2. Привет

— …и вошла она за ним в неизведанные воды, зная, что надежды нет. Идти одной — глупостью было, волочиться за ним — отдавало безрассудством едва ли меньшим, но оправданным… — Что за хрень вы тут читаете? — голос Леви заставляет Микасу замолчать и одарить капитана сердито-смущенным взглядом. Тот на нее — даже не смотрит, демонстративно глядя на Эрвина. — Что Ханджи принесла. Хорошая история, есть о чем подумать, — авторитетно отвечает он. Капитан только фыркает, резким, стремительным шагом проходя к окну — светло-коричневый пиджак Микасы колышется на спинке стула от порыва воздуха. — Есть новости? — уточняет Эрвин. — Или хочешь послушать, о чем пишут? От окна раздается недовольное бурчание: — Все так же. Продолжайте. Эрвин сверкает Микасе глазами и кивает. Та супится, кидает в спину капитана недоверчивый, немного виноватый взгляд и принимается читать дальше. — …Океан запенился и заклубился по стороны от них, закрываясь за ее спиной, но не позволяя отстать. Пред ним — дорога открывалась шаг в шаг, удерживая пару на одном расстоянии, словно одобряя неожиданный, противоестественный союз… От Эрвина не укрывается, как недовольно Леви косится на него. Причин, правда, для этого нет: он лежит, отдыхает, молчит даже - что еще нужно? — …Десять дней и десять ночей шли они, останавливаясь на короткие привалы. Не только цель, но и гордость вела их: каждый не хотел показаться слабее другого; каждый отдых был обоснован измождением и встречался немой благодарностью. На пятый день стали они чередовать первенство. На седьмой — обменялись взглядами. Девятую ночь провели спина к спине, ибо океан брызгал и стенал, заливая все вокруг и обдавая холодом, вынуждая к мудрости и единству… А десятым днем, как проснулись они — разверзся. Микаса постукивает пальцами по корешку книги и поднимает ту, чтобы показать ему картинку. Выведенные чернилами, сидящие полубоком друг к другу, изображены мужчина и женщина — и заштрихованная приплюснутая гладь у их ног. Леви закатывает глаза. — Интересно даже, как они там десять дней влагой дышали. Это как на болоте жить, еще и надобности справляли в вырытые ямки, всем бы так. Эрвин тактично кашляет и смотрит на товарища с прищуром. — Мы сами в походах так и живем. Леви цыкает: — Но другим не советуем. И не романтизируем. Ай ладно. Капитан отворачивается, и, кивнув, Эрвин позволяет Микасе продолжать. — Далеко им было до истинного мира, и те десять дней стали лишь первым испытанием. Теперь же у ступней их слабо плескалась вода, а впереди маячил кустистый лес, нависая высокими, до самых небес, деревьями. Провиант кончался, назад и в стороны пути не было: недоверчиво поглядывая друг на друга, путники, объединенные долгом и невзгодами, двинулись вперед… Вздохнув, Микаса перелистывает страницу на следующую главу. — Ну и хрень, — снова высказывается Леви. С губ Эрвина срывается хохот: вот неймется ему, но не уходит, даже нового вон ничего не придумал – снова "хрень", с каких это пор Леви одолело косноязычие? Микаса снова шпарит капитана взглядом. Нравится ему, что ли? — Сегодня ты на удивление неоригинален. В следующий раз будете читать по ролям, — обещает он наполовину серьезно. А ну как промолчит? Или наоборот, загорится? Хотя вряд ли, конечно. Но выпустить пар тому, похоже, правда надо. И, похоже, не ему одному. Ай-яй... Глаза девушки расширяются, и она глотает ртом воздух, не смея возразить, а вот Леви поворачивается к нему и расцепляет руки на груди. — Еще чего. — Я могу быть очень изобретательным, — Эрвин смотрит на него не мигающим взглядом, только убеждаясь в мысли так и поступить. — Стратег хренов, в жопе тебе свербит, что ли? — бормочет капитан несколько растерянно, что только распаляет исследовательский интерес. — Как вульгарно, — Эрвин красноречиво косится в сторону Микасы, на что Леви презренно фыркает. — Примите мои извинения, — сходит с губ того медленно и даже почти не ехидно. Девушка, однако, пунцовеет от подбородка до кончиков волос и смотрит на Леви так, будто он и вправду сказал что-то непозволительное. Эрвин дает им половину минуты, чтобы разрядить тишину самим, но оба упрямо молчат: Микаса прожигает Леви взглядом, а тот смотрит на носки своих ботинок, будто любуясь стертыми загодя пылинками. — У вас обоих всех хорошо? — вежливо интересуется Эрвин, не особо надеясь на результат. — Да. — Замечательно. Оба отвечают бурчанием и совершенно неискренне. Что ж, сами напросились. Двойная доза закрытых Аккерманов это слишком даже для него. — Микаса, — начинает Эрвин невозмутимо, стараясь ни лицом, ни интонацией не выдать, что последует дальше. — Будь добра, повернись, пожалуйста, к Леви и скажи ему: «Старый хрен». Девушка давится словами, а капитан адресует ему предупреждающий взгляд. Умора. — Но он же… он же не… Она не заканчивает предложение, и Эрвин готовно, невинно подсказывает. — Не хрен? Или еще не старый? Леви продолжает прожигать его взглядом, но скулы уже окрасились в пунцовый оттенок, а к злости прибавилось смущение. Славно. Микаса выглядит не хуже. И что-то подсказывает ему, это не потому, что он, ее командир, сказал слово «хрен». — Хватит, — отсекает Леви хмуро, наконец, бросив на девушку взгляд. — Ну-ну, сам же седину показывал, — как бы между прочим парирует Эрвин, и глаза капитана опасно сужаются. Боковым зрением он видит, что с лица Аккерман сошла вся краска, и она смотрит на Леви изучающе, выискивая следы сказанного. — Ничего нет, — бурчит тот, встречаясь с ней взглядом. Оправдывается? Жаль, Ханджи нет, она бы потеряла дар речи от восторга. — Потому что ты при мне те волоски вырвал, — услужливо добавляет Эрвин. Микаса опускает глаза в книгу и сглатывает. Леви очень, очень сердито ведет челюстью. Передавил. Но с ними иначе никак: зато теперь смотрят друг другу в глаза. Сейчас еще и заговорят… — Так, Аккерман, за мной, — командует капитан, и это хорошо, но если он уводит у него солдата, то должен прислать замену. — Ты, кстати, тоже Аккерман, — подмечает Эрвин и обращается к девушке. — Пришли ко мне потом кого-нибудь, хорошо? Та кивает и поднимается с места. Интересно, какой приказ ей там Леви придумает? Напоследок многообещающе на него зыркнув, капитан вылетает из комнаты. Микаса, скромно отложив книгу на стул, выходит следом за ним.

