Часть 31

Варя провела эту ночь в настоящем аду, ворочаясь с боку на бок и кутаясь в одеяло, которое совершенно ее не грело. Сон не шел. Стоило ей прикрыть глаза, как перед мысленным взором с болезненной четкостью всплывала одна и та же сцена: холодный взгляд Ромы и дверь его комнаты, закрывшаяся прямо перед ее носом. Насмешливый, резкий жест, которым он выставил ее за порог, выжег в ее душе огромную, зияющую пустоту. Один-единственный вопрос, словно ядовитый паразит, поселился в ее мыслях и медленно, по кусочкам, пожирал ее изнутри. Почему он прекратил? Этот вопрос пульсировал в висках, мешая дышать. Неужели она совершила глупость? Сделала что-то не так? Сказала? Разочаровала его? Неизвестность колола под ребрами, не позволяя сделать нормальный вдох. Именно это мучительное, безответное «почему» не давало ей покоя до самого рассвета. Она спустилась на кухню бесшумно, словно призрак. Сил на банальные вежливости вроде «доброго утра» просто не было. Рома уже был там. Он стоял спиной к двери возле плиты и сосредоточенно работал над завтраком. В воздухе плыл аппетитный аромат поджаривающегося бекона, но Варе этот запах показался удушливым. Демонстративно игнорируя его присутствие, девушка прошла к обеденной зоне. Обида и злость тугим узлом завязались в груди. Варя забралась в глубокое кухонное кресло, по-детски поджала ноги к груди и обхватила колени руками, словно пытаясь защититься от всего мира. Ее невидящий, застывший взгляд намертво прикипел к центру стола. Там уже стояло приготовленное блюдо с аккуратно нарезанными ломтиками свежих огурцов и спелых помидоров. Рядом застыли два пустых стеклянных стакана и пузатый кувшин с соком. Все выглядело так правильно, так по-домашнему, что от этого контраста с ее внутренним хаосом становилось только больнее. Тихий стук тарелки о столешницу заставил ее вздрогнуть. Рома выключил плиту, переложил горячую яичницу и повернулся к ней. — Доброе утро, — негромко произнес он. Его голос звучал непривычно ровно, без вчерашней злости, но и без прежнего тепла, которое Варя так отчаянно искала. Удивление Вари было настолько сильным, что она на секунду забыла, как дышать. После вчерашнего кошмара она ждала чего угодно: ледяного игнорирования, колкостей или фирменной Роминой молчанки, в которой он был мастером. Но никак не этой невинной, мягкой улыбки и спокойного приветствия. — Доброе, — тихо выдавила она, чувствуя, как щеки предательски обдает легким румянцем. Варя внимательно следила за каждым его движением. Рома поставил тарелку с яичницей прямо напротив нее — туда, где обычно во время завтрака сидел ее отец. Внутри Вари шевельнулось странное, противоречивое чувство. С одной стороны, глубоко в душе она испытала облегчение. Рома явно решил просто замять эту ситуацию. Это было их негласным правилом: когда между ними происходило что-то, переходящее границы дозволенного, они оба виртуозно делали вид, что ничего не было. Так было проще выживать под одной крышей. Но то, что он сделал дальше, окончательно выбило почву у нее из-под ног. Рома повернулся к кухонной столешнице и взял еще одну тарелку. На ней аккуратной стопкой лежали пышные, золотистые панкейки. Они были щедро политы янтарным кленовым сиропом, а сверху — Рома даже не поленился — красовались три идеально нарезанных кусочка свежей клубники. Он достал из ящика две вилки, подошел к столу и мягким движением опустил сладкий завтрак перед Варей. Положив рядом приборы, он забрал свою тарелку с яичницей и сел напротив. — Мило, — произнесла Варя, и вопреки всей утренней обиде, на ее губах сама собой появилась несмелая улыбка. Она потянулась к кувшину, открыла крышку и тонкой струйкой налила сок в свой стакан, чтобы хоть как-то занять дрожащие руки. Внутри нее боролись две полярные эмоции. Поведение Ромы одновременно безумно раздражало и дарило странное успокоение. Он вел себя так, словно вчерашней бурной ночи не существовало. Варя чертовски сильно сомневалась, что он вообще решится вслух прокомментировать то, как она вчера до дрожи кончила ему на пальцы перед тем, как он указал ей на дверь. Нет, это было бы абсолютно не в его стиле. Рома предпочитал держать лицо, даже если внутри все выгорало дотла. Рома молча подцепил вилкой кусочек яичницы, но Варя заметила, как на мгновение напряглись мышцы на его шее, когда она упомянула панкейки. Мысль о неизбежной встрече с Мишей парализовала Варю, превращаясь в липкий, удушающий страх. Больше всего на свете она боялась просто поднять на него глаза. Ей казалось, что он сразу все поймет. На лбу выступит несмываемое клеймо позора, ведь еще вчера она, растеряв остатки гордости, бесстыдно просила другого человека о том, что принадлежало только Мише. О том, что должен был делать Миша. Но никак не Рома. Это предательство — пусть пока лишь мысленное и эмоциональное — медленно убивало ее изнутри. Каждая мысль о Роме отзывалась в груди острой вспышкой вины перед Мишей, и совесть с каждым часом грызла ее все сильнее. «Да, Варя, посмотри на себя, — горько шептал внутренний голос. — Как тебе не стыдно? Как ты можешь раздевать глазами человека, с которым вас связывает лишь вечный, изматывающий бег по кругу?» Их отношения с Ромой с самого детства напоминали бесконечный аттракцион «тяни-толкай». Это была классическая, выверенная годами токсичность — болезненная, эмоциональная зависимость, граничащая с настоящим абьюзом. В его власти над ней было что-то пугающее, первобытное. Перед своим последним отъездом Рома зашел слишком далеко. Он попросил ее принести клятву на крови, что должен был скрепить ее обещание вечно принадлежать только ему. И у Вари тогда даже не возникло мысли сопротивляться. Глубокий порез на ладони заживал мучительно долго, напоминая о себе пульсирующей болью при каждом движении. Разумеется, Варя никому не открыла истинную причину этого уродливого шрама. Она унесла эту тайну с собой, наспех сочинив нелепую историю для родителей: якобы оступилась, когда прыгала со старого деревянного домика на заброшенной площадке, и приземлилась прямо в траву, где лежали осколки стекла. Родители тогда лишь хмуро переглянулись. В эту детскую болтовню они особо не поверили, но допытываться не стали, оставив Варю один на один с ее мрачным, кровоточащим секретом. Тягучая, гнетущая тишина повисла в воздухе, и никто из них не решался нарушить ее первым. Слышался лишь негромкий стук столовых приборов о фарфор. Рома сосредоточенно, словно выполняя тяжелую работу, жевал свой бекон с яичницей. Время от времени он механически отправлял в рот сочные дольки помидоров и откусывал от ломтика соленого огурца, стараясь выглядеть максимально непринужденно. Но напряжение между ними можно было буквально осязать. — Ты готова к сегодняшнему выступлению? — вдруг разрушил этот стеклянный купол молчания Рома. Он попытался улыбнуться своей привычной, слегка легкомысленной улыбкой и поднял на нее глаза, выжидающе ловя ответную реакцию. Однако Варя даже не шелохнулась. Она упорно смотрела в свою тарелку, не удостоив его и мимолетным взглядом. — Да, конечно, — глухо ответила она. Девушка едва заметно кивнула, отправляя в рот последний кусочек панкейка. Пышные, идеально пропеченные блинчики были действительно очень вкусными. Рома всегда филигранно владел искусством заглаживать свои ошибки — кулинарные шедевры, мелкие подарки, показная забота. Но сегодня эта магия не работала. Никакая изысканная еда не могла заглушить ту тупую, ноющую боль, что расплывалась у нее глубоко внутри. Сделав последний глоток апельсинового сока, Варя решительно отодвинула стакан и поднялась из-за стола. — Я пойду к себе, — тихо бросила она в пустоту. Сама Варя не до конца понимала, зачем озвучила это очевидное действие, словно отчитывалась перед ним. Она развернулась спиной к столу и успела сделать лишь несколько шагов в сторону коридора, как позади раздался резкий, оглушительный грохот. Рома подорвался со своего места с такой силой, что тяжелый деревянный стул со скрипом отъехал далеко назад, едва не перевернувшись. — Я хочу извиниться, — неожиданно громко и порывисто начал он. Эти слова заставили сердце Вари совершить бешеный кувырок и застучать где-то в самом горле. На секунду ей показалось, что не хватает воздуха. — За вчерашнее, — тише, но гораздо весомее продолжил Рома, и в его голосе впервые за утро прорезались искренние, не наигранные ноты. — Я не должен был принуждать тебя к этому. Нижняя губа девушки предательски дрогнула. Варя судорожно, со всхлипом вдохнула застоявшийся воздух кухни и медленно обернулась к парню. Рома стоял, тяжело упершись обеими руками в самый край стола и слегка нависнув над ним. Вся его былая легкомысленность бесследно исчезла. Плечи были напряжены, а в глазах читалось редкое для него отчаяние. — Я перешел черту, — глухо добавил он, не отводя от нее потемневшего взгляда. — Мне ужасно стыдно. Внутри у Вари все мгновенно скрутилось в тугой, болезненный узел, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Внешне она оставалась каменным изваянием, пока в голове оглушительным набатом стучали его слова. Перешел черту? Стыдно?! Черт, да он просто издевается над ней! В памяти слишком ярко вспыхнули картины вчерашнего вечера. Она же там едва не умирала от удушающего, дикого переизбытка возбуждения. Она буквально плавилась в его руках, отчаянно умоляя, чтобы они наконец-то перешагнули эту черту и занялись сексом. И теперь он с серьезным видом заявляет, что ему стыдно? Даже Варе, чья гордость вчера была сожжена дотла, не было стыдно за то, как сильно она желала его. За то, как она извивалась и качалась на его пальцах, словно на качелях, пока он одержимо, грубо трахал ее. Все эти обжигающие прикосновения, собственнические поцелуи по телу, хриплые слова на ухо — неужели все это было фарсом? Он что, блять, просто глумится над ней? Обида и злость подступили к самому горлу, но Варя лишь сильнее сжала пальцы, до боли впиваясь ногтями в плотную ткань своих шортов. — Да, я все понимаю, — спокойно, без единой лишней эмоции ответила она. Девушка коротко кивнула, маскируя бушующую внутри бурю за маской безразличия. — Все хорошо. — Точно? — Рома прищурился, внимательно и цепко оглядывая ее лицо, пытаясь отыскать хоть какой-то подвох или фальшь в ее голосе. — Да, — тихо, почти шепотом повторила она, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Давай просто не будем больше вспоминать о вчерашнем инциденте, хорошо? — мягко, с явным облегчением предложил он. У Вари перехватило дыхание. Слово «инцидент» резануло по ушам, словно лезвие. Она судорожно сглотнула скопившуюся слюну, чувствуя, как спазм сжимает горло. Чтобы сдержать рвущийся наружу крик, она крепко зажала нижнюю губу между зубами и покорно закивала головой. В этот момент Рома сделал то, чего она никак не ожидала. Он сжал руку в кулак и выставил вперед мизинец — их старый, родом из самого детства жест примирения. Варя замерла. Этот глупый, детский ритуал сейчас выглядел как насмешка над тем взрослым, порочным безумием, что происходило между ними вчера. Тем не менее, ее ноги сами двинулись вперед. Медленными, тяжелыми шагами она подошла к нему почти вплотную. Подняв дрожащую руку, Варя зацепила свой мизинец за его, крепко переплетая их пальцы. На губах Ромы тут же расцвела довольная, теплая улыбка. Он мгновенно разорвал замок из пальцев, резко подался вперед и рывком прижал ее к себе. Варя коротко, испуганно ахнула от неожиданности, когда его широкие ладони по-хозяйски скользнули по ее спине, настойчиво и крепко вжимая ее тело в свое. От него пахло кофе, мылом и тем самым мускусным парфюмом, который вчера сводил ее с ума. Сердце предательски заныло, и, поддавшись слабости, она медленно подняла руки, обнимая его в ответ и утыкаясь носом в его плечо. — Мне нужно... идти собираться, — глухо произнесла она прямо ему в ключицу, понимая, что если останется в этих объятиях еще на минуту, то просто морально сломается. Рома понимающе кивнул и послушно выпустил ее из рук, разжимая свои объятия и возвращая ей такую необходимую сейчас свободу.

***

Девушка растерянно обернулась. Сердце забилось быстрее, а пальцы крепче сжали старую деревянную расческу. Отступать было некуда: Варя плотно прижалась поясницей к краю небольшого макияжного столика, заставленного флаконами. Почувствовав, как краснеют щеки, она смущенно отвела взгляд в сторону, пытаясь справиться с внезапным волнением. — Зачем ты пришел? — тихо, но отчетливо спросила она. Варя упрямо вздернула подбородок, демонстрируя мнимую уверенность. Повернувшись спиной к вошедшему, она снова посмотрела в зеркало и нарочито спокойно продолжила расчесывать длинные темные волосы, перекинутые на один бок. Парень замер на пороге и тихо ахнул. На мгновение ему показалось, что он разучился дышать. Оторвать от нее взгляд было выше его сил. Она словно сошла со страниц старинной пьесы. На Варе было надето длинное платье цвета слоновой кости, которое свободно ниспадало до самого пола, скрывая туфли. Легкая многослойная юбка из нежной струящейся ткани едва заметно колыхалась. Она красиво двигалась при каждом, даже самом легком шаге девушки. Казалось, будто Варя не идет, а плавно плывет под светом. — Пришел посмотреть на тебя, — наконец произнес парень. На его губах появилась теплая, искренняя улыбка. Он сделал несмелый шаг вперед, медленно подходя к ней со спины. Девушка не оборачивалась. Она молча наблюдала за каждым его приближающимся движением через отражение в старинном зеркале. Когда он подошел почти вплотную, Варя аккуратно отложила расческу на полированный стол и плавным жестом откинула тяжелые темные волосы назад, на спину. Вся ее прическа была воплощением изящества. Спереди две тонкие, слегка вьющиеся пряди остались нетронутыми. Они аккуратно обрамляли лицо, подчеркивая линию скул. А сверху, в темных волнах волос, тускло поблескивал тонкий ободок. Он был искусно украшен мелкими речными жемчужинами и крошечными золотистыми бусинами, которые ловили на себе каждый луч света. — Я совсем не подхожу для этой роли, — заворчала недовольная собой Варя, хмуро разглядывая свое идеальное отражение в зеркале и пытаясь найти в себе хоть каплю шекспировской кротости. — Да, ты права, — тихо произнес парень. Он шагнул еще ближе и нежно коснулся щекой ее прохладного виска. Его руки скользнули вперед, бережно и мягко обхватив ее живот, прижимая девушку к себе. — Ты совершенно не подходишь для этой роли, — повторил он, и в его голосе послышалась легкая усмешка. Варя на секунду замерла, прислушиваясь к его теплу, а затем опустила ладонь на его запястье, заставляя парня остаться на месте. — Ты слишком противная и злая для Джульетты, — продолжал подначивать ее Рома, утыкаясь носом в ее темные волосы. — Джульетта была доброй. Чистой. Наивной. А в тебе тонна скепсиса. — Ага, — фыркнула Варя, недовольно дернув плечом. — И поэтому выскочила замуж за первого встречного. Очень добрая и очень умная. — Он не был первым встречным, — Рома помотал головой, его волосы коснулись ее щеки. — Они были знакомы от силы дней пять! Какая разница? — Варя раздраженно повела плечами, но из его объятий не вырвалась. — Романтично, — хмыкнул парень, явно наслаждаясь тем, как легко раздувается пламя ее праведного негодования. — Что здесь романтичного?! — она резко обернулась к нему вполоборота. От этого движения ее поясница еще сильнее вжалась в жесткий край макияжного столика. Рома, предвидя вспышку, послушно опустил руки к ее бедрам, не разрывая контакта, но давая ей больше пространства для жестикуляции. — Вообще не понимаю этого культа вокруг их романа, — завелась Варя, окончательно забыв про страх перед сценой. — Какая там вообще любовь? Одно сплошное безрассудство и гормональный взрыв. Джульетте даже четырнадцати не было! Какая, блять, вообще любовь в этом возрасте? Обычный подростковый бунт. Она сердито выставила руку и резко тыкнула указательным пальцем прямо ему в грудь. — Вот представь: мне сейчас тринадцать. А тебе там... ну, больше шестнадцати. Ты бы смог всерьез влюбиться в тринадцатилетку? Вот так, чтобы умереть в один день? Рома замолчал. Он лишь слегка качнул головой, уходя от прямого ответа, и на его губах заиграла странная, едва заметная улыбка. В его глазах, подернутых тенью от закулисного освещения, зажглись лукавые искры. Он смотрел на нее — взъерошенную, спорящую, чертовски красивую в этом нежном платье — и, казалось, думал совсем о другом. В этот момент за толстыми стенами гримерки, где-то в глубине актового зала, динамики хрипло кашлянули, и раздалась торжественная речь ведущей. Шоу начиналось. Варя осеклась на полуслове. Рома перестал улыбаться. Они оба замерли и посмотрели друг другу прямо в глаза, внезапно осознав, что время споров вышло — ее выход следующий. — Тебе нужно идти, — глухо произнес парень, разрывая объятия и делая шаг назад, словно пытаясь отгородиться от нее невидимой стеной. Внутри Вари что-то оборвалось. Сцена, ведущая, Шекспир — все это вмиг перестало существовать. Девушка решительно шагнула к нему и, резко встав на носки, мертвой хваткой вцепилась в воротник его рубашки, до белизны в костяшках сжав ткань в кулаках. — Почему ты остановился? — вдруг спросила она, выплескивая наружу то, что со вчерашнего дня заживо сжигало ее изнутри. — Что? — непонимающе переспросил Рома. Он замер, до сих пор пребывая в легком шоке от того, что она так яростно схватила его. На его лице отразилось полное замешательство. — Почему ты вчера остановился?! — Варя резко разжала пальцы, отпуская его воротник, и со всей силы толкнула парня в грудь. Рома покачнулся и отошел на несколько шагов назад, едва не задев декорации. — Почему?! — ее голос сорвался, балансируя на грани крика и плача. — Мы же договорились насчет этого, — он смирительно прикрыл глаза, тяжело вздыхая и пытаясь воззвать к ее разуму. — Тебе нужно на сцену, Варя. Пожалуйста. — Я не уйду, пока ты не скажешь мне, почему ты остановился! — она упрямо пошла прямо на него, гневно сжимая губы. Но они предательски дрогнули, выдавая ее уязвимость. — Все же было хорошо... Мы же были так близки. А потом вдруг... тебя будто подменили! В этот момент сквозь тяжелый занавес из актового зала донеслись первые реплики — по звуку микрофонов они оба отчетливо услышали, что уже вовсю звучит ее с Бяшей сценка. Время вышло. Рома посмотрел на нее жалостливо, умоляюще, без слов призывая бросить этот разговор и бежать за кулисы. Но Варя стояла как вкопанная. Она смотрела на него в упор, требуя ответа и игнорируя надвигающийся провал. — Хорошо, хорошо! — быстро, почти в панике пробормотал он. Сделав к ней несколько стремительных шагов, Рома резко обхватил ладонями ее лицо, зажав щеки. Варя испуганно ахнула, невольно вздернув подбородок и преданно глядя на него снизу вверх. — Не могу, — Рома отчаянно замотал головой и, поддавшись порыву, коснулся ее лба своим. Варя судорожно вздохнула и прикрыла глаза, растворяясь в его близости, но следующие слова парня ударили наотмашь: — Не могу, зная, что ты не моя. — Что?... — Варя резко распахнула глаза. Рома тут же отпустил ее лицо, развернулся и быстро пошел к выходу. У самой двери он резко обернулся, и на его лице отразилась горькая, злая гримаса. — Я не могу трахаться с тобой, зная, что ты принадлежишь другому! — вполголоса выплюнул он, оставляя девушку в полном ступоре. Варе на секунду показалось, что из легких выбили весь воздух, а сама она окончательно потеряла дар речи. — Довольна?! — жестко бросил Рома, тяжело дыша. — А теперь иди на сцену! Не дожидаясь ответа, он ловко выскользнул через боковой технический выход у самого края сцены. Секунда — и парень растворился в полумраке огромного актового зала, мастерски минуя центр подмостков и ослепляющие лучи прожекторов, чтобы не привлечь к себе взгляды зрителей. Варя осталась стоять одна в пустой гримерке, а из динамиков продолжал звучать голос Бяши, который прямо сейчас ждал Джульетту на глазах у всей школы. Рома быстрыми шагами шел по коридору школы, подальше от гремящего актового зала. Он не стал смотреть на это выступление. Не смог. А ведь еще полчаса назад он искренне хотел увидеть, как красиво они с Бяшей отыграют свои роли, хотел мысленно погордиться ею. Но вспыхнувшие чувства окончательно взяли верх над разумом. Варя поразила его. Ее этот резкий, отчаянный прилив интереса из-за вчерашнего буквально выжигал в его сердце огромную, сквозную дыру. Он ведь хотел Варю не меньше, чем она его. Черт, да он бредил ею каждую секунду! Но горькое, трезвое понимание того, что вчера она просто возбудилась и в тот момент банально нуждалась в нем как в громоотводе, било по мужскому самолюбию гораздо больнее любого отказа. Рома остановился вчера вовсе не из-за пропавшего желания. Наоборот, внутри все плавилось. Он затормозил из-за внезапного, четкого осознания: этот секс не будет значить ровным счетом ничего, если они оба не связаны любовью. Если она не любит его в ответ так же сильно, преданно и глубоко, то заниматься с ней любовью было бы бессмысленно. Это превратилось бы в обычную суррогатную близость. Но он, блять, ее же не принуждал! Рома со злостью пнул подвернувшийся под ноги пластиковый стаканчик, который с грохотом улетел в угол пустого коридора. Он ругал себя последними словами, изводил так, будто заставил ее насильно, хотя все было с точностью до наоборот. Хотя... если подумать, у Вари вчера особо и выбора-то не было. После всего, что случилось, у нее оставалось всего два пути: запереться в четырех стенах, пойти и плакать в своей комнате, захлебываясь слезами, либо попытаться отвлечься единственным доступным способом — обнажаясь перед ним, сгорая в чужих руках, чтобы заглушить душевную боль физической страстью. Только сейчас, меряя шагами школьный коридор, Рома окончательно понял, что совершил этим грандиозную ошибку. Лучше было вообще не начинать все это. Если бы он сдержался с самого начала, то просто простил бы ее, как делал это обычно. Они бы просто лежали вместе, обнявшись, и мирно заснули под теплым одеялом на его кровати. Это было бы правильно. Это было бы надежно. Вместо этого он поддался порыву, испугался собственных чувств и выгнал свою девочку, когда она, переступив через гордость, так отчаянно просила его о чем-то большем. А теперь она там, на сцене, с разбитым сердцем пытается играть Джульетту. А он трусливо сбегает, не в силах смотреть на дело собственных рук. В скулу вдруг прилетел болезненный, оглушающий удар. Голова Ромы резко дернулась, и он отшатнулся на несколько шагов в сторону, теряя ориентацию в пространстве. Не успел он прийти в себя, как следующий тяжелый удар прилетел под дых, вышибая из легких остатки воздуха. Рома согнулся пополам, судорожно закашлялся, и изо рта на чистый школьный линолеум вылетела кровь. — Черта с два... — глухо выругался Рома, пытаясь выпрямиться, но в этот момент очередной кулак с размаху прилетел ему прямо в висок. В глазах полыхнуло белым, а затем все поплыло. Рома повалился на жесткий пол коридора. С трудом приоткрыв заплывшие, стремительно опухающие глаза, он посмотрел на того, кто нанес эти удары. Сквозь мутную пелену он едва разобрал разъяренное лицо Миши. Рома даже не попытался защититься или выставить блок. Он просто лежал, принимая удары по лицу один за другим, словно подсознательно верил, что эта физическая боль наконец-то заглушит ту, что выжигала его изнутри за поступок с Варей. Мутузивший его Миша казался сейчас лишь справедливым наказанием. — Боже, прекратите немедленно! — вдруг раздался звонкий, панический девичий голос, эхом разнесшийся по пустому переходу. Роме на долю секунды показалось, что это была Варя. Сердце болезненно екнуло. Но когда кто-то решительно вклинился между ними, отталкивая нападавшего, и белокурые волосы коснулись окровавленной щеки Ромы, он лишь разочарованно покривил разбитые губы. Это была не она. — Разве вы сейчас не должны быть в актовом и поддерживать Варю?! — возмутилась блондинка, тяжело дыша и закрывая собой лежащего на полу парня. — А сама-то чего тут? — фыркнул Миша. Он тяжело дышал, разминая покрасневшие кулаки. Стоя над ними на ногах, он злобно сплюнул в сторону и смерил девушку презрительным взглядом, явно недовольный тем, что она прервала его расправу над Ромой. — В туалет отошла, а потом увидела, как ты тут Рому избиваешь, — сердито бросила Женя, поправляя растрепавшиеся светлые волосы. Сам Рома, болезненно покривившись от пронзившей тело боли, кое-как сел на задницу прямо на холодном полу. Когда пальцы Жени сочувственно сжали его плечо, он резким движением отбросил ее руку. Ему не нужна была чужая жалость. Он тяжело, с присвистом дышал сквозь плотно сжатые зубы, проглатывая металлический привкус крови. — Тебе нужно к медсестре, — твердо сказала девушка, выпрямляясь во весь рост. Рома глухо рыкнул, вытер окровавленный нос рукавом некогда чистой рубашки и начал медленно подниматься. Перед глазами на мгновение все потемнело. Он сильно пошатнулся, едва не завалившись обратно, так что Жене пришлось снова крепко схватить его за плечо, удерживая на месте. Миша, молча наблюдавший за этой сценой, лишь сильнее сжал зубы. На его лице не было ни капли раскаяния. Он резко развернулся на пятках и быстрым шагом ушел прочь по коридору, оставив их одних. — Стоять можешь? — спросила блондинка, с тревогой вглядываясь в его разбитое лицо. Рома, тяжело дыша, обвел мутным взглядом пустой школьный коридор и коротко кивнул головой. — Тебе точно нужно к медсестре, — повторила Женя, недовольно качая форменной юбкой. — А то Варя выйдет из зала и опять будет «очень рада», что вы с Мишей снова сцепились. Ей только этого сейчас не хватало. При упоминании Вари Рома слегка повернул к ней голову, поймав на себе хмурый, осуждающий взгляд подруги. Внутри все болезненно сжалось. Он ничего не ответил, лишь молча отвел глаза себе под ноги, разглядывая капли собственной крови на линолеуме. — Не нужно меня держать, — сквозь зубы прошипел он, раздраженно отдергивая плечо от ее пальцев. — Давай я хотя бы тебя проведу, — не отступала девушка, видя, как его до сих пор штормит. — Не стоит, — упрямо бросил он, сделал шаг вперед и едва не поскользнулся на ровном месте. Женя среагировала мгновенно. Она вовремя перехватила его за руку, не дав Роме позорно растянуться на полу. — Я все же настаиваю, — с нажимом произнесла она, глядя на него в упор. Рома молча качнул головой. Сил спорить и вырываться больше не осталось. Позволив Жене удерживать себя за локоть, он медленно побрел в сторону медицинского кабинета, надеясь только на то, что Варя не закончит свое выступление раньше времени и не застанет эту картину. — Почему Рома ушел? — резко спросила Варя, едва они с Бяшей переступили порог актового зала и вышли в коридор. Ее дыхание все еще было сбитым после выступления. Она нервно оглядывалась по сторонам, пытаясь выловить в толпе знакомую фигуру. — Я не знаю. Его вообще не было, когда мы выступали, — честно проговорил парень, послушно следуя за ней по пятам и наблюдая, как девушка на взводе меряет коридор быстрыми шагами. — Мы с ним разговаривали перед самым выходом... — вдруг тихо начала она, словно рассуждая вслух. — Может, он подумал, что мы поссорились, и поэтому ушел? Бяша, позвони ему. Живо. Бяша послушно затормозил прямо посреди коридора и торопливо достал из кармана джинсов телефон. Варя тут же остановилась и замерла, буквально впившись в него ожидающим взглядом, пока парень подносил мобильник к уху. Потянулись долгие секунды гудков. Наконец на том конце ответили. — Слушай, Ромыч, — Бяша быстро скосил глаза на Варю, которая ловила каждое его слово. — А ты где вообще? — Угадай с первого раза, — хриплый, глухой голос Ромы из динамика прозвучал так тихо, что Варя не смогла разобрать слов. На этом связь прервалась. Девушка непонимающе вскинула брови, когда Бяша молча опустил руку и спрятал телефон обратно в карман джинсов. — Ну? И где он?! — нетерпеливо прикрикнула Варя. — В кабинете медсестры он, — растерянно ответил тот. Варя раздраженно выдохнула и, резко развернувшись, решительно двинулась вперед. Бяша, тихо ругаясь себе под нос, так же раздраженно припустил за ней. Дойдя до нужной двери, Варя без стука, с силой толкнула ее от себя. Дверь с грохотом распахнулась. Рома, сидевший на кушетке с прижатым к лицу ватным диском, и Женя, расположившаяся рядом с ним, одновременно дернулись от неожиданности. Блондинка от испуга даже мгновенно вскочила на ноги. Она судорожно спрятала руки со смоченной в перекиси ватой за спину и испуганно уставилась на вошедшую подругу. — Что вы здесь делаете? — ледяным тоном спросила Варя. Она грозно уперлась руками в косяки по обе стороны дверного прохода, полностью блокируя выход. Бяша осторожно выглянул из-за ее плеча, благоразумно оставаясь стоять сзади. Варя обвела взглядом комнату, и ее глаза опасно сузились: — Вдвоем. Девушка до хруста сжала зубы, отчего на ее бледном лице остро очертились скулы, и в упор уставилась на замершую Женю, ожидая объяснений. Атмосфера в кабинете мгновенно накалилась до предела. — Я идти просто не мог, — вдруг хрипло произнес Ромка, привлекая к себе внимание и пытаясь увести удар от испуганной блондинки. Он тяжело перевел дыхание и добавил: — Она мне помогла. Просто помогла дойти. Варя медленно перевела взгляд на него и только сейчас, при полном свете медицинских ламп, отчетливо разглядела его разбитое, опухающее лицо и капли крови на воротнике рубашки и рукаве. Вся былая злость и ревность Вари испарились в ту же секунду. Она резко оттолкнулась от двери и быстрыми шагами подошла к кушетке, отчетливо рассмотрев вблизи его разбитое лицо и белоснежную вату, торчащую из одной ноздри. — Что случилось? — испуганно спросила она, опускаясь рядом с ним. Рома ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, медленно повернулся к ней боком и без сил уткнулся лбом в ее теплое плечо, словно только сейчас позволил себе расслабиться. Варя тут же бережно обхватила руками его затылок, прижимая к себе, и нежно коснулась щекой его растрепанных волос. — Он подрался с Мишей, — выдала Женя, поворачиваясь к ним лицом. Она сочувственно вздохнула и добавила без прикрас: — Точнее, Рома получил в ебальник от него, а Миша от Ромы нет. Он даже не защищался. Варя тяжело вздохнула, крепче сжимая пальцы на его затылке. Внутри нее смешались злость на Мишу и щемящая боль за Рому. — Серьезно? — Варя бросила короткий, хмурый взгляд на подругу. — Да, — тихо кивнула Женя. Понимая, что им нужно побыть наедине, блондинка направилась к выходу, где у двери все еще стоял Бяша, молча наблюдавший за всей этой картиной. Женя аккуратно выскользнула из кабинета. Бяша еще раз окинул Рому с Варей понимающим взглядом, покачал головой и тоже вышел, мягко прикрыв за собой дверь. В медпункте воцарилась тишина. — И это стоило того, чтобы пропустить мое выступление? — тихо, без прежней злости, а скорее с грустной укоризной спросила Варя, продолжая гладить его по волосам. Рома медленно приоткрыл заплывшие глаза. Он неохотно отстранился от ее плеча и посмотрел девушке прямо в лицо. На его побитых губах появилась слабая, но до безумия теплая улыбка. — Прости, — хрипло выдохнул он. Рома ласково ущипнул ее за кончик носа и аккуратно положил свои ладони ей на бедра, пока ее руки все еще оставались у него на затылке. — Давай сейчас тихонько уйдем отсюда, пойдем в пиццерию, и ты съешь свою любимую пиццу Пепперони. Хорошо? Только ты и я. Варя, чувствуя, как к горлу подступает комок от его нежности, шмыгнула носом, искренне улыбнулась и часто-часто закивала головой в знак согласия. Рома бережно протянул руку, убрал непослушную темную прядь волос, свисающую на ее щеку, за ухо и снова улыбнулся, глядя в ее счастливые глаза.