1. Выживший

Под глазами жжет расплавленным сургучом. Налитая чугуном голова не регистрирует внешние звуки — только немой звон. Тело неподвижно, разбито, ослаблено и совершенно неподвластно — словно отсечено и ему больше не принадлежит. Легкие делают вдох. Больно. Значит, что-то он еще все-таки чувствует. Затрепетавшие от нежеланного света веки позволяют открыть глаза. Мир встречает его суровым лицом своего капитана. Где… где он? — Ну привет, старый хрен, — привычно ехидный голос бьет по ушам излишней громкостью, заставляя поморщиться и стиснуть зубы от боли. — Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно. — М-м… — он сдается и закрывает глаза, уберегая сетчатку и ослабленный разум от нежеланного света. — Почему… старый?.. — слова даются нелегко, слишком тихо и бесцветно, но все-таки даются. Слух регистрирует шорох, и хорошо примечающая детали память сама воспроизводит картинку: капитан скрестил руки на груди и лениво качнул ногой. — Потому что только старый хрен мог быть готов отказаться от своей жизни, зная ее ценность. Звучит как-то слишком серьезно, ему нечего ответить. Он ведь пошел на это оправданно, если помнит верно: отправлять солдат одних было бессмысленно — Звероподобный бы на это не купился. Войска бы разбежались. Не в силах продолжить логическую цепочку, он вздыхает и отключается. Ирония доходит до него позже, глубоко ночью, заставляя сдавленно фыркнуть и простонать от боли. Эрвин Смит пережил битву за стену Мария.

***

На следующий день у него получается открыть глаза и даже осмотреть давнего товарища. Правда, только после того, как он еле-еле раскрывает предательски тяжелые веки, думает о воде и видит, как Леви с громогласным «бля» заходит к нему в комнату и раскладывается на полу. — Ну и в чем тут мораль, Леви? — трагично, хрипло тянет он. Леви бурчит что-то на своем, поднимается с пола и выглядит как мокрый пингвин: будто это вина Эрвина, что тот поскользнулся. — Кхм, — сглатывая оставшиеся ругательства, подбирается тот. — А мораль, командующий, в том, что вода к тебе сама не придет. И в том, что надо было Спрингера сразу заставить протереть, а не тащиться тебе за запасным стаканом самолично. У него нет сил смеяться, но Эрвин находит бурчание Леви забавным. Впрочем, он слишком слаб, так что решает, что пока что тот обойдется без него. Сон вот только, зараза, не идет, так что только и остается слушать яростное сопение и звук натираемого до блеска пола. — Для человека с проявившейся сединой на виске ты слишком смело разбрасываешься званием «старого хрена», — авторитетно замечает он парой минут позже, когда капитан удовлетворяется состоянием его комнаты и усаживается на стул сбоку. Леви фыркает и касается пальцами двух едва заметных, но предательски выбивающихся белым волосков. — Все там будем, — парирует тот и выдергивает их, даже не поморщившись. — Сам виноват. Эрвин прикрывает глаза и позволяет себе слабо улыбнуться. — Вы добрались? До подвала? Нашли то, о чем говорил Гриша Йегер? — задает он волнующие его вопросы слегка дрогнувшим голосом. Со стороны слышится тяжелый вздох. Капитан явно не торопится с ответом. — Нашли, — скрипит тот неохотно. — Я принесу записи, когда тебе станет лучше. Эрвин открывает глаза и смотрит на Леви серьезно — насколько это возможно. Грудь наполняется тяжестью, сердце ноет порванной струной. Он выжил не просто так. Ему нужны ответы. — Даже не пытайся. Приказ королевы, — отрезает Леви и отворачивается. — Своей задницей и всем остальным ты, кстати, ей обязан. Эрвин чувствует очередную волну накатывающей усталости.

***

— Ты вообще отсюда не уходишь? — спрашивает он, в очередной раз обнаруживая капитана в комнате. Тот косится на него с ехидным сочувствием и подтверждает: — Только поссать. Шутит, значит. И то хорошо: хоть что-то не меняется. — Долго мне еще тут лежать? Расскажи, как вы меня вытащили. Леви встает со стула и отходит к окну, прежде чем ответить. — Пока не сможешь находиться в сознании больше пяти минут. А вытащила тебя королевская гвардия, пришедшая, когда все было кончено, но аккурат когда с твоей тушей еще можно было что-то сделать. На лице Леви не читается ни эмоции, но голос слишком расслаблен, чтобы он поверил, что тот относится к этому так уж спокойно. И учитывая те седые волоски… — Хм, — заключает он. — Значит, сыворотку вкололи не мне? Леви качает головой. — Арлерту. Тоже пожертвовал собой, чтобы дать нам шанс. Достойный размен. Осталось только понять, какого черта он ничего не знал о «королевской гвардии»… Такая большая подготовка, уговор с полицией и гарнизоном, которые не пришли… Что ж, видимо, помимо критических удач в его жизни должен был произойти критический просчет. Хорошо, что за его спиной оказалась не менее прозорливая королева. Хотя «хорошо» ли, ему еще предстоит выяснить. — Потери большие? Стоическое движение челюсти Леви служит красноречивым ответом.

