Глава 1. Юноша с Койт-тауэр

      

Глава 1. Юноша с Койт-тауэр

      

      Сегодня я опять облажалась. Как и каждый раз последние полгода. После перелома лодыжки тренировки даются мне с огромным трудом. Особенно паршиво получаются прыжки. Точнее, вообще не получаются. Чем дольше это продолжается, тем больше мне начинает казаться, что я уже никогда не смогу кататься так, как раньше.       Стоит только мне ступить на лед, как мои ноги и руки начинают мелко дрожать, тело деревенеет, а где-то за грудной клеткой разливается холодящая тревога. Я стараюсь бороться с ней. Прыгаю через силу, через «не могу». Заставляю себя оттолкнуться и взлететь, но затем неизменно падаю. Снова, снова и снова. И потом всю дорогу до дома не могу отделаться от поганой мысли: моя карьера фигуристки закончилась, так и не начавшись.       Погруженная в свои мысли я брела по вечернему городу, почти не разбирая дороги. Зашла в подъезд, не здороваясь прошла мимо какой-то соседки. Если это опять была миссис Хадсон, то завтра она позвонит маме и будет капать ей на мозг, что у нее невоспитанная дочь. Впрочем, мне наплевать. Игнорируя лифт, я поднялась по лестнице на третий этаж. Лениво ввалилась в квартиру и отшвырнула сумку с формой в угол.       Пускай там валяется. Все равно от нее нет толка. Стоит ли продолжать тренировки, если ни черта не клеится? Может, родители были правы и мне стоит сходить к психотерапевту? А чем он мне поможет, таблетки выпишет? Не хочу. К черту все! Если не получается в спорте, значит, буду налегать на учебу. Что там папа говорил? Полицейская академия? Черт с ним. Полиция, так полиция. Тест на физподготовку пройду без проблем, если, конечно, не выяснится, что в полиции капец как надо уметь выполнять аксель. Для поступления придется изучать психологию, а еще гражданское и уголовное право. Этим я и займусь.       Врала ли я себе, рассуждая таким образом? Да. Уже, по меньшей мере, пятый раз за последний месяц. Я прекрасно понимала, что завтра все равно возьму эту дурацкую сумку и вернусь в ледовый дворец. Всегда возвращалась.       Я вошла в свою комнату и устало рухнула на постель. Взгляд зацепился за медальницу. Детский фестиваль по фигурному катанию на коньках – бронза. Моя первая медаль. А рядом с ней бронза и серебро с турнира детской академии фигурного катания Дейли-сити. Я стояла на пьедестале два года подряд. Горло сдавил комок тугой боли, глаза и нос нещадно защипало и по моим щекам, стекая за шиворот, побежали слезы.       Глядя на свои медали, я вспоминала первые тренировки, первые соревнования и победы. Как радовались родители, когда я выходила на лед в новом нарядном платье. Им было совершенно неважно, выиграю ли я и какое место займу в таблице. Знакомство с Джаредом. Ведь это именно он предложил мне попробовать себя в парном катании. Месяц ходил за мной хвостом по дворцу и уговаривал стать его новой партнершей. С этим занудой было сложно, но весело. И мы столького достигли вместе. Именно с Джаредом я взяла все золотые медали, что прямо сейчас рвали мою душу. Сойти с дистанции прямо перед отборочными в Чикагский клуб фигурного катания… Больно.       Лицо и шея зудели от соленых слез. Я грубо растерла их по лицу и поднялась. Повернула голову к окну. На Сан-Франциско медленно опускался сумрак. В свете прожекторов, вдали гордо возвышался Койт-тауэр. Место, где я часами могла лежать, разглядывая вечернее небо, когда мне было грустно или плохо.       Дышать стало трудно, казалось, что, если так и останусь в четырех стенах – просто задохнусь. Нельзя вот так лежать и хоронить себя. Тем более, что сбежать хотелось. От этих медалей, от прошлого, от самой себя.       Я выбралась из комнаты через окно, спустилась по пожарной лестнице. У нас очень любопытные соседи. Заметили бы меня в таком виде – устроили бы допрос с пристрастием. Разговаривать ни с кем мне не хотелось.       Я вышла на Грант Авеню и, посильнее натянув на голову капюшон толстовки, направилась прямиком к башне. Ветер неприятно холодил влажную от недавних слез кожу. Я поежилась и спрятала руки в карманы. С огромной шумной толпой перешла через дорогу.       