***

— Вы пришли ко мне с приветом, рассказать, что солнце встало? — слабо улыбнувшись, спрашивает находящийся навеселе Эрвин. Ханджи заходила полчаса назад и восторженно поведала, что Аккерманы как следует наорали друг на друга — так, что в лабораториях стены тряслись — а потом ушли на внутренний двор тренироваться. Вода камень точит. Или наоборот. А может, и камень - камень, в их случае. Хистория на его не к месту фамильярное приветствие мягко качает головой, позволяя себе ответную улыбку. — Увы. Но не буду возражать, если вы так сделаете, когда поправитесь, — говорит она, кажется, ничуть не задетая его вольностью. Эрвин запоздало понимает, что лежит в койке уже неделю, а побриться так и не соизволил. Рубашка вчерашняя: не слишком подобающий вид для того, к кому решила наведаться королева. — Я учту, — обещает он, предвкушая. — Чем обязан? Хистория склоняет голову на его вопрос, и Эрвин запоздало понимает, что прозвучало это, как будто ее присутствие нежеланно. — Не подумайте, ваше присутствие всегда приятно, — добавляет он, понимая, что, в общем-то, это правда. С солдатами Эрвин фамильярничать не любил; Микаса – была на полпути офицером, но оказалась еще менее разговорчивой, чем Леви. Хистория же – и подчиненной уже не была, и аура от нее всегда исходила... открытая и доброжелательная. Пожалуй, так. Королева дарует ему еще одну улыбку и, взяв в руки книгу, усаживается на стул. — Славно. Потому что Микаса сказала, что поступила в распоряжение капитана Леви, а вам нужен кто-то, кто скрасит ваш досуг. Интересно, это ее инициатива? Или Леви решил отыграться? Да нет, не логично как-то выходит. Но удобно. Открыв книгу ровно там, где до этого остановилась Микаса, Хистория удивленно спрашивает: — Сказ о пяти испытаниях? Интересный выбор. — Мы шли по порядку. Надеюсь, вскоре смогу сидеть достаточно ровно, чтобы читать сам, — серьезно отвечает Эрвин. — И… вы не обязаны. — Но могу, — сверкнув ему глазами, говорит Хистория. — Разумеется, — соглашается он. — И я все еще не поблагодарил вас за спасение. — Лучшая благодарность — ваша полная поправка, — отмахивается она, но Эрвин достаточно понимает, как работает политика, чтобы знать: когда он сможет встать, их ждет куда более откровенный разговор. — Так что вам почитать? — Что-нибудь на ваш вкус. Несмотря на то, что времени на литературу у нее явно мало, Эрвин ничуть не сомневается в ее выборе.

