Глава 2. Тени прошлого

      Всю следующую ночь я не могла перестать думать о Маркусе. Он ушел, вроде бы, в приподнятом настроении, но я все равно продолжала беспокоиться о нем. Где он сейчас был? В порядке ли? Не накатила ли на него новая волна суицидальных мыслей?       Впервые в жизни мне было неловко за то, что у меня есть дом и семья, что засыпаю каждую ночь в теплой мягкой постели, пока кто-то бродит по холодным улицам и спит на сырой земле. Конечно, я была не виновата в тех событиях, которые произошли в жизни Маркуса, но его история меня сильно зацепила. Прежде, подобные сюжеты я встречала только в фильмах или сериалах и даже не задумывалась, что кто-то действительно может так жить.       Лишь под утро мне наконец удалось задремать, но мой беспокойный сон продлился недолго. Кто-то постучался в дверь моей комнаты. Я тихо застонала. Открыть налитые тяжестью глаза никак не получалось.       – Вставай, соня, в школу опоздаешь, – в комнату заглянула мама.       – Не хочу, можно на сегодня перенести уроки в мою комнату? – сонно пробубнила я и уткнулась носом в подушку.       – Давай, просыпайся, некогда лежать. Завтрак стынет, – мама щелкнула выключателем и ушла. Я сморщилась. Пришлось напрячь все тело, чтобы заставить себя перевернуться на бок и сесть. Глаза, сквозь прикрытые веки, резал яркий теплый свет. В голове гудело. Пускай горит в аду тот, кто придумал ранний подъем.       Я босиком прошлепала в ванную, умылась прохладной водой. Стало немного легче. Одевшись, прошла на кухню.       На столе меня уже дожидались капкейки с кленовым сиропом и стакан апельсинового сока. Мама сидела у окна с чашкой кофе в руках.       – И как ты все успеваешь? – спросила я, принимаясь за еду.       – Долгие годы тренировок. Заведешь семью, тоже научишься, – мама отхлебнула немного кофе. Ее кожа была бледнее, чем обычно, лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Странно, что я не замечала этого раньше.       А ведь ей тоже было непросто в последнее время. Разрываться между домом и больницей, целыми днями ухаживать за папой, спать на кушетке в его палате, а с утра нестись домой, чтобы накормить меня завтраком, убраться и приготовить обед. И все ради того, чтобы я не жила в грязи и не питалась одними сэндвичами. И отцу, наверное, тоже тяжело в больнице. Перелом челюсти и нескольких ребер – это не шутка. Я от одной поломанной лодыжки и небольшого ушиба в области копчика страдала, а ему каково лежать целыми днями и смотреть в потолок, питаться через трубочку? Должно быть, ужасно.       У всех есть проблемы, не только у меня. И никто не жалуется. А я все о своих тренировках думаю. Лучше бы, чем страдать и плакать в подушку, предложила помощь окружающим. В этом явно больше пользы, чем в том, чтобы просто лить слезы.       – Мам, прости меня, – я отодвинула тарелку в сторону. От таких размышлений пропал аппетит.       – За что? – мама удивленно обернулась на меня.       – Я такая эгоистка. Тебе ведь сейчас очень тяжело, а я этого даже не замечала, не помогала никак.       – Что за глупости? Никакая ты не эгоистка, Китти, просто возраст такой. У тебя учеба, тренировки. Ты об этом лучше думай.       – Я об этом и так постоянно думаю. Но моими проблемами жизнь не ограничивается. Я только сейчас это поняла. И хочу помочь.       – Ну а чем ты мне поможешь? Ухаживать за отцом ты не можешь, тебе некогда.       – Давай я возьму на себя хотя бы домашние дела, а ты занимайся папой, хорошо? А дома лучше отдыхай, спи побольше. Тебе сейчас силы нужны.       – Китти, ты это серьезно? Справишься? Подумай хорошенько. Ладно еще стирка, уборка, ты уже взрослая, должна суметь. Но готовить-то ты не можешь.       – Надо же когда-то учиться, – пожала плечами я. Мама вздохнула.       – Не знаю. А как же учеба? А катание?       – Мам, учеба мне никак не помешает, а катание… его и катанием-то назвать трудно. Я вообще, может быть, брошу спорт.       – Если бы ты хотела бросить спорт уже бы бросила. Да и столько лет на это потрачено, жалко вот так сдаться. Давай сделаем так: я тебе оставлю бабушкину поваренную книгу, попробуем тебя в быту и посмотрим, что получится. Но тренироваться ты продолжишь. Справишься – хорошо, мне и впрямь будет легче. Нет – не страшно. А сейчас давай доедай, и я отвезу тебя в школу.       – Не, не хочется, наелась уже. Потом лучше в школе пообедаю поплотнее. Доберусь сама, на автобусе. А ты иди и отдыхай.       Я залпом отпила полстакана сока и встала из-за стола. Чмокнула маму в щеку. Она обняла меня, но говорить ничего не стала. Наверное, ее удивил мой внезапный порыв. Вполне нормальная реакция. Я и сама до конца не понимала, что со мной происходит.       Сосредоточиться на учебе никак не получалось. Мысли постоянно возвращали меня во вчерашний день. Все ли я сделала правильно? Что можно было сделать лучше? Что я вообще могла еще сделать для Маркуса? Где он сейчас, все ли с ним в порядке? Придет ли снова? Я ведь не назначила ему конкретного времени.       Сегодня у меня должна быть тренировка, что, если он придет, пока меня не будет дома? Дождется ли он? А пойду ли я вообще на эту тренировку? Идти совершенно не хотелось. Впервые в жизни я всерьез задумалась о том, чтобы просто забить на фигурное катание. И то, что это была осознанная мысль, а не очередной порыв гнева, пугало меня. От этой мысли где-то за грудной клеткой разлился липкий холод, а ладони начали потеть.       Нет, бросить спорт я была совершенно не готова. Но тренировки без тренера результата не давали. А где его взять в разгар сезона я не представляла. Конечно, ни о каких соревнованиях речь для меня сейчас не шла. Но терять форму я не хотела. Впрочем, мне и терять-то было особо нечего. Вот же дерьмо! Джаред, я искренне надеюсь, что дела у тебя в Чикаго обстоят так же паскудно, как у меня здесь!       Бросить тренировки? Нет, просто отложить до межсезонья. Еще пять месяцев без фигурного катания. Звучит довольно паршиво. Чем мне заниматься все это время? Стать волонтером. Или найти работу. Сиделкой для какой-нибудь пенсионерки или, может, няней. Или в приют для бездомных животных. Что угодно, связанное с помощью слабым и нуждающимся. Это, как показал вчерашний день, здорово помогает отвлечься от тяжелых мыслей.       Посоветоваться было не с кем. Стефани последнее время часто прогуливала школу со своим новым бойфрендом, а подруг, кроме нее, у меня не было. Было несколько приятелей из ледового дворца, но все они учились в других школах.       Мне повезло, учителя меня сегодня словно не замечали. Это было к лучшему, уроки меня сегодня мало волновали. К концу учебного дня я даже порадовалась тому, что сегодняшний день прошел спокойно, но я поторопилась. Будто почувствовав мои мысли, в коридоре меня нагнала Рейчел Сандерс.       Она была влюблена в Джареда и усердно пыталась заменить меня в качестве его партнерши, но у нее так ничего и не получилось. Естественно, эта зараза никогда не упускала случая меня поддеть, ей же надо было куда-то выплескивать свою обиду.       – Эй, как твои тренировки, Рид? – саркастично улыбаясь, спросила она. – Слышала последние новости?       – Какие еще новости? – если Рейчел улыбалась это могло означать лишь одно: ей есть чем меня задеть.       – Что, неужели совсем не интересуешься жизнью своего бывшего партнера? – Рейчел преградила мне путь.       – Нет, не интересуюсь. С чего бы вдруг?       – А зря. Я вчера посмотрела результаты последних отборочных в Чикагском клубе. Джаред и его новая подружка прошли отбор на Юниорский национальный чемпионат.       – С чем я их и поздравляю. Мне эта информация нахрена?       – Ну, я подумала, что тебе это будет интересно. Пока ты, как последняя лохушка, барахтаешься в болоте, кое-кто успешно строит карьеру. Но ты не расстраивайся, обратись к директору школы. Может, он тебя пожалеет и возьмет на работу. Слышала, наша уборщица собиралась увольняться.       – Надо же, какой у тебя хороший слух. А вакансию уборщицы прибереги лучше для себя. Будет, чем заняться, а то тебе явно скучно. Человек уехал год назад, а ты все никак не угомонишься, – как бы я ни старалась сохранять лицо, ее слова попали точно в цель. Рейчел знала наверняка, куда нужно бить. Ей тоже не везло с фигурным катанием, Бог обделил ее талантом. И моя боль была хорошо ей знакома.       – Мне просто жаль тебя, Кэтрин. И все же, спасибо тебе за то, что ты не уступила мне Джареда. Мурашки по коже бегут, как представлю себя на твоем месте.       – Правильно, что тебе еще остается? Только представлять себя на моем месте. Как и предыдущие два года. Рейчел, признай уже, что ты такая же лохушка, как и я, сходи к психологу и жить станет легче, гарантирую. Поверь мне, так страдать из-за парня – ненормально. Всего хорошего. – Я обошла ее и быстрым шагом двинулась к выходу.       Интересно, ей самой-то после таких перепалок легче становится? Годы идут, а ее мелочная обида все так же цветет пышным цветом. Что ж, каждый утешает себя, как умеет. Рейчел предпочитает выплескивать свою обиду на меня. А я? До вчерашнего дня, я не знала, как себя утешить. Но сегодня хочу увидеть Маркуса. И срочно. Кажется, у меня еще оставалось немного сбережений с последних призовых. Возможно, этих денег хватило бы, чтобы оплатить на несколько дней хостел. А там уж вместе подумаем, что ему делать дальше.       Дома меня ждала куча дел. И, возможно, Маркус. Так что мысль пропустить хотя бы сегодняшнюю тренировку казалась довольно здравой. А дальше как пойдет. Но в небольшом перерыве точно нет ничего страшного. Кататься я не брошу, просто отдохну. Убедив себя в том, что это правильное решение, я немного успокоилась. Издевки Рейчел, конечно, бесили, но были настолько мелкими, что никак не могли повлиять на мое решение. Изводить себя только ради того, чтобы что-то ей доказать? Нет уж, спасибо. Я все сделаю по уму.       Из школы я неслась, словно сумасшедшая. Ожидала увидеть Маркуса во дворе своего дома, но его там не оказалось. Он не появился ни в течение дня, ни ближе к вечеру. В ожидании Маркуса я целый день проторчала на кухне. Пыталась повторить лазанью из бабушкиной книги. Получилось скверно, хотя я и делала все строго по рецепту.       Листы лазаньи намертво слиплись, когда я залила их водой, чтобы размочить. А пока пыталась разделить их ножом разорвались на лоскуты. Фарш подгорел, а лук почему-то остался сырым. Соус вышел слишком жидким. В итоге вместо красивой лазаньи, как на картинке в книге, получилось разваливающееся горелое нечто. И поскольку других продуктов дома не оказалось, мне пришлось ужинать результатом своего кулинарного фиаско. Ну, по крайней мере Маркус этого не видел. Единственный плюс того, что он сегодня не пришел.       Но он не появился и на следующий день. И через день тоже. Дни шли, я все больше терялась в догадках. Жив ли еще Маркус? У него что-то случилось? Или просто не хочет приходить? Может, он испугался того, что мой папа работает в полиции? Неужели решил, что я все же сдала его? Если так, то его отсутствие вполне логично. В конце концов, мы ведь толком ничего друг о друге не знали. Да и какая ему польза от обычной девчонки? Связей у меня не было, денег особо тоже. Ну, накормила один раз сэндвичами и что с того? Наверное, Маркусу это просто не интересно. Жаль. Я очень хотела ему помочь, но нельзя помочь тому, кто не желает этого. Если его выбор – бесцельно скитаться по улицам и прожигать жизнь, то кто я такая, чтобы мешать этому.       Думать так было легко, но смириться с этой мыслью не получалось. Чем больше я осознавала, что никогда не увижу Маркуса, тем тревожнее мне становилось. Мысли о фигурном катании начинали понемногу возвращаться.       