Мотылёк

***

Адам

      Багровые огни города, словно догорающие искры на пепелище ночи, медленно сдавались на рассвете. Фонари, еще недавно державшие оборону на магистралях, гасли, уступая натиску нового дня. И вместо их искусственного света над городом, как феникс из пепла, восставало солнце, щедро осыпая землю светом и теплом.       Я сидел у окна, и взгляд, скользнув по стеклу, зацепился за ее силуэт. Моя девочка, Алиша, свернувшись калачиком на смятой простыне, казалась беззащитной, как младенец. Руки спрятаны под подушкой, волосы рассыпались по подушке, словно шёлк создавая вокруг головы нимб. Она тихонько ворочалась, губы шептали обрывки фраз из сновидений, то хмурилась, то вздыхала. Сегодня ночью она спала спокойно, сон, наконец, укутал её своим успокаивающим покрывалом.       Глаза невольно опустились к пистолету, лежавшему на столе. Холодный металл обжигал кожу, разгоряченную после бурной, страстной ночи. Каждую секунду, проведенную с ней, я стремился запечатлеть в памяти, но словно был проклят жаждой — все казалось недостаточным. И сейчас, когда рассвет окрашивал комнату в нежные тона, я готов был вновь прильнуть к ней, отдаться этому безумному танцу тел. Но Алиша устала, ей нужен отдых. Лицемерно, до тошноты, благородно. И эта нежность, возникшая из ниоткуда, раздражала меня до глубины души.       Она была загадкой, сотканной из противоречий — тёплая и холодная, как пламя свечи, колеблющееся на ветру. Я нырял в глубину её глаз, пытаясь разгадать тайны, сокрытые в её душе. Но она была словно закрытая книга, с вырванными страницами, ловко уходящая от ответов, переключающая разговор на меня. О Нью-Йорке, об отце — молчание. Ненависть? Возможно, он просто бросил её, оставил на произвол судьбы. Как когда-то поступили с моим отцом. Подстроили аварию… он выжил, но недолго. Контрольный выстрел в голову. Алише я лгал, искусно вплетая правду в паутину лжи. Выборочно, дозировано.       Тяжесть пистолета в руке отзывалась тяжестью в груди. Алиша была счастлива, ее глаза искрились, но вспышки радости сменялись мрачной тенью, будто внутри неё срабатывал какой-то выключатель. Что она скрывает? Чего боится? Может, стоит открыть ей правду о себе? Примет ли она меня, чудовище, убийцу, на чьих руках кровь более пятидесяти человек?       Алиша пошевелилась, и я вздрогнул, словно от удара током, машинально пряча пистолет во внутренний карман пиджака. Медленно, сонно открыла глаза, потерла их, как ребёнок, и сморщила лоб.       — Почему ты не спишь? — спросила она хмуро. Её серые глаза, казалось, проникали сквозь меня, обжигая душу, а разум окутывал едкий дым сомнений.       — Не спится, — выдавил я натянутую улыбку. Алиша накинула халат и, плавно, как пантера, подошла ко мне. Я обхватил её за талию, усаживая на колени.       — Тебе снова надо уходить? — в её голосе слышалось разочарование, острая боль.       — Да, — прошептал я, чувствуя, как это короткое слово ранит её. Как же хотелось бросить всё к чертям собачим! Запереться в этом номере вместе с ней и просто быть рядом. Наслаждаться каждой секундой, целовать, обнимать, смотреть, как она хлопочет у плиты, готовит мне завтрак. Смотреть, как принимает душ, как расчёсывает свои длинные волосы. Помогать ей, запутываясь в этих шелковистых прядях, или, наоборот, дразнить, растрёпывая их. Я коснулся губами её шеи, обжигая покрасневшую кожу засосом. Перегнул палку, как всегда. Не могу себя контролировать рядом с ней, и от этого становится страшно. Она такая нежная и хрупкая, как цветок под снегом, но внутри неё целый неизведанный мир. Уверен, он намного ярче, чем её бесцветные глаза, от которых я теряю голову.       — Подбросишь домой?       — Ты можешь остаться здесь и ещё поспать. Весь номер в твоём распоряжении.       — Без тебя здесь нет смысла оставаться, — сердце глухо забилось в груди, и я, не в силах больше сдерживаться, впился в её губы страстным поцелуем голодного зверя. Снова…       — Я никогда не смогу тобой насытиться, — прошептал я, понимая, что она не пускает меня слишком глубоко в своё сердце.       — Ты просто безумен, — улыбнулась она, даря ответный поцелуй. Нежный, но сжигающий дотла. Мне одновременно хотелось укусить её, причинить боль, поглотить целиком, раствориться в ней, стать её частью. Да, я и вправду безумен.       — Одевайся тогда, и я отвезу тебя, — она кивнула, подхватила платье и убежала в душ. В этот момент зазвонил телефон. Как всегда, не вовремя.       — Да, Арчи.       — Привет. В общем, по документам, что ты дал, — пустота абсолютная. Но одна заноза свербит под кожей.       — Что именно? — Я бросил взгляд на дверь в ванную, словно там скрывалась разгадка.       — Помнишь старика? Так вот, его считали мертвецом. Весь его отряд пал в Сент-Луисе на спецзадании, в полном составе.       — Кто был главным? Все до единого полегли или кто-то уцелел?       — Командир — Дэрил Батлер. Мертв. Все окутано такой завесой секретности, что ни одной ниточки не вытянуть. Словно испарились, даже похорон не удостоились, если верить бумагам.       — Фото? Хоть что-нибудь?       — Кроме имен, дат рождения и данных о семьях — ничего. Полный вакуум. Это уже попахивает жареным.       В этот момент Алиша, вышла из ванной. Я невольно залюбовался ею.       — Ладно, скоро буду. Поговорим при встрече, — бросил я в трубку и сбросил вызов.       — Идем? — Она грациозно поправила еще влажные волосы, и мы двинулись вниз. Мысль об отряде, восставшем из мертвых, словно кошмарный сон Франкенштейна, терзала меня. Замешано ли в этом правительство? Вряд ли. Какое им дело до таких, как мы? Они давят лишь тех, кто встает у них на пути. А мы пока с ними не пересекались, да и силенок тягаться с государственным молохом у меня не хватит. Жизнь дороже. Весь отряд — пепел и прах, а старик, словно Феникс, восстал из огня. Неужели целая армия призраков охотится за мной? Мы перерыли почти всю базу, балансируя на лезвии ножа, чтобы не попасться в лапы правительства, но так и не докопались до истины. Все гораздо мрачнее, чем я предполагал. Бить наугад — все равно что стрелять в кромешной тьме. Можно было попросить Осу что бы она забралась глубже в базу данных, но как назло она была недоступна.       — Адам?       — Да?       — О чем ты так задумался?       — Прости, Арчи звонил. Рабочие моменты, — отмахнулся я, сворачивая к ее дому. Солнце расплескивало по небу золотые лучи.       — Мама пригласила тебя на ужин. Знаю, ты занят и у тебя совсем нет времени…       — Просто скажи, когда? — Я одарил ее обезоруживающей улыбкой.       — Сегодня вечером?       — Давай завтра. Сегодня дел невпроворот.       — Значит, сегодня мы больше не увидимся? — В ее глазах плескалась легкая тень обиды. Хотелось пообещать ей встречу, но бросать слова на ветер я не мог.       — Прости, лисенок, — пробормотал я и потянулся к ней за поцелуем.       — Ничего, я понимаю, — выдохнула она, невесомо коснувшись моих губ. Я углубил поцелуй, притягивая ее за затылок, запуская пальцы в шелковистые пряди, нежно массируя кожу. Она заурчала, словно ласковая кошечка, — ей так нравились эти прикосновения.       — Не заводи меня, — прошептала она, и мое мужское естество мгновенно отреагировало на ее слова.       — Ладно, ладно. Тогда завтра вечером. Скажешь во сколько? — Алиша кивнула и вышла из машины, направившись к двери. Боже, какая у нее задница! Она обернулась на прощание, я помахал ей рукой и тронулся с места, держа курс на квартиру Арчи. Нужно как можно скорее разобраться с этим убийцей, иначе Алиша окажется в смертельной опасности. Нет, нельзя даже думать об этом. Я достал телефон и включил программу слежения, установленную моими хакерами-гениями. Яркая синяя точка мигала на Окленд-Авеню, дом 48. Знаю, следить — подло. Но я не могу иначе. Не могу допустить, чтобы этот ублюдок причинил ей вред! Я мог бы порвать с ней, мог бы не подпускать ее к себе. Но я не в силах отказаться от ее прикосновений, от возможности видеть ее и знать, что с ней все в порядке. Просто не могу. Я чувствую, как в адском котле для меня прибавили жару. Черти, наверняка, потирают руки и ждут меня с распростертыми объятиями. Это неправильно. Но я не могу поступить по-другому.       В моем кабинете царила атмосфера затхлой безысходности. Мы с Арчи, словно археологи, копались в залежах документов, источая пот и проклиная каждый найденный компромат. К вечеру голова гудела, словно растревоженный улей. Мы перелопатили биографии чуть ли не каждого жителя города, вытаскивая на свет грязное белье, не гнушаясь даже предательством старых друзей. Но золотая жила, ключ к разгадке ускользал, оставляя лишь горький привкус поражения.       — Привет! — Кэтрин, подобно вихрю, ворвалась в кабинет, ее каблуки отбивали четкий ритм по паркету.       — Ты что здесь забыла? — буркнул я, не отрываясь от документов.       — Решила проведать, — нахмурилась она, сдвинула с дивана стопку бумаг и уселась напротив Арчи. — Вы паршиво выглядите, — бросила она, словно приговор.       — Слушай, не до твоих подколок, — огрызнулся Арчи, его голос звенел усталостью.       — Да я по делу, вообще-то, — она сложила руки в замок, словно готовясь к долгой осаде. — Спасибо, Адам, что охрану приставил, но в моем доме кто-то был. Помнишь, ты советовал оставлять для себя метки? Так вот, кто-то снова вломился. Не знаю, что он искал, но ничего не пропало. И я подумала…       — Ты не думала, что это могла быть уборщица? — перебил я, скептически изогнув бровь.       — Нет, потому что я запретила ей приходить после того случая.       — Флешку с видеокамеры взяла?       — Да, держи, — она порылась в сумке и протянула мне крошечный прямоугольник. Я запустил запись. По видеокамерам в отель входило много людей, но на этаже Кэт было всего трое: она, охранник и еще один человек. Он выглядел странно, одет во все черное, и явно знал о камере. Лицо скрывал капюшон.       — Думаю, это он.       — Но что он делал у меня?!       — Не знаю, Кэтрин, не знаю. Пока тебе лучше остаться здесь.       — Естественно, я останусь у тебя. Мне чертовски страшно, — она поежилась и взглянула на меня, ища защиты.       — Зачем ему нужна Кэтрин? — Арчи вцепился в подлокотники дивана, словно ища опору в бушующем море вопросов.       — Не знаю.       — Лица не видно, но по телосложению он достаточно крупный, — Арчи приблизил изображение, пытаясь выудить хоть какую-то деталь. Но, кроме черного провала под капюшоном, камера отказывалась открывать свои секреты. — Что ему надо было от Кэт?       — Когда это было?       — Вчера вечером, — как раз тогда мы были с Алишей там. Кэтрин жила в моем отеле этажом ниже. Он следил за нами? Я включил запись из ресторана, где мы с Алишей танцевали, разговаривали, потом ели. Проверяю все камеры и замечаю в углу тень капюшона. По коже побежали мурашки. Он следил за нами в тот вечер… Но почему ничего не предпринял? Разве это не была идеальная возможность убить меня? Хотя свидетелей слишком много… Я его тогда не заметил? Почему? Как я мог его не заметить? Я сжал переносицу, пытаясь воскресить в памяти вечер, проведенный с Алишей. Рядом с ней я теряю контроль, здравый смысл покидает меня, оставляя лишь опьяняющую эйфорию.       — Чёрт возьми! — процедил Арчи. — Он следил за тобой! — я, остолоп, словно пелена перед глазами, ничего не заметил из-за Алиши? Или другая причина? Он словно тень, искусно прячется. Неужели я бы пропустил фигуру, закутанную во все черное, скрывающую лицо? Невозможно…       — Адам?       — Чертов ублюдок! — Боль, как раскалённая игла, пронзила плечо и шею. Я начал разминать затекшие мышцы, словно пытаясь отогнать наваждение.       — Тебе стоит быть осторожнее, — бросил Арчи, — он мог тебя убить.       — Я знаю, — плечо ныло, словно в нём поселился злобный дух.       — Но зачем он полез ко мне в номер, когда мог застать тебя в твоём? Это как если бы волк решил залезть в курятник через окно, а не через дверь! Какая-то дикая нелогичность…       — Не знаю, Кэт. Я не понимаю логику его действий, — я скрестил руки на груди. И это пугало. Непонимание — как щупальца, сжимающие сердце, отравляя разум ядовитым страхом.       — А что, если Алиша с ним заодно? Ты сам говорил, что её анкета — чистый лист, лишь имя и дата рождения. А я тебе говорю, что точно где-то её видела!       — Кэт, боже… — Вспомнился разговор в торговом центре, её настойчивые слова о том, что где-то она уже видела Алишу. Но я тогда отмахнулся, не придал значения. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Это как обвинять голубя в том, что он несёт чуму!       — Я не говорю, что она пытается тебя убить. Просто… разве это не кажется тебе странным?       — А я говорил, что она странная.       — Да что вы прикопались к этой базе данных? Может, я просто не все раскопал! Отвалите вы уже! — Я закурил, пытаясь усмирить бушующие нервы. Мята, словно прохладный ветерок, немного успокоила. Я бросил взгляд на монитор компьютера и застыл. Человек, одетый во всё чёрное, смотрел прямо на меня. Чтоб его… Да чтоб ему пусто было!