***

— Так значит, Микаса была готова тебя убить. Далеко пойдет. Я бы на твоем месте опасался. — И чего это? Выбор был моим. В его покоях сидит не только Леви, но и Хистория — скромно поздоровавшаяся и до сих пор хранящая молчание. Зная, что на вопросы ему никто отвечать не собирается, Эрвин решает хотя бы немного развлечься. — Перспектива хорошая. Задание бы вам совместное… чтобы ты убедился. — В чем? Но ответить ему не дает королева, совсем скромно, как бы невзначай спрашивающая: — Значит, одобряете неравные браки? Леви сбоку давится чаем, и Хистории приходится похлопать его по спине. — Не вижу ничего неравного, — отвечает Эрвин размеренно, потому что капитан, может, слеп или просто не хочет лезть в подростковые разборки, рано или поздно им с Аккерман лбами все равно придется столкнуться. Даже если придется немного помочь… Хистория молчит, позволяя ему подумать, а вот слева ехидно раздается: — Отчего-то мне кажется, зря ты это сказал.

***

— Ты бы хоть дрыхнуть постеснялся, пока другие пашут, — бесстыдно анонсирует Ханджи, даже не потрудившись придержать за собой с грохотом открывшуюся дверь. Широко зевнув и плюхнувшись на стул у изножья его кровати, она потягивается и смотрит на его угрюмые попытки приподняться с улыбкой. — Ай, не утруждайся, — машет рукой она. — Я ненадолго. Все не могла дойти, но магистр угрюмости сказал, что тебе понемногу становится лучше и ты даже «опять начал генерировать безумные идеи». Эрвин вздыхает и, наконец, приподнимается достаточно, чтобы опереться спиной о древко кровати. Тело болит и противится, но ему опостылело сутками напролет лежать и смотреть в стену: оттягивать последние оставшиеся ресурсы Разведкорпуса у него не поворачивается язык, да и Леви не позволяет никому ничего ему говорить. Просить королеву — тоже кажется странным. — Если ему не нравятся мои идеи, это не значит, что они безумные, — басисто парирует он. — И вы могли бы принести хоть пару книг. Ханджи вздергивает бровь и кивает, как бы говоря, «сделаем». — Какие новости? — спрашивает он, посерьезнев. Ханджи сникает. — У нас осталось мало людей, но стараниями Хистории есть надежда на пополнение. Ты, кстати, уже сказал ей спасибо? Из ее намеков мне удалось понять то, что ты запрашивал неофициальную помощь Военной полиции и части Гарнизона, но вторые прибыли поздно, а первые развернулись на подходе к стене, увидев, что там происходит. И пришел арьергард королевы, который свою задачу выполнил: спас тебя. Эрвин слабо качает головой, потому что цель эта представляется ему сомнительной. — Еще кого-то спасти удалось? — Удалось. Но немногих: около десятка людей, — сообщает Ханджи со вздохом. — Хистория пытается перетряхнуть систему, но сейчас слишком большая суета… По крайней мере, наша операция, благодаря ее усилиям, выставляется в лучшем свете, и люди охотней отдают детей в кадеты. Кто-то даже просится к нам вне очереди… — Хм. Это нехорошо. С другой стороны, не в их положении отказываться от людей. Что бы ни задумала Хистория, это слишком масштабно и трудозатратно. Ей попросту это не потянуть. Эрвин потирает разнывшиеся виски. — Ладно, отлеживай бока дальше, — разрешает Ханджи. — Я уже заканчиваю анализ дневников, на днях расскажу, что да как. Пока подумай, как королеву благодарить будем: очень уж теплые тут места у нее при замке, да и услуги такие просто так не оказываются. Ханджи права. С другой стороны, что бы ни захотела Хистория, это явно на благо Парадиза, так что проблемой стать не должно. — Книги, Ханджи, — напоминает он. — Зануда, — констатирует она.