И вот я снова сидела с альбомом в руках и пересматривала свои старые фотографии с соревнований. Девушка на фото была гораздо счастливее, чем я. Временами мне казалось, что это и не я вовсе. Вроде бы те же темные волосы, то же круглое лицо, широкие скулы. Но эта девушка, в отличие от меня, – спортсменка, у нее на каждой фотографии на шее висит медаль, а лицо украшает лучезарная улыбка. Когда я в последний раз так улыбалась? Если б могла, отдала бы все, что у меня есть, лишь бы снова стать этой девушкой, что улыбалась мне с фотографий. Вернуться в прошлое, где еще была успешной фигуристкой с амбициями и надеждой на светлое будущее.       Конечно, работа по дому на время отвлекала меня от этих раздумий, но как только я заканчивала с уборкой после очередного кулинарного «шедевра», мысли о собственной никчемности тут же возвращались. Я даже начала просматривать вакансии, но пока найти ничего подходящего не удавалось.       Так, незаметно, и подкрался вечер пятницы. Заняться было совершенно нечем, и я просто бесцельно слонялась по комнате, переставляя вещи с места на место, лишь бы хоть чем-то занять руки, а заодно и голову. За спиной вдруг раздался звонкий стук о стекло, я обернулась к окну и вздрогнула от испуга.       Кто-то смотрел на меня по ту сторону стекла. Приглядевшись, я поняла, что это Маркус. Он довольно улыбался и махал мне рукой.       На несколько секунд я замерла, как вкопанная. Просто не знала, как реагировать. Сердце будто подпрыгнуло к горлу, а затем резко рухнуло вниз. Лицо залило жаром. Первым порывом было броситься к окну, втянуть Маркуса в комнату и обнять, вслед за этим пришло желание поколотить его за то, что он не появлялся так долго. Внутри меня разразилась буря. Я была одновременно рада, что с ним все в порядке и сердита, что он просто взял и пропал на целую неделю.       Я подошла к окну и подняла оконную створку вверх. Сегодня Маркус выглядел совершенно иначе. Был умыт, причесан и одет в новый лонгслив с двойными рукавами. На его переносице красовалась огромная глубокая царапина. Внезапно накатившее удивление заняло место клокочущего внутри меня недовольства.       – Привет, не против, что я пришел? – глаза Маркуса светились радостью.       – Привет, я думала, что ты больше не появишься, – я внимательно разглядела Маркуса.       – Извини, не мог прийти раньше. Прогуляемся? Я все расскажу.       – Давай прогуляемся. Подожди меня внизу, я сейчас спущусь, – я пожала плечами, делая вид, что мне без разницы. На самом же деле я едва сдерживалась, чтобы не начать скакать по всей комнате. От его появления я ощутила резкий прилив энергии и эйфории.       – Не через окно? – Маркус улыбнулся шире.       – Не сегодня, – улыбнулась в ответ я и опустила створку.       Едва ли не пританцовывая, я понеслась на улицу. По всему моему телу разливалось приятное тепло. Закрыла дверь квартиры, спрятала ключи в карман куртки и, словно фурия, пропуская некоторые ступеньки, пробежала по лестнице вниз. Маркус уже ждал меня во дворе. Я глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и вышла к нему.       – Куда идем? – стараясь быть как можно более непринужденной, спросила я.       Маркус пожал плечами.       – Не знаю. У тебя есть идеи?       – Эй, это ведь ты пригласил меня на прогулку, а сам не знаешь куда? – улыбнулась я. – Можем просто пройтись по Чайна-тауну.       – Нет, только не Чайна-таун! – мне показалось, что Маркуса встревожила эта идея.       – Маркус, все в порядке? Что плохого в Чайна-тауне? И где ты вообще был? Ты выглядишь совершенно не так, как в прошлый раз. Что происходит?       Он тяжело вздохнул и немного помолчал. Я еще раз внимательно оглядела его и попыталась прикинуть, почему же он так не хочет туда идти. У него новая одежда, он выглядит опрятно, так, словно и не бездомный вовсе. Украл эти вещи? Влез в чей-то дом? Возможно, не стоило мне тогда его отпускать.       – Так ты ответишь мне? – спросила я.       – Да, извини. Просто там сейчас ходит много полицейских патрулей. Пару дней назад кто-то убил бездомного мужчину и сжег его тело в мусорном баке. Я не хочу лишний раз там светиться, мало ли узнают. – Маркус говорил уверенно, но его голова была слегка опущена вниз. Врал ли он мне? Знать наверняка я не могла, но решила, что не буду сейчас допытываться. Просто позвоню потом крестному и спрошу действительно ли в Чайна-тауне кого-то убили.       – Хорошо, тогда в парк?       – Вот эта идея мне нравится, идем. – Маркус улыбнулся и бодро загашал вперед. Мне пришлось догонять его.       – Так что ты хотел мне рассказать?       – Да, в общем-то, ничего особенного. Просто решил сообщить, что со мной все нормально. Я тут нашел один необычный приют для подростков, так что теперь у меня есть крыша над головой.       – Это же просто здорово! Я очень рада за тебя, Маркус! – На самом же деле я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, понимала, что должна радоваться за него, но с другой, моя помощь теперь точно была ему не нужна. В груди начала неприятно жечь обида, следом за ней словно острой иголкой кольнуло чувство вины. Человек больше по улицам слоняться не будет, а я тут расстраиваюсь, что мне теперь не на что отвлечься от своих глупых проблем.       – А чего раньше не пришел? И что вообще это за приют, где он находится? Ты сказал, что он необычный, почему?       – Ну, он… не совсем легальный, понимаешь? Просто есть один человек, который сам вырос на улице. Став взрослым, он разбогател и открыл подпольный приют для бездомных детей. Рассказать тебе об этом месте больше я не могу. А раньше не приходил, потому что не был уверен, что стоит. Но потом решил, что раз уж ты спасла меня, то имеешь право знать, что у меня все нормально.       – Да, спасибо, что пришел. Я правда немного волновалась за тебя. Но ты уверен, что ты в безопасности там? Подпольный приют… это странно.       – Скорее да, чем нет. Все равно это лучше, чем подыхать на улице, – усмехнулся Маркус.       Мы добрались до парка «Золотые Ворота». Сегодня здесь было особенно людно. В музыкальной зоне пела какая-то неизвестная группа, их окружала небольшая толпа туристов. Чуть дальше, в ботаническом саду, шла крупная экскурсия. На главной аллее люди сидели на скамейках вдоль насыпной дорожки и толпились у палаток с бургерами и колой. В теплом свете фонарей и гирлянд, мы медленно брели по парку, пытаясь найти место, где можно было бы сесть.       – И откуда только здесь вся эта толпа, будний день же? – удивилась я.       – Туристы, наверное, – пожал плечами Маркус.       – Может посмотрим, что творится возле Музея изящных искусств?       – Да не, там сейчас, наверное, тоже народа дохера. Там же вечно выставки эти сраные. То картины, то цветы, то еще какое-нибудь дерьмо.       – Интересно ты об искусстве отзываешься, – усмехнулась я. – И что же нам тогда делать?       – Искусством сыт не будешь. Я ценю более прагматичные вещи, а все это ваше гребаное искусство для толстосумов, которым нечем заняться.       Маркус застыл на месте и замолчал. Я задумалась о его словах. Судить его за подобное мнение было бы странно. Вполне естественно, что для парня, который еще недавно жил на улице, свежий бургер и теплая постель имеют куда большую ценность, чем скульптуры, картины, окаменелости и прочие древности.       – Я знаю, что мы сделаем. По деревьям лазать умеешь? – Маркус схватил меня за руку и уверенным шагом повел назад.       – Ты хочешь залезть на дерево?       – Ага, на самое высокое в этом парке.       Только этого мне не хватало. Залезть на дерево и шлепнуться оттуда. Тогда точно: здравствуй, новая травма, и прощай, фигурное катание. Живот неприятно скрутило от этой мысли, но сказать об этом я не решилась. Зачем грузить человека своими загонами? Мы вошли в ботанический сад. Я скептично осмотрелась.       – Здесь же куча людей. Если нас поймают…       – Никто нас не поймает, не трясись, я так уже делал. Охране насрать, что тут творится.       