Лоб пульсировал тупой болью. Вот потому-то я и ненавижу плакать. Но в последнее время делаю это слишком часто. Даже не знаю, что подкосило меня сильнее: травма или предательство Джареда.       Было бы мне легче, если бы он остался и целыми днями ворчал у моей койки, что из-за этого перелома мы просрали шанс всей жизни? Наверное, да. Просто потому, что он был бы рядом. Я бы все равно отпустила его. Джареда вполне можно было понять. Получить приглашение на отборочные в один из лучших клубов страны – мечта любого фигуриста, желающего добиться реального успеха. Вопрос в том, как именно он уехал. Скотина, позвонил за час до операции и сообщил, что уезжает в Чикаго с новой партнершей. Интересно, где он ее откопал посреди сезона-то?        Лифт доставил меня на смотровую площадку. Двери тихо открылись. Вокруг не было ни души. Как и всегда в это время. Туристы обычно бродили здесь днем. Я вышла из лифта и села на пол. Шершавый камень холодил тело. Откинулась на локтях, чтобы лечь и… замерла в оцепенении.       Под аркой в нескольких метрах надо мной стоял парень. Он нерешительно переминался с ноги на ногу. Так, словно планировал спрыгнуть, но не мог найти в себе силы сделать это. Его голова была опущена, а ладони сжаты в кулаки. Я смотрела на него, не в силах выдавить из себя ни звука. Все мое тело в момент окоченело. Закололо на кончиках пальцев. Сердце бешено заколотилось внутри и отозвалось пульсацией в запястьях и ушах.       Он спрыгнет. Он правда вот-вот спрыгнет. Нужно срочно что-то делать, но что?! Дать о себе знать, для начала. Как? Покашлять? Заговорить с ним? А если испугается и не удержит равновесия? Тогда его смерть будет на моей совести. Он меня и впрямь не заметил или просто проигнорировал? Думай же, думай! Я ведь… могу просто тихо уйти. Не лезть в это. Пусть делает, что хочет!       А ты сможешь потом с этим жить, Кэт? Уверена, что не будешь мучиться мыслями о том, что могла помочь ему, но просто трусливо сбежала? Он боится. Похоже, и сам не уверен, что готов спрыгнуть. Он передумает и спустится сам! Я ничем не могу ему помочь. Надо просто тихо уйти. Вернуться домой, добраться до телефона и вызвать полицию. Это их работа, не моя!       А если не успею? Нет, так нельзя. Он может полететь вниз в любой момент! Не усну потом. Я уже здесь, уже увидела его. Теперь надо как-то его оттуда снять. Давай же, Кэт! Шевелись, делай хоть что-нибудь!       Дрожащие конечности плохо слушались. Стараясь не издавать ни звука, я закопошилась в попытке встать, будто перевернутый жук. Из кармана толстовки выскользнул ключ от дома.       – Твою мать! – парень вздрогнул и обернулся на звон. Наши взгляды встретились.       – Спокойно! Только не прыгай! Я не хотела тебя напугать, извини, – я медленно поднялась и выставила руки перед собой, демонстрируя ему, что не представляю угрозы.       – И давно ты тут лежишь?       – Нет, только что пришла. Увидела тебя и растерялась. Как ты вообще туда забрался?       – Уходи.       – Парень, не дури. Самоубийство – не выход. Любую проблему можно решить, – я старалась говорить спокойно и уверенно. И мысленно смеялась над собой. Любую проблему, говоришь? Что ж свои тогда не решишь, раз это так просто, Кэт?       – Ты ни черта не знаешь о моих проблемах! – парень отвернулся и посмотрел вниз.       – Да, верно. Я не знаю. Но ты можешь спуститься, и мы поговорим. Я постараюсь помочь тебе, обещаю.       – С хера ли вдруг ты будешь мне помогать?       – Потому что… – я немного помедлила, думая, что сказать, – Потому что тебе это явно нужно.       Парень молчал. Не реагировал на мои слова, на мое присутствие. Но и не спрыгивал.       – Слушай, умереть ты всегда успеешь. Я правда не знаю, какая беда привела тебя сюда. Но пока есть хоть один шанс на миллион решить проблему нужно бороться.       