***

Алиша

      Вечер знакомства с мамой подкрался незаметно, словно тигр к добыче. Утро застало Маркуса, дефилирующего по дому в одних штанах, что поначалу вызвало у меня лишь ироничную усмешку, ведь мама сияла рядом с ним, словно начищенный самовар. Мы с мамой колдовали у плиты, а Маркус, словно прилежный ученик, старался помогать, в то время как меня изнутри терзал червь волнения. Боже, неужели это первый мамин смотр женихов? Вспомнилось, как однажды, в вихре прошлогодней жизни в другом городе, она застала меня с пылким юнцом, бесцеремонно разгуливающим в одних трусах в поисках вчерашней одежды. Тогда мама лишь снисходительно улыбнулась, а вскоре мы сменили декорации. Да и те увлечения были лишь мимолетными искрами, вспыхивающими и гаснущими в ночи, я никогда не представляла их маме как нечто серьезное. Мы не устраивали помпезных званых ужинов, не произносили торжественных фраз: «Мама, знакомься, это мой парень».       — Ты переживаешь? — внезапно вырвала меня из водоворота мыслей мама, когда стрелки часов неумолимо приближались к шести.       — Нет, — солгала я, но от маминого взгляда, проникающего в самую душу, не утаишься, ведь она — тот самый компас, что всегда указывает верное направление.       — Не волнуйся, клянусь, кусать его не стану, — рассмеялась она, водружая на стол дымящуюся лазанью, словно мы готовились к грандиозному празднеству, а не к обычному визиту гостя.       — Маркус, а ты присмотрись к нему, как мужчина к мужчине, — лукаво улыбнулась она.       — Обязательно, — ответил он, целуя маму в щеку, отчего я невольно закатила глаза, увидев в них двух влюбленных подростков. Они слишком быстро нашли общий язык, их идиллия казалась даже приторной. Звонок в дверь прозвучал подобно грому среди ясного неба, заставив сердце совершить головокружительное сальто. Я ринулась к двери, распахнув ее навстречу Адаму, стоявшему на пороге с охапкой пионов, словно сошедших с полотен импрессионистов, и бутылкой дорогого вина, отблескивающей в лучах заходящего солнца.       — Здравствуйте, мисс Хелена, — произнес он, словно сошедший с обложки журнала, в безупречном смокинге, заставив маму, стоявшую позади меня, удивленно распахнуть глаза. — Это вам. — Мама приняла букет, и ее лицо расплылось в улыбке, словно на него упали первые лучи весеннего солнца.       — Проходи, проходи же, — тут же засуетилась она. — Не стой на пороге, будто незваный гость. — Она упорхнула, словно бабочка, чтобы поставить пышный букет в вазу, а я тем временем изучала Адама, и волнение с каждой секундой нарастало в груди, словно снежный ком.       — Это было необязательно.       — Как я могу появиться в вашем доме с пустыми руками? — он одарил меня легким поцелуем, но мамино зоркое око не дремлет.       — Ну чего застыли, Алиша, веди гостя к столу, — скомандовала она, и я снова закатила глаза, поражаясь ее сегодняшней неуемной энергии.       — Там будет много вопросов, прошу, не обращай внимания, и да, Маркус, мужчина мамы, тоже здесь.       — Не переживай, я знаю, как правильно отвечать на вопросы, особенно когда их задает мама моей девушки, — он коснулся губами моей щеки, и мы прошли в кухню, где нас ждал накрытый стол, словно приглашение в другой мир.       — Какое изысканное вино, — протянула мама, оценивающе глядя на бутылку. — Давайте же разделим его вкус. Маркус, откупоришь? А ты, — она приветливо улыбнулась Адаму, — присаживайся, не стой столбом.       Мы с Адамом заняли места рядом, и мама, повернувшись к нему, забросила первый крючок:       — Ну, рассказывай, чем же ты занимаешься? Алиша скрывает от нас твои подвиги. Работаешь ли, кормилец?       — У меня свой строительный бизнес. Алиша не делилась?       — Она и со своей матерью молчит, как рыба об лед, — мама сверкнула глазами в мою сторону, и я, словно провинившаяся школьница, опустила голову, ощущая, как щеки заливаются краской. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, я положила Адаму еды и принялась бесцельно ковыряться вилкой в своей тарелке. Мама же, словно следователь на допросе, принялась вытягивать из Адама все: кто родители, где гнездо свил, как грыз гранит науки и сколько сердец разбил на своем пути. Мой глаз начал нервно подергиваться от такого напора. Слава богу, Маркус, словно спасительный круг, перевел разговор в более мужское русло. Мама же, словно опытный стратег, жестом подозвала меня на подмогу с яблочным пирогом. Я с радостью оставила Адама наедине с Маркусом, замечая, как они оживленно беседуют и, кажется, находят общий язык.       — Ты не говорила, что он купается в золоте, — шепнула мама, исподтишка оглядывая Адама.       — Об этом можно догадаться и по его дарам, — огрызнулась я.       — Ну, он довольно неплохой, — она бросила короткий взгляд на Адама и нахмурилась. — Сильный характер, и умело уходит от прямых ответов, словно опытный игрок в покер. С ним будет непросто, — мама, словно рентгеном, просветила его насквозь, делясь со мной своими выводами.       — Я знаю, но и я не сахар, — парировала я.       — Да, точно, вы две половинки одного яблока, — она достала яблочный пирог и начала нарезать его.       — Ты ему не рассказывала? — я поняла, к чему она клонит.       — Нет.       — Если ваши отношения зайдут далеко, тебе стоит открыться. Но не затягивай с этим.       — Он не поймет. Он окажется под ударом, и ты это прекрасно знаешь. Маркус тоже может пострадать.       — Он имеет право знать правду.       — А я имею право держать свои скелеты в шкафу подальше от чужих глаз, — я взглянула на маму с такой суровостью, что в ее глазах отразилась печаль. — Прости, — тихо прошептала я. — Просто… — я бросила взгляд на Адама, — просто мне кажется, что и он что-то скрывает от меня, хранит свои секреты. И я боюсь, что все это недолговечно.       — Алиша…       — Просто… снова возникает это гнетущее чувство, будто за нами кто-то наблюдает, — мама нахмурилась, словно пытаясь разгадать сложную головоломку.       — Может, это просто паранойя?       — Не знаю… Я уже ничего не понимаю в этой жизни. — Да и вообще, я устала прятаться и бежать, словно загнанный зверь. Хочется покоя и обычного человеческого счастья… Мужа… В будущем — детей… Но суждено ли мне это?       — Дамы, вы там долго воркуете? — донесся голос Маркуса.       — Уже идем, — мама разложила пирог по тарелкам и протянула одну мне.       — Все будет хорошо, просто отдайся счастью и любви хоть на мгновение, — мама коснулась моей щеки легким поцелуем, и мы вернулись к столу.       — Что-то случилось? — спросил Адам, заметив, как тень тревоги омрачила мое лицо.       — Нет, просто мама сказала, что ты слишком идеален и хорош.       — Это плохо? — он нахмурился, принимая мои слова за упрек. Я рассмеялась.       — Нет, глупышка, нет, конечно, — я нежно поцеловала его в щеку. — Ты ей понравился. А мама не многих удостаивает своей благосклонности.       — Буду иметь в виду, — его голубые глаза одарили меня теплом. Он приобнял меня, и я положила голову ему на плечо. Слушала, как мама затевает спор с Маркусом, как Адам подхватывает разговор и отстаивает свою точку зрения. Разговоры, смех, счастливые глаза мамы и Маркуса… Все это казалось нереальным, словно прекрасный сон, который вот-вот развеется с первыми лучами солнца. Я сжала руку Адама, и он ответил на мое прикосновение, словно говоря: «Я рядом, я здесь, и никуда не денусь». Нет, ничего не закончится. Не сейчас. Мама права, нужно хоть на миг окунуться в этот омут счастья и насладиться каждым мгновением, пока есть такая возможность.       Ближе к восьми, мама с Маркусом, словно бабочки, упорхнули из дома, ссылаясь на билеты в театр, — «Культур-мультур!» — как любила приговаривать мама. Они звали и нас, но мы отказались. Да и после этого хаоса кому-то же нужно было прибрать. Мы с Адамом начали убирать со стола, и, к моему удивлению, он не отлынивал.       — Ты умеешь посуду мыть? — с сомнением спросила я.       — Алиша, если за меня все делает домработница, это не значит, что я живу в хрустальном замке и ничего не умею, — закатил он глаза, будто я оскорбила его родовую знать. Я улыбнулась.       Ближе к ночи мы погрузились в мягкие объятия гостиной, утопая в креслах перед телевизором. Я, словно котенок, примостилась у него на груди, чувствуя, как его тепло растекается по мне. Он обнимал меня крепко, словно боялся, что я растаю в воздухе. На экране разворачивался кровавый балет «Крика 6» — мой любимый фильм. Хотя последние части — просто жалкая тень былого величия, вот первые — настоящее пиршество для ума и воображения.       — Не думал, что тебе нравится смотреть про маньяков и убийц, — пробормотал Адам.       — Мне нравятся загадки, а тут их целый лабиринт. Вот ты бы догадался, что он убийца? Я вот, например, ни за что, — сцена с фонтанами крови не вызывала у меня ни малейшего трепета. Я не боялась ужасов, они казались мне наигранными и смешными.       — Нет, но можно было бы предположить, — уклончиво ответил он.       — Да, но ты бы убил его, зная наверняка или только подозревая? — Я впилась в него взглядом, будто пыталась прочесть его мысли.       — Я бы устранил все потенциальные угрозы сразу же, — отрезал он.       — Но тогда бы ты убил невинного человека! — воскликнула я.       — Ради собственной безопасности люди порой жертвуют многим, — как-то отстраненно произнес Адам. В его словах прозвучал леденящий душу холодок. Меня пугала та легкость, с которой он рассуждал об убийствах. Я прижалась к нему, закрывая глаза и слушая стук его сердца — монотонный, как метроном. Его руки коснулись моих волос, нежно поглаживая, перебирая пряди. Он знал, что это усыпляет меня. Веки сами собой начали слипаться, словно под грузом невидимых гирь.       — Я засыпаю… — прошептала я.       — Спи, лисенок, — он поцеловал меня в лоб. — Обещаю, завтра вечером мы увидимся.       — Ты опять уходишь? — простонала я, не желая отпускать его.       — Да, — с какой-то тяжестью в голосе ответил Адам. Я обняла его крепче, утопая в его объятиях, слыша стук его ровного сердца и чувствуя его ласковые прикосновения. Это было словно колыбельная, уносящая меня в мир грез.       — Я люблю тебя, лисенок, — сквозь пелену сна услышала я голос Адама. Но, может, это был лишь сон? Или игра моего воображения?       Я проснулась утром. Не слышала, как ушел Адам, не слышала, как перенес меня в свою комнату, не слышала, как хлопнула дверь за ним. Я тяжело вздохнула и решила посвятить этот день ничегонеделанью, ведь на следующей неделе мне предстояло вернуться в серые будни. Потянувшись в кровати, я отправилась прямиком в душ. Сообщение от мамы гласило, что она снова заступает на суточное дежурство в больнице. Срочно написала Саре, умоляя ее развеять мое одиночество. «Уже лечу», — ответила она, и я, довольная, достала вчерашний ужин. «Захвати чего-нибудь выпить», — отправила я ей смс, предвкушая вечер, полный сплетен и глупых разговоров.       — Так значит, у вас всё серьёзно? — прозвучал вопрос, пропитанный любопытством.       — Ну, можно и так сказать, — ответила я, утопая в мягкости дивана. Мы с Сарой, словно две птицы на ветке, щебетали почти целый день.       — Я рада за тебя, подруга. И браслет… просто вау! Мой бы никогда на такое не раскошелился, — фыркнула она, с ноткой зависти в голосе.       — Ну, вы же просто спали, а не встречались, — заметила я, стараясь быть справедливой — Ещё когда я засыпала, мне послышалось, будто он прошептал: «Я люблю тебя», — Сара сделала глоток, и тут же её прорвало кашлем, словно извержение вулкана.       — Ты серьёзно? — вырвалось у нее       — Может, мне просто померещилось? Мой мозг сыграл со мной злую шутку, желая услышать эти слова? Или это был сон? В общем, не знаю, — пробормотала я, словно потерянная в лабиринте собственных мыслей.       — Как-то быстро у вас всё закрутилось… Уже и до «люблю» дошли, — проговорила Сара, с удивлением в голосе.       — Мы не говорили друг другу этого ещё, — поспешила я её остановить.       — Ни разу?       — А должны? Я просто не уверена, люблю ли его по-настоящему. Влюблённость, симпатия — это есть, но…       — Ты просто боишься признаться, — пожала плечами Сара, словно ставя диагноз.       — Да нет, просто всё немного сложнее, — попыталась я оправдаться.       — Забей, наслаждайся романтикой, любовью и заботой, пока это есть. А то мои родители вон вообще друг друга, кажется, терпеть не могут. Не понимаю, зачем они вообще поженились, — с горечью в голосе произнесла она.       — С чего ты это взяла?       — Ну, они такие черствые друг к другу, — фыркнула она, словно пробуя на вкус горькую правду.       — Сара, это называется возраст. Конечно, они любят друг друга, — я вспомнила своих родителей. В молодости они были как два неразлучных лебедя, но потом их любовь словно ушла на второй план, уступив место заботам о хлебе насущном. Людям ведь сейчас главное — «деньги» в жизни и достаток, чтобы ребёнок ни в чём не нуждался.       — Может, ты и права, — согласилась она, немного смягчившись.       — Просто они немного зачерствели, но такое бывает. Взрослая жизнь, — пожала плечами я и налила бокал вина подруге и себе.       — Ага, поэтому, пока мы не такие взрослые, я хочу попробовать всё в этой жизни, — воскликнула Сара, словно бросая вызов судьбе.       — Прямо всё? — переспросила я, с усмешкой.       — Да! — закивала Сара. — На днях я, кстати, собираюсь прыгать с парашютом. Айда со мной!       — Я хочу жить, Сара! Молодой умирать не хочу! — Мои слова вызвали у неё взрыв хохота, и я не смогла удержаться, подхватив её смех.       — Там всё безопасно, правда! Клянусь!       — Ни за что!       — Ну, пожалуйста, подруга! Мне одной очень страшно прыгать! — взмолилась она.       — О, боже, прошу, не проси меня об этом! — Мою фразу прервал звонок телефона. Адам. Он был пунктуален, как швейцарские часы, и звонил почти всегда в одно и то же время.       — Привет, — пролепетала я, расплываясь в улыбке.       — Привет, как дела?       — Надо же, ты не задал вопроса, где я.       — Ну, я прислушался к твоим словам… Может, ты и права, и тебе не сильно комфортно, когда я тебя контролирую. Подумал, нужно снизить темп.       — Спасибо тебе за это, — промурлыкала я с улыбкой, замечая, как Сара передразнивает меня, корча из меня влюбленную по уши школьницу.       — Голубки, боже упаси! Вы меня уже раздражаете, — фыркнула подруга, восседая на диване, словно королева на троне.       — Ты с Сарой?       — Да, она просит прыгнуть с ней послезавтра с парашютом.       — А ты что?       — Шутишь? Я вообще-то жить хочу, — донесся смех Адама с той стороны трубки. Его смех — редкий гость, но он навсегда выгравирован в моей памяти, его просто невозможно забыть.       — Веселитесь там, и давай, пожалуйста, без парашютов, а то мало ли что.       — И не собиралась, я до чертиков этого боюсь.       — Алиш, сегодня не получится встретиться, но обещаю, завтра я целый день, с самого утра, полностью твой, — я тяжело выдохнула, и грусть накатила на сердце, словно шторм на берег.       — Я буду скучать.       — Я уже скучаю, лисенок, — прошептал он, и я услышала эхо на фоне, словно он говорил из глубины пещеры.       — Ты где?       — Да так, на стройку зашел, посмотреть, как идут дела с работами, — Адам откашлялся в трубку.       — Не буду мешать, а… и я хотела кое-что спросить.       — Да? — Ты вчера ничего не говорил? Ну, после того как я начала засыпать. Просто показалось, ты что-то говорил, но не могу вспомнить что именно, — я почесала затылок, чувствуя себя неловко, словно воровка, пойманная с поличным.       — Да вроде нет, пожелал сладких снов, вроде, — отмахнулся Адам. Все-таки то было мое воображение… те слова… призраки моих желаний.       — Хорошо. Тогда до завтра?       — Да, до завтра, — я сбросила трубку и перевела взгляд на Сару, которая с улыбкой смотрела на меня, словно кошка на мышь.       — Я ошиблась, не говорил он этого.       — А может, просто стесняется признаться, — пожала плечами подруга и сверкнула глазами, словно заговорщица. Я тоже пожала плечами, и мы продолжили болтать о моде и всякой ерунде.       Вечером Сара убежала в клуб, а я решила провести время дома, хоть и упрашивала она меня долго. Я поднялась в свою комнату и пошла в душ. Без Адама даже никуда толком-то и не хотелось идти. Черт… а не слишком ли я зависима становлюсь от него? Моё сердце и правда скучает, даже слишком. Я высушила волосы, одела длинную футболку и шорты для сна. Темная спальня была окутана мраком, я же обычно оставляла свет включенным. Я подошла к лампе у кровати и попыталась зажечь ее, но она, казалось, умерла.       — Свет во тьме — всегда спаситель для тебя? Ты словно мотылек… — голос позади донесся неожиданно, отчего я подскочила на месте, сердце рухнуло куда-то вниз, в пятки, и мой мозг отказался соображать. Черная фигура подошла ко мне слишком близко, не дав сделать шаг к двери комнаты, и нанесла удар в область виска, отчего я потеряла сознание. Тьма просто поглотила меня, вонзаясь огромными когтями, словно хищный зверь.

***

Адам

      Тьма сомкнула свои липкие объятия, затягивая в утробу подвала. Черт дернул меня за язык! Зачем я тогда, убаюкивая Алишу, сорвался с цепи? Слова сами вырвались, словно демоны из преисподней, а осознание пришло лишь потом. И вот, когда она спросила… Сердце заколотилось в бешеном ритме, барабаня набат тревоги. Я жаждал повторить те ночные шепотки, но слова застряли комом в горле. Лишь жалкая ложь сорвалась с губ. Тяжелый вздох вырвался из груди, и я окинул взглядом мужчину, безвольно распластавшегося на стуле.       — Больше ничего не сказал?       — Ни звука, — отозвался Арчи.       — Хорошо. Убей его.       — Адам, и так крови по локоть. Может, стоит…       — Я сказал убить! — Рявкнул я, выхватывая пистолет. Холодная сталь прижалась к его виску. Он был в отрубе, словно кукла без ниток. Спуск курка — и пуля, словно жало скорпиона, вонзилась точно в череп. — Вот что значит убить, Арчи. Уберись здесь. Ищите дальше… — Арчи, словно тень, последовал за мной, тяжело выдыхая.       — Ты сам не свой, как обугленный пень.       — Просто все это уже поперек горла.       — Мне тоже осточертело до чертиков, но мы на верном пути. — Арчи что-то выискивал в телефоне. — Кажется, кое-что есть… — пробормотал он. — Незначительная деталь, но вдруг… — Он увеличил фотографию с видеозаписи, над которой колдовали наши компьютерные гении. Лица по-прежнему оставались размытым пятном. Но на одном из кадров, словно проблеск надежды, засветилась серьга в виде черного креста. Это единственная ниточка, за которую они ухватились. Но я нутром чуял, что где-то видел это проклятое украшение. Воспоминания ворошились в памяти, как старые листья, но ясности не приносили.       — Переверните весь город! Раскопайте каждый камень! Найдите всех, кто носит серьгу в виде черного креста! — Мой рык пронесся по комнате. Охрана, Хью и Багира, лишь кивнули и рассыпались по машинам, словно осколки разбитого зеркала. Только Багира остался, словно тень, преследующая меня.       — Перешли мне.       — Уже отправил. — Я направился к машине.       — Что-то до боли знакомое, — обронил Багира, едва поспевая за мной.       — Мы где-то его видели, точно?       — Место преступления Алекса. Помните того старика, который вас задел? — В голове замелькали обрывки воспоминаний, словно кадры старой кинопленки. Черт возьми… Он был ближе, чем я предполагал… Он был прямо у нас под носом!       — Твою мать… — выдохнул я еле слышно.       — Арчи! Это тот самый мужчина!       — Что?       — Дэрил… Дэрил Батлер.       — Но как? Его смерть… — Я оборвал его, понимая, что документы — лишь искусная ложь. Не знаю, как этот змееныш выжил в Сант-Луисе, не знаю всех хитросплетений, но сейчас это не имеет значения.       — Мне плевать! Найдите мне его! — прорычал я, словно раненый зверь. Я лично его прикончу! Пулю в лоб, чтобы наверняка!