Мы обошли экскурсионную группу, немного углубились в заросли и остановились у раскидистого красного дуба. Маркус подпрыгнул, уцепился за ветку и подтянулся.       – Давай руку, помогу, – свесившись сверху, он протянул ко мне ладонь.       Я замялась, мне не нравилась идея залезать на дерево, которое было частью экспозиции сада. К тому же, ноги стали подкашиваться от одной только мысли, что я могу оттуда свалиться и получить новую травму.       – Маркус, я не уверена, что это хорошая идея.       – Чего ты боишься? Крона густая, нас не увидят, – он улыбнулся. Похоже, его забавляла моя нерешительность.       – Дело не только в этом. Я никогда раньше не лазала по деревьям, – призналась я и отвела взгляд в сторону. Маркус тихо засмеялся.       – Доверься мне, я тебе помогу. Давай руку, – он помахал своей ладонью над моей головой. Я сделала глубокий вдох и медленный долгий выдох. Затем протянула Маркусу руку, и он крепко вцепился в нее.       – Так, хорошо, теперь подпрыгни и попробуй второй рукой зацепиться за ветку. Вот так, молодец! Теперь подтянись немного. – Я старалась четко выполнять все, что говорил Маркус. Напрягла левую руку и попробовала подтянуться, пока он тянул меня наверх за правую. С его помощью я неуклюже вскарабкалась на толстую шершавую ветвь, и мы полезли выше. Маркус подстраховывал меня снизу, крепко придерживая то за руку, то за талию. Мы расселись на высокой разлапистой ветви лицом друг к другу.       Меня одолевали смешанные чувства. Эйфория теплом разливалась по венам от мысли, что у меня получилось залезть так высоко. Но тугой комок тревоги, засевший в груди не давал расслабиться. Залезть-то я залезла, а как потом спускаться? И как вообще можно сидеть так высоко и не упасть?       Но в одном Маркус оказался прав. Крона старого дуба действительно была очень густой. За пеленой крупных красных листьев я с трудом могла разглядеть траву и других людей под нами. Значит и им было бы трудно нас заметить. Главное просто не шуметь.       – Ну вот, я же говорил, что нормально все будет, – улыбнулся Маркус.       Я ответила ему взаимной улыбкой и неуверенным кивком. Между нами повисла недолгая пауза. О чем еще можно было бы с ним поговорить я не представляла, а сидеть в тишине было неловко. Маркус первым нарушил тишину.       – Ты, кажется, что-то рассказывала про фигурное катание в прошлый раз. Говорила, что у тебя была травма. Нормально будет, если я спрошу, что за травма и как ты ее получила? И как долго ты вообще занимаешься спортом?       Я задумалась над ответом всего на мгновение. Вновь погружаться в воспоминания о том дне я была не готова. Но и не рассказать об этом было бы несправедливо. Когда я задавала неприятные вопросы, он честно отвечал на них.       – Я катаюсь уже двенадцать лет. Родители отдали меня в спортивную школу, когда мне было около пяти. В четырнадцать лет я перешла из одиночного катания в парное по просьбе одного парня. Два года мы с ним тренировались и участвовали в соревнованиях вместе. Пока примерно год назад я не сломала лодыжку…              

***

Декабрь, 1986

      Мы с Джаредом выкладывались на полную на последних тренировках. Могли целыми днями не вылезать со льда. Мистер Салливан, наш тренер, ценил нас за трудолюбие, но очень ругался, когда мы перетруждались. Нас это совершенно не волновало. Наша тренировка закончилась полтора часа назад, но мы, как обычно, решили задержаться и поработать самостоятельно.       Наша программа была не нова, мы знали ее от и до. Но нам хотелось отточить до идеала каждое движение, каждый поворот и прыжок.       – Давай, Кэт, не ленись, нам нужно отработать эту поддержку! Все должно быть безупречно, ты же знаешь! – Джаред грозно нависал надо мной, пока я сидела на льду и пыталась отдышаться.       – Давай сделаем перерыв, я больше не могу. Дай мне отдохнуть всего пятнадцать минут, – взмолилась я.       – Ты думаешь, я не устал? Да меня самого ноги еле держат! Но мы должны работать, как никогда прежде. Просмотр в Чикаго – это не шутки. Это наш шанс пробиться на вершину фигурного катания, мы не имеем права его упустить. Нас будут отсматривать среди нескольких десятков пар, и мы просто обязаны быть лучше их. Ну же, пожалуйста, Кэт.       – Джаред, – устало простонала я, запрокинув голову.       – Быстро отработаем поддержку и по домам. Обещаю, мы устроим себе отдых, когда пройдем отбор.       Я тяжело вздохнула.       – Всего одну поддержку?       – Да, обещаю.       Я нехотя поднялась и встала в метре от борта, а он у меня за спиной. Ноги болезненно заныли. Двигаясь лицом вперед, мы набрали скорость и взялись за руки. Я развернулась к Джареду лицом и подпрыгнула. Левой рукой он подхватил меня за бедро и слегка подтолкнул его себе за спину, а потом быстро перехватил меня за свободную руку и поднял над своей головой. В воздухе я растянула ноги в шпагате, а Джаред успешно выполнил вращение. Но выход из поддержки вышел смазанным. От усталости моя правая нога подломилась при приземлении.       – Черт, плохо, давай еще раз! Постарайся, Кэтрин, мы должны все сделать безукоризненно.       И мы попробовали снова. А затем еще раз, и еще раз. Смысла продолжать тренировку, когда мы так измотаны я не видела, но Джаред был слишком упертым, чтобы согласиться со мной. И сейчас меня это сильно раздражало, хотя именно благодаря его упорству и максимализму на всех последних соревнованиях мы стояли на вершине пьедестала.       Мне казалось, что движения этой поддержки мы выполняли чисто механически. Я старалась не думать ни об усталости, ни о чем бы то ни было другом. Мы пробовали снова и снова и чем хуже у нас получалось, тем сильнее он распалялся.       Все произошло слишком быстро, я даже не успела ничего понять. Ни с того, ни с сего Джаред вдруг повалился грудью на лед, мои руки выскользнули из его. Еще секунду назад он крепко держал меня над головой, а теперь я лежала на льду, а он на мне. Копчик пронзила резкая боль, но она была мелочью по сравнению с адской болью в ноге. Я громко застонала, а по моим щекам потекли слезы.       

***

      – …Ушиб копчика и перелом внешней лодыжки со смещением. А дальше больничная палата, операция и полгода восстановления. Врач собирал мою лодыжку по кускам, словно паззл. – Воспоминания живо проносились в моей голове, пробуждая вновь те чувства, что я пережила тогда. Мне показалось, что правая лодыжка снова начала болеть. Тугой комок в горле мешал дышать, глаза защипало, и я отвела взгляд от Маркуса, чтобы не расплакаться прямо при нем.       – Не отворачивайся от меня, Кэт. Плачь, если нужно, – он придвинулся ближе и положил руку мне на плечо. Немного помолчав, снова спросил:       – Сейчас же у тебя все в порядке? Вы ведь снова тренируетесь?       – Не мы, а я. Да и тренировками это назвать сложно. Ползаю по льду, как мешок картошки и с ног валюсь, – я немного проморгалась, заставила себя сдержать слезы и снова повернулась к нему.       – Одна? А как же этот твой партнер? – нахмурился Маркус.       – Пока я лежала в больнице нашел себе новую партнершу и уехал в Чикаго с ней. Говорят, даже отбор на национальные соревнования прошел.       – Вот же кусок дерьма, просто взял и уехал?!       – Не просто. Позвонил перед операцией, извинился, конечно. «Прости меня Кэт, я очень виноват перед тобой, но упустить такой шанс я просто не могу».       – Ублюдок, мать его, – Маркус вытащил из пачки сигарету и закурил. – Кэт, ты только катание свое не бросай. Продолжай. А этот хер пусть дерьмом подавится.       В ответ я слабо улыбнулась и молча покивала ему. Говорить о том, что смысла в моих тренировках ноль, не стала. Зачем ему это? Я и так только что вывалила на него свою проблему. Ту, от которой так отчаянно хотелось отвлечься. Ту, от которой пока не спасал даже Маркус.