Он повернулся. Несколько мучительно долгих секунд смотрел мне в глаза, и вот, наконец, прыгнул и приземлился прямо передо мной. В нос ударил тошнотворный запах застарелого пота, протухшего мусора и канализации. Живот болезненно скрутило. Органы внутри будто вывернулись наизнанку. С большим трудом мне удалось сдержать позыв тошноты. Я начала осторожно дышать ртом через чуть разомкнутые губы.       – Бороться? Это вернет мне моих погибших родителей? Наш дом, может быть? Я – сраный бомж! Живу на помойке, жру мусор и докуриваю чужие выброшенные бычки! Как с этим бороться?       Он стоял в нескольких шагах от меня, потрепанный, чумазый, в заношенной серой толстовке, грязной куртке и рваных джинсах, и сверлил меня взглядом. Под опухшими красными глазами парня пролегли две влажные дорожки. Сегодня плакала не только я.       Бездомный, сирота. Я была готова услышать, наверное, что угодно, кроме этого. Ожидала, что он скажет, что у него не клеится с девушками, или в школе унижают. Что отец тиран и алкоголик. Что угодно, но не это. Какая реакция будет правильной? Что сказать? Как я могу утешить его, чем помочь? Словами поддержки здесь ничего нельзя решить. И я бессильна. Но я обещала ему свою помощь и теперь не могу пойти на попятный.       – Ну, чего замолчала? Ты же так рвалась мне помогать, – парень недобро усмехнулся.       – И давно ты живешь… вот так?       – Давно.       – Сколько тебе лет? Разве ты не должен жить в приюте?       – Должен, но, как видишь, не живу.       – Почему? – в голову отчего-то приходили только вопросы.       Как его поддержать я совершенно не знала. Не могла придумать. Бездомный. Эта новость выбила почву из-под ног. Мои проблемы ничтожны в сравнении с его. Что же мне делать с этим? Теперь это моя ответственность, ведь я дала обещание. Новый жизненный урок – никогда не обещай людям помощи до того, как выяснишь проблему. Но даже если не думать об этом… его просто по-человечески жаль. Он не сказал, сколько ему лет, но мы, похоже, ровесники. Значит, ему вряд ли больше семнадцати. Остаться в таком возрасте одному, без дома, без родителей, без друзей. Это просто ужасно. Странно, что он решил умереть только сейчас. Я бы, наверное, и недели не выдержала.       – Эй, ты меня слышишь? – он пощелкал пальцами перед моим носом.       – А? Что? – я растерянно взглянула на него.       – Я сказал, что если ты уже закончила со своей помощью, то я пошел.       Он закинул на плечо старый рюкзак и зашагал к лифту.       – Нет, подожди! – Я бросилась за ним и резко дернула его за рукав куртки. Сильнее, чем планировала. – Как тебя зовут?       – Маркус.       – Я – Кэтрин. Маркус, не уходи. Я что-нибудь придумаю, обещаю.       И зачем мне это надо? Он не умер, я его спасла. Кошмары мне больше не грозят. Хочет уйти – пусть уходит. Это не должно меня волновать. Так почему же волнует? Пожалела, но ведь он не кот, не собака. Что мне с ним делать?       – Ты мне ничем не обязана, Кэтрин.       – Знаю, но у меня, кажется, появилась одна идея. Идем, – я подобрала ключи, которые все это время так и провалялись на полу, и за руку потащила Маркуса за собой. Оставлять его одного сразу после попытки суицида было страшно. Следовало убедиться, что с ним все в порядке, перед тем, как отпустить. Возможно, попробовать убедить его отправиться в приют. Это лучше, чем слоняться грязным и голодным по улице или вообще покончить с собой. Черт, тащить домой незнакомца сомнительная идея, Кэтрин! Как он выживал все это время? Воровал ли когда-нибудь? Я ведь не знаю наверняка, может ли он напасть на меня или что-нибудь стащить, пока я не вижу. Моя жалостливость однажды заведет меня в могилу. Надеюсь, что не сегодня. Очень хочется верить в то, что он нормальный парень. К тому же, вряд ли он согласится просто посидеть со мной где-нибудь в парке. Уж ему-то свежего воздуха в жизни точно хватает. Но квартиру после такого гостя придется проветривать и мыть с хлоркой.       