***

На следующий день она навещает его снова: ближе к вечеру, перед ужином, и приносит с собой томик сказок. Эрвин не спорит: для вида вновь говорит, что она не должна, но прекрасно понимает, что королевские обязанности наверняка утомляют. Постоянные обсуждения, советы, общение с людьми, которые тебе неприятны, поиски изящных решений, чтобы проиграть как можно меньше… Кто он, чтобы противиться ее обществу, тем более что и сам устал от зудящей тишины и боли в пробитых легких? — Подойди ко мне, мой маленький спаситель! — властно подстраивая свой голос под старческий зачитывает Хистория, и он едва сдерживает улыбку. — Видишь ли, я очень-очень стар. Мне нужен ученик и наследник… Сказ повествует о мальчике, что рыбачил с отцом и высвободил морского царя из пойманного ими кувшина. Умыкнув мальца под воду, тот всеми правдами и неправдами уговаривал его занять трон, в то время как мальчишка сопротивлялся, проявляя чудеса благоразумия и отказываясь от власти и вечной жизни. «А лет через триста, когда подрастешь, я женю тебя на своей дочке…» — многозначительно говорит тот, и на сей раз будто бы попадает в точку. Хистория для пущего эффекта замолкает и улыбается чему-то увиденному в книге. Эрвин смиренно ждет, пока до него не доносится мелодичный, знакомый голос — не зачитывая, но… напевая. Ком внутри сдавленно дергается о не успевшие зажить ребра. — В море ветер, в море буря… В море воют ураганы… В синем море тонут лодки и большие корабли… Царь научил мальчика заклинанию, оплыл с ним океан и начал насмехаться: давая понять, что так просто вырваться ему из своей хватки не даст. Мальчик же точно увидел слабость: небрежно бросив, что старик уже поди все позабыл, заставил того рассказать и обратные слова, чем вызвал еще больше восхищения. В конце концов, мальчик согласился быть королем и провернул еще одну хитрость: усомнившись в том, что царь влез бы в кувшин, тот заставил его сделать это еще раз. А после — вернулся к отцу, потому что морские обитатели исчезли. — Какая поучительная история, — констатирует он, когда Хистория заканчивает. — Морю повезло. — Он мог бы согласиться и обеспечить безопасность всем кораблям, — резонно замечает она. — Не оставляя все на волю случая… и собственного эгоизма. — Пожалуй, — соглашается Эрвин. В более полной картине вещей она, безусловно, права. Он, впрочем, провел слишком много времени в четырех стенах, чтобы так уж думать о полной картине. Частности его теперь занимают куда больше. — Если позволите… вы замечательно поете. Хистория мило краснеет и прячет глаза в книге, приступая к другому рассказу, в котором, к его сожалению, мелодичных строк не оказывается. Зачем-то взяв себе на заметку попросить поискать Ханджи нечто подобное, хотя обещаний о будущих визитах королева не дала, он сосредотачивается на новых историях, а после, умиротворенный, очень легко засыпает.

…Корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты

Изумруды и рубины рассыпаются дождём

Соглашайся быть богатым

Соглашайся быть счастливым

Оставайся, мальчик, с нами — будешь нашим королём!