваясь, чтобы посмотреть на ту, кто нарушил порядок в кабинете. – Мисс Блум Питерс, я полагаю, – произнес Ривен, открывая журнал и пристально рассматривая фею огня. – Если ваши подруги вам не передали, то хочу предупредить, что я ценю дисциплину и тишину в моем классе, – Блум кивнула, принимая новую информацию. – Есть ли желающие ответить? – Я, сэр, – произнесла Беатрикс, ее рука была поднята высоко в воздух. – Прошу, мисс Дэниелс, – усмехнулся Ривен, опираясь на парту. – Удивите нас своими знаниями. Беатрикс неторопливо поднялась со своего места, обтягивая и без того короткую юбку, и прошла в переднюю часть класса, не отрывая взгляд от профессора. – Мы говорили об экономическом состоянии Солярии в период правления королевы Сесилии и основных экономических преобразований, которые Королева и ее совет внесли в жизнь королевства, – произнесла Беатрикс, останавливая взгляд на Ривене, после чего без единой запинки рассказала все то, что было написано в их учебнике, а также то, что говорил на прошлой паре профессор. – Таким образом, – закончила девушка, – несмотря на сомнительную, на первый взгляд, идею реформы, Королеве удалось выровнять экономическую ситуацию в стране, во многом благодаря доходам церквей, которые теперь стали поступать непосредственно в казну Солярии. – Хорошо, мисс Дэниелс, – произнес Ривен. – Вижу, вы отлично выучили материал. Непонятно только, почему так волновались, когда отвечали. – Я не волновалась, сэр, – возразила Беатрикс и заработала удивленный взгляд Ривена. Он, казалось, знал что-то, о чем она не догадывалась. – Может быть чуть-чуть, – призналась девушка. – Что пугает вас больше плохая отметка или перспектива того, что мне не понравится ваш образ? – уточнил Ривен, и Беатрикс закусила губу, не желая отвечать. – Я так и думал. Садитесь, мисс Дэниелс. Беатрикс вернулась на свое место, в то время как Ривен открывал что-то на большой электронной доске. – Забей, Би, – прошептала Стелла. – Очевидно, он просто придурок. Ты выше этого. – Принцесса, – произнес профессор не поворачиваясь лицом к классу, – может быть вы могли бы назвать нам нескольких деятелей искусства, которые жили и творили при королеве Сесилии? – Ривен развернулся, чтобы насладиться недовольным выражением лица Стеллы. – Подсказка: картины этих мастеров висят в королевском дворце Солярии. – Разве не вы должны нас этому учить? – складывая руки на груди спросила Стелла. – Мисс Питерс, может быть вы кого-нибудь знаете? – нашел себе новую жертву Ривен. – Боюсь, я не сильна в истории Иного мира, сэр, – призналась Блум. – Я могла бы назвать вам нескольких деятелей искусства Первого мира, например Рафаэля или Тициана, даже нескольких писателей, например, Франсуа Рабле или Лопе де Вега, но никого из Солярии. – Печально, но спасибо за попытку, – слегка нахмурившись произнес Ривен, поворачиваясь, чтобы включить слайд презентации. – Девочки, – прошептала одна из студенток у окна, ее звали Нура, – он такой сексуальный, когда злится. – Итак, к следующему занятию каждый из вас подготовит реферат об одном деятеле искусства на выбор, – произнес профессор. – Имена могут совпадать, информация – нет. Сегодня мы поговорим о двух самых интересных из них. Самуэль Харви, – Ривен перещелкнул слайд, – официальный портретист королевской семьи. Именно благодаря кисти этого фея земли до нас дошли портреты королевы Сесилии, ее супруга и их детей. Рисовал он также и другие знатные семьи, так что если в доме вашей семьи есть галерея со старыми портретами, можете проверить, возможно, один из них был написан Самуэлем. Что выделяет его среди других художников, мисс Харви? – Из очевидного, – явно волнуясь произнесла Флора, – он был близок к королевской семье. Судя по портрету, он был хорош собой. Возможно, у него тоже были знаменитые любовницы? – Самуэль был слишком глуп для этого, – усмехнулся Ривен. – Не могу знать наверняка, но не уверен, что он хоть раз был с девушкой, – Ривен сделал паузу, – или парнем. Как следствие – отличительная целомудренность созданных им образов. Просто несколько картин той эпохи для сравнения, – профессор сменил слайд, показывая студентам гораздо более обнаженные образы. – Простите, сэр, – подняла руку Беатрикс, – а такого рода картины тоже висят в королевском дворце Солярии? Я имею ввиду, из них можно почерпнуть несколько полезных примеров. – Ещё одна личность, о которой мы поговорим, – продолжил Ривен, игнорируя вопрос Беатрикс, – самый загадочный поэт шестнадцатого века, да и всей истории Солярии – Орфей. Точно неизвестно, как выглядел данный поэт и кем он был на самом деле, однако его стихи дошли до наших дней, – Ривен сменил ещё один слайд. – На экране вы можете видеть оригинал. Доподлинно известно, что стихи пришлись по душе королеве Сесилии, так что она приказала разыскать Орфея, но никому это так и не удалось. Кстати, многие исследователи считают, что Орфей посвятил их королеве Сесилии. – А вы, сэр? – спросила с последней парты Аиша. – А я очень в этом сомневаюсь, – усмехнулся Ривен. – В то время в Солярии было много красивых женщин. – Профессор дель Сангуэ, простите, – подняла руку Муза, когда Ривен собирался переключить слайд, – вы сказали, что стихи дошли до наших дней. А пытался ли кто-нибудь перевести их на современный язык? – Вы без труда найдете несколько довольно поэтичных переводов в интернете, – произнес Ривен. – Правда, они гонятся за сохранением плавности звучания и рифмой, так что упускают суть. – А вы могли бы перевести их для нас, сэр? – робко спросила Муза. – Я имею ввиду, вы же, кажется, знаете эту версию языка. – Твои глаза пленят меня своим сиянием, – медленно произнес Ривен, смотря куда-то вдаль. – Какой оттенок выбрать, подскажи? Чтобы оставить на холсте послание, О силе и безумии любви. Нет в красках жизни, знаешь это ты? Я лучше его кровью напишу портрет. Ведь ты – источник бед и самый сладкий грех, Последний смысл жизни – это ты. Ты опускаешь взгляд, стремишься прочь, Ты ненавидишь, что так сильно хочешь. Но свет в твоих глазах и его кровь Я знаю лучше, чем твоего брака ложе. Я проклинаю автора моей судьбы, И проклинаю я творцов кровопролития. Ты можешь быть лишь музой для моей мечты, Но станешь автором моего кровопролития. – Кем бы ни была эта девушка, их история была наполнена болью и кровью, – заметила Муза. – И он ее очень любил. От необходимости отвечать профессора дель Сангуэ спас только звонок.