По пути домой мы не разговаривали. Маркус шел рядом и молча курил. Мне было интересно, откуда у него сигареты, но спросить об этом я не решилась. Просто понадеялась, что он не вор. Боролась со своими сомнениями. Мне повезло, что родителей не было дома. Папа сейчас лежал в больнице. Работать в полиции в наше время опасно. Какие-то маргиналы избили его во время задержания, сломали челюсть и несколько ребер. Мама почти все время была с ним. Хорошо, что родители не узнают о том, что я сейчас делаю. Бездомных папа ненавидел, называл биомусором и отбросами общества. Он бы явно не одобрил, что его дочь тащит к нему домой такого вот отброса.       Интересно, сколько сиротских приютов есть в Сан-Франциско? Никогда бы не подумала, что мне может понадобиться такая информация.       Домой мы поднимались так же, как я уходила – по пожарной лестнице. Не хватало еще, чтобы соседи увидели меня с ним и доложили родителям.       – А это точно твой дом? – спросил Маркус, влезая в окно моей комнаты.       – Конечно, а что? – я удивленно обернулась на него.       – Влезли через окно, как какие-то домушники.       – В этом доме глаза и уши есть даже у стен. Не удивлюсь, если узнаю, что миссис Хадсон вечерами сидит со стаканом и слушает соседские разговоры.       Маркус пристально рассматривал мою комнату. Взгляд его бегал по стенам, потолку, полу, мебели. Показалось ли мне, что он погрустнел? Наверное, нет. Мне бы тоже было грустно на его месте.       – Так что ты придумала?       – Может перекусим для начала? – предложила я.       – Ты подозрительно добрая. Может, собираешься сдать меня копам?       – Нет, конечно! Ничего такого! Просто поужинаем и подумаем, как вытаскивать тебя из той… задницы, которая происходит в твоей жизни.       Маркус молчал, с сомнением поглядывая на окно. Хотел уйти? Затем, положил руку на свой живот.       – Точно не сдашь?       – Точно. Не сдам. И, если уж совсем честно, у меня ведь тоже нет причин доверять тебе. Мы оба сейчас рискуем.       – Ладно, идем, – он покивал головой, скорее, каким-то своим мыслям, чем мне.       Мы вошли на кухню, Маркус сел за стол, а я отправилась изучать содержимое холодильника. Пасту, приготовленную мамой, я доела еще днем, перед тренировкой. Готовить я не умела. Так что вооружившись ветчиной, сыром и листьями салата на скорую руку собрала несколько сэндвичей и сварила две чашки кофе.       – Готовить я не умею, так что предложить могу только это, – я поставила тарелку с сэндвичами на стол. Забрала со столешницы кофе и села напротив Маркуса. Стоило попытаться расспросить его о жизни еще раз. Мне ведь нужно было понимать кому я помогаю и вообще стоит ли оно того.       – Может все-таки расскажешь, как ты оказался на улице? – я отпила немного кофе из чашки. Маркус тяжело вздохнул, подумал о чем-то пару мгновений и заговорил:       – Мне было восемь лет, когда мои родители умерли. После их смерти я несколько лет прожил в приюте. Там с нами обращались очень жестоко. Избивали, заставляли работать до изнеможения. Наши комнаты больше походили на тюремные камеры. Мы жили за решеткой. Но я смог сбежать, может быть, год назад или около того, – голос Маркуса был ровным, бесцветным. Как будто он уже давно смирился и не ждал от жизни ничего хорошего.       – Это так ужасно. Не представляю, как ты пережил такое. Никто не заслуживает такой жизни, – я взяла лежащую на столе ладонь Маркуса в свои руки. – Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе снова зажить нормальной жизнью. Обещаю. Теперь я точно не оставлю тебя.       От его рассказа по коже бежали мурашки. Внутри меня вновь подняла голову жалость. Снова пообещала помочь, а сама понятия не имею, что я вообще могу в такой ситуации. Жизнь ничему меня не учит. Точнее, я упорно отказываюсь учить ее уроки. Но бросить человека, пережившего такое я бы не смогла. Людям, как правило, нет дела до бездомных. Если я не помогу ему – никто не поможет. Он просто погибнет. От холода или голода, или снова отправится на вершину Койт-тауэр и закончит начатое. Теперь его желание умереть стало мне абсолютно понятно. Жизнь обошлась с ним сурово.       – Нормальной? Я понятия не имею, как это. Что такое нормальная жизнь? Для меня это что-то из далекого прошлого. Ты зря даешь такие обещания, Кэтрин. Я, честно говоря, не верю в это. Мы ведь оба понимаем, что на самом деле ты почти ничем не можешь мне помочь.       – Ты прав, Маркус. Я правда мало что могу. Но спорт научил меня, что ничего не добивается тот, кто ничего не делает. Если мы даже не попытаемся что-то придумать мне не будет покоя. Я ведь уже говорила тебе сегодня – нужно бороться, пока есть хотя бы один шанс на победу.       В голову как будто разряд тока ударил. Я столько времени мучилась, пытаясь найти какое-то занятие, которое отвлекло бы меня от дурных мыслей и вот оно нашло меня само. Я так увлеклась спасением Маркуса, что за последний час ни разу не вспомнила о собственной проблеме. Помогая ему и дальше, я помогу себе не думать о катании, о том, как все гадко складывается. Нужно сосредоточиться на этом парне и сделать все, чтобы вытащить его жизнь из ямы.       – Каким видом спорта ты занимаешься? У тебя много медалей, я видел их в твоей комнате.       – Фигурным катанием. Но это, похоже, уже в прошлом. У меня недавно была травма и после нее ничего не клеится. Это долгая история, а нам сейчас стоило бы сосредоточиться на том, как помочь тебе.       – Мне поможет только чудо. А в них я уже давно не верю, – Маркус нахмурился и откинулся на спинку стула.       – А не чудо ли то, что ты сейчас сидишь здесь со мной, а не валяешься на холодной земле с переломанными костями и перебитыми внутренними органами? Я ведь сначала всерьез думала убежать. Не знаю, что бы я сделала, если бы меня не выдал так не вовремя выпавший ключ.       – Случайность, – повел плечами Маркус. Возражать ему я не стала. С его везением было бы странно мыслить иначе. Лучшее, что можно было сделать сейчас – перевести тему.       – Так почему ты не попробовал устроиться в другой приют?       – С чего ты взяла, что не пробовал? Но кому я нахер нужен? У них нигде нет мест, но зато есть телефон полиции. А у полиции информация о сбежавшем подростке. Один звонок, и я чуть не угодил обратно в свой приют. Я сбегал не для того, чтобы меня насильно вернули обратно, – Маркус залез в карман своей куртки, вытащил оттуда пачку сигарет и внимательно посмотрел на мою реакцию.       – Лучше не стоит. Или давай хотя бы выйдем на улицу.       – Пошли.       Мы вышли во двор дома и устроились на скамейке. Маркус закурил, и я поморщилась. К его запаху я уже успела немного привыкнуть, но вонь табачного дыма сильно усугубляла ситуацию.       – Так ты испугался, что я позвоню в полицию, потому что боишься попасть обратно в тот приют? Кстати, как он называется?       Маркус кивнул.       – Скорее напрягся, чем испугался, но да, поэтому. А как называется – нахрен оно тебе надо?       – Ну, я бы рассказала о нем папе. Он у меня работает в полиции, мог бы доложить начальству, может, тогда бы тот приют проверили и наказали руководство. И у тебя появился бы шанс туда вернуться. Это все равно лучше, чем жить на улице без шанса на счастливое будущее.       – Погоди, твой папочка – полицейский? – Маркус нахмурился.       – Спокойно, я же сказала, что не выдам тебя. Я просто предлагаю тебе вариант, – я положила руку на его запястье.       – Это не вариант. Ты же не думаешь, что верхушка этого сраного приюта жестит столько времени втихаря от полиции? Директриса – какая-то важная тетка, у нее есть связи. Твой отец ничем не поможет.       – Но можно же хоть что-то сделать? – развела руками я.       – Не, сомневаюсь. – Маркус выбросил бычок в урну и встал, – Ладно, я пойду. Спасибо, что не дала сдохнуть сегодня. И за отличный ужин.       – Снова будешь спать на улице? – Мое сердце жалостливо сжалось. Почему-то мне не хотелось отпускать его. Может быть, я и впрямь прониклась к Маркусу, а может, просто боялась остаться в одиночестве.       – Да мне не привыкать, – он закинул рюкзак на плечо и направился прочь со двора.       – Придешь сюда завтра? – бросила ему вслед я. Он обернулся.       – Может быть. Ты – классная девчонка, Кэтрин. Спасибо тебе.       Я сидела и молча смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида. День сегодня выдался просто сумасшедший. Что-то внутри меня изменилось, но я пока не могла понять, что именно.