Часть 1. Дорога на «Агропром»

      Снег падал по-зимнему толстыми хрустальными хлопьями и прямо посреди поздней весны. Небо над Зоной всё ещё не избавилось от лихорадочного багрянца, оттенившего тёмную серость туч — Выбросы затихли, но пси-фон после недавних штормов, которыми безостановочно блевали Генераторы последние две недели, по-прежнему был аномально высоким. Бетонные стены удерживали излучение снаружи, но здесь, на открытой местности, недавние судороги Зоны давали о себе знать. Спать хотелось безумно. Всю сегодняшнюю ночь Двупалов проспал урывками от кошмара до кошмара, хоть и устал, прошагав полдня с рюкзаком на плечах — впервые за сколько там уже лет.       Теперь к усталости присоединилась давящая тяжесть в голове. И шёл снег посреди весны. Разве Зона не самое прекрасное место на свете.       В хорошее время от склада Двупалова до моста можно было бы пройти за день, если идти в хорошем темпе и без долгих привалов, но болото с аномалиями расползлось, и старые мирные «пузыри» исчезли с него как не бывало. Что