10. Конец?

— Почему вы называете меня королем? Я же могу быть только… соправителем, — замечает Эрвин, прилаживая рубашку. Хистория накидывает ему на плечи пиджак и улыбается. — Потому что я хочу короля, да и людям он тоже не помешает, — объясняет она мягко. — Вы, кстати, уверены, что Смит — настоящая фамилия вашего рода? Армин вторую неделю плачет над пыльными фолиантами, пытаясь найти связь… Хистория замолкает как раз тогда, когда он задерживает дыхание, очарованный тайной. — Да? — торопит он. — Это будет подарком на свадьбу, — хитро обещает она, и Эрвин склоняет голову, ловя ее взгляд. — Боюсь, мне нечем отдарить за такое, — серьезно говорит он, но Хистория только отмахивается. — Не переживайте, у меня есть пара идей.

***

Леви, нервничая, наматывает платок на кулак и, измаявшись, срывает его с шеи. Черт бы побрал его пунктуальность и внезапное опоздание Аккерман: стоит у ее двери как песик, того и глядишь, волос седых еще добавится. Выйдет она? Или пропищит что-нибудь про то, что ее Йегер не отпускает? Хотя тот, вроде, должен сейчас быть в подвале под надзором Ханджи… Ну, хоть кто-то развлечется. Ехидство выходит вялым, напряженным; простучав лакированным носком о пол еще 62 раза, он трижды бьет ладонью о дверь. — Аккерман, открывай! Капитан пришел. Хотя по звуку он мог бы быть медведем, вылезшим из берлоги на поиски еды и спаривания. Что, возможно, не так далеко от правды. Вздохнув, он обреченно прикладывается лбом к двери, а та, разумеется, открывается, отчего его тело врезается в хрупкую фигуру Аккерман. — Ой, — выдыхает она, когда его нос теряется подозрительно близко к пышноте и вырезу ее платья. Поспешно отстранившись и не торопясь выдыхать, он бормочет: — Ну не так же вот сразу-то… Микаса задыхается от его наглости и топает ногой: — Это вы в меня врезались! И с совершенно не свойственной ей неуклюжестью начинает заваливаться набок, заставляя Леви вновь податься вперед и поймать ее. — А теперь ты в меня, — совсем тихо, интимно и не желая убирать пальцы с ее талии, говорит он. Кадык дергается сам, отражая особенно сильный удар сердца и движение мужского естества. Микаса не двигается — смотрит на него с той же мягкостью и робостью, что чувствует он. Это тот момент? Те, о которых он читал в утащенных у Эрвина низкопробных романчиков, которых тот за последний месяц раскидал по своим покоям гору?.. К черту. Не всю же жизнь яйца мять. Тем более, у Аккерман вон какая мягкая альтернатива… пускай чувства его, прости Господи, связаны далеко не с ее внешностью. Похмурившись на нее еще несколько секунд, он подается вперед и жмется губами к ее губам. Липко. Сладко. Непонятно. Аккерман, оторопев, все же приходит в себя и жмется к нему в ответ, чего достаточно для того, чтобы и самого Леви как следует повело. Он отступает назад, увлекая ее за собой, и врезается спиной в порог — недовольное оханье заглушается тихим фырканьем и обоюдным стоном, когда их языки соприкасаются, а Микаса каким-то образом с этими пышными юбками еще и умудряется очень точно прижаться бедром к его брюкам. Не совсем понимая, до какой стадии они могут дойти, Леви, однако, четко знает, чего ему делать не хочется. — Сильно расстроишься, если мы не пойдем на бал? — спрашивает он, утирая смазанный блеск с собственных губ. Отвратительно. Приторно и сладко — и ужасно отвлекает от ее вкуса. Хорошо, что обычно Аккерман не марафетится. Да и… — Расстроюсь, если пойдем, — пряча глаза, признается она, приобнимая Леви за шею. А большего ему и не надо. Будущее этого вечера предопределяется для него шагом вперед и выверенным движением ноги, захлопывающим дверь.

***

— Что-то мне подсказывает, что Леви с Микасой можно не ждать, — глядя из-за ширмы на собравшихся гостей, говорит Эрвин. Оба были достаточно пунктуальны и ответственны, и это значило… Это значило, что Эрвин на самом деле завидовал товарищу, который мог позволить себе такую вольность. И радовался за него. И уже придумывал невинные колкости. На всякий случай. А еще, разумеется, предвкушал, чем с Хисторией могут заняться они. Если силы останутся — подобные мероприятия частенько были скучными и изматывающими. — Вероятно, — заключает королева и мечтательно вздыхает. — Это они, конечно, хорошо придумали… Эрвин вздыхает вместе с ней. А что остается?.. Ему вот еще до свадьбы ждать, а то ведь не совсем по-королевски выйдет. Подумав, он вздыхает еще раз. Оркестр в зале играет музыку. — Ладно, — оправляя мантию, заключает Хистория и берет его под руку. — Ну что, зададим жару толстопузым? Эрвин хмурится и смущенно смотрит на свой скрытый рубашкой, но начинающий формироваться живот. — Ой, ладно тебе, не прибедняйся, — совсем по-капитански цыкает Хистория, заставив его вздрогнуть. — Сейчас войдешь в свой ритм и сгонишь остатки. Он медлит, но все-таки с надеждой уточняет: — А печеньки можно будет оставить? — Можно, — с улыбкой позволяет она. Куда же без них. — И молочко? — совсем по-детски басит Эрвин. — И молочко. Когда они заходят в зал, он сияет.

***

Бал проходит лучше ожидаемого, но со своими сюрпризами. Приняв комплименты от доброй половины присутствующих, Хистория выступает с речью, но сокращает ее до минимума. Сверкнув краем глаза стоящему позади Эрвину, она оглашает, что королевская свадьба состоится через два дня. — Присутствовать будет только Совет, — подчеркивает она и совсем тихо, чтобы слышал только Эрвин, шутливо добавляет. — Остальным соболезную. Он издает что-то среднее между привычным басистым смешком и хихиканьем. Взъерошенным Аккерманам они демонстративно доставляют это известие чуть позже: через дверь покоев Микасы на их стук и объявление слышится знакомое, ехидное «даже потрахаться нормально не дадут» и последовавший за этим громкий шлепок. Судя, однако, по тому, что наутро оба сияют хлеще начищенного заварника Леви, остаток ночи им это не испортило.

***

Два дня проходят в истоме и предвкушении. Неспособный сосредоточиться на делах, Эрвин спит и видит их брачную ночь и при этом старается придумать, что подарить невесте. Ничего лучше жеребят от своего коня и наполовину (он все еще не был уверен, принята та была или нет) подаренной ей лошади в голову не идет, и пусть до конца он мысль не отметает, хочется преподнести еще что-то. В конце концов останавливается на накарябанной пачке «билетиков на…». Не то чтобы он собирался Хистории в чем-то отказывать, однако верилось, что изобретательность и юмор она оценит. Ей вообще нравились такие нелепые ритуалы и отыгрыши — кто он, чтобы не разделять?.. ...И властвовать, разумеется.

***

Брачная ночь свершается. — Уф, — выдыхает он совсем не подобающе новому статусу, но до ужаса удовлетворенно. — Что теперь, моя королева? — Эрвин берет ее ладонь в свою и подносит к губам. Если они будут проводить так каждую ночь, их династия очень скоро разрастется… и не сказать, что эта мысль его пугает. Даже интересно, кто быстрее и больше: они или жеребята? Или… мысль ввергает его в небольшое замешательство — Аккерманы? Достойное противостояние старых хренов, однако… Хистория улыбается и поигрывает изящными пальцами, будто дразня; он выныривает из своих мыслей и млеет, как печенька в молоке. Часто, однако, он стал использовать эту аналогию. Совсем хорошо ему стало. — Теперь… теперь мы будем править, — между тем, мягко сообщает Хистория. Королевством, друг другом — он не успевает уточнить, но она целует его — и это, пожалуй, лучший ответ.