Часть 11

– Не хотите рассказать историю, мистер дель Сангуэ? – в этот раз Муза была той, кто подкараулил Ривена после тренировки. Сегодня было воскресенье, и она провела последние четыре дня пытаясь не думать о Ривене, но, очевидно, так и не преуспела в этом. Они пересекались с мистером дель Сангуэ несколько раз за эти дни, но он продолжал ее игнорировать и ни разу не заговорил, так что Муза сдалась и пошла к нему сама. Ей нужны были ответы, а ее сердцу – покой, и она больше не собиралась ждать. – Историю, мисс Бишоп? – удивился он. Несмотря на то, что все его инстинкты кричали о том, что он должен уйти, Ривен не стал убегать от этого разговора. Его способности позволяли исчезнуть раньше, чем Муза успела бы начать отвечать на его вопрос, но ему действительно стало интересно, что хотела узнать эта девушка. Какая ещё осталась история, которую он ей не рассказал? – О молодом 27-летнем юноше, Ривене дель Сангуэ, – казалось бы спокойно произнесла Муза, но Ривен слышал с какой скоростью билось ее сердце. – О сопернике, которого он устранил, или, может быть, друге, которого он предал. Дело было в женщине? В военной должности? В политической власти? Или это была холодная месть? – У меня тогда была другая фамилия, мисс Бишоп, – усмехнувшись заметил Ривен, не пытаясь притворяться, что этим юношей был кто-то другой, и Муза вопросительно подняла бровь. – После того как я провел почти век в Первом мире, в стране под названием Италия, я выбрал их язык, для моей новой фамилии. Но она значит тоже, что значила старая – кровь. Моя семья – Блады – была хорошо известной династией вампиров, мисс Бишоп. Если хотите знать, у нас была усадьба неподалеку отсюда. Мой старший брат занимался политикой, моя старшая сестра была в свите королевы Сесилии. Я должен был посвятить жизнь армии, но я взбунтовался против отца, когда мне было восемнадцать, прямо как вам сейчас. Религия была ещё сильна, так что я получил образование и, благодаря связям семьи, быстро стал главным Епископом Соляриса, несмотря на мой юный возраст. – Священник-вампир, – усмехнулся Муза. – Звучит как сюжет плохого ужастика, мистер дель Сангуэ. Вы отпускали грехи только тем, кто делился с вами кровью? – Маркус Бишоп был тогда главным Епископом – Архиепископом – Солярии, – продолжил Ривен, игнорируя ее шутку, – мы были знакомы с детства, вместе учились, я был у него на свадьбе. Когда он отказал королеве Сесилии в том, чтобы делить с ней постель, и в том, чтобы избавить Солярию от религии, она заключила его в темницу. Сесилия надеялась, что время в камере поможет ему передумать. Леди Бишоп очень переживала за супруга, но Сесилия была ее лучшей подругой, так что леди Бишоп верила ее обещаниям о том, что с Маркусом все будет хорошо. Заключение Архиепископа тем временем разнообразили ежедневными пытками, – он говорил об этом так спокойно, будто пытать человека было совершено естественно, но правда была в том, что тогда он действительно совершенно не удивлялся этому. И Ривен хотел, чтобы мисс Бишоп знала, в каком жестоком мире он жил. – Королева Сесилия любила поговорить во время секса, – продолжил он, – в том числе и о том, каким несговорчивым был Маркус. Она надеялась, что под пытками он откажется от богов, но он держался до конца. Когда же Сесилии все надоело, она созвала Епископов Солярии и предложила нам выбор: добровольно отказаться от богов или последовать за Маркусом. Я виделся с ним раз в неделю, я знал, что с ним происходило, благодаря мне знали и мои коллеги. Мы не стали сопротивляться, в этом просто не было смысла. Тогда Сесилия объявила Маркуса предателем и приказала его казнить через оскопление и четвертование, – Муза ахнула, и Ривен усмехнулся. – Я ведь говорил вам, мисс Бишоп, что это было кровавое время. Леди Бишоп молила пощадить его, – продолжил он, – но королева была непреклонна. Маркус, в свою очередь, попросил позволить ему в последний раз увидеть священника, и Сесилия решила, что ничего страшного не произойдет. К главному священнику Солярии пригласили главного священника столицы – меня. Маркус просил защитить леди Бишоп от страшного зрелища его боли, никто из нас не сомневался, что королева заставит ее смотреть. После всех пыток он был уже почти мертв, и я предложил ему избавить его от страданий. Он долго и пристально смотрел мне в глаза, а потом кивнул, – Ривен сделал паузу, давая Музе возможность осмыслить все, что он только что ей рассказал. Ему и самому нужно было успокоить нервы. Несмотря на то, что с того убийства прошло несколько столетий, Ривен до сих пор отчётливо помнил взгляд, каким на него смотрел Маркус Бишоп, и облегчение в чертах его избитого лица, когда Маркус понял, о чем именно говорил Ривен, когда он понял, что его жене не придется наблюдать за его смертью. – Я избавил моего друга и его жену от боли и страданий, вот что произошло на самом деле, мисс Бишоп. Вот в чем моя история. – Королева Сесилия не узнала, от чего он умер? – осторожно спросила Муза. – Вы же его обескровили, полагаю. – Он и без того был значительно обескровлен от побоев и пыток, – сосредоточенно произнес Ривен, стараясь не погружаться в воспоминания слишком глубоко. – Я укусил его там, где это не бросилось бы в глаза. Тюремщики сообщили королеве, что Маркус умер, но Сесилия все равно устроила свое шоу. Подумаешь, заключённый умер по дороге на казнь, с кем не бывает. Ей нужно было напугать солярийцев, мертвое тело сработало также хорошо, как живое. – А леди Бишоп? – спросила Муза. – Как она это перенесла? Сесилия заставила ее смотреть? – Леди Бишоп была эмпатом, – произнес Ривен, и Муза почувствовала его тоску. – Она не чувствовала его боли, не чувствовала, как он умер. С остальным она была в состоянии справиться. Вот такая история, мисс Бишоп. – Понимаю, почему вы не стремитесь ее рассказывать, – разворачиваясь, чтобы уйти, произнесла Муза. – Она выставляет вас почти героем, а не злодеем, каким вы хотите, чтобы вас считали. Ривен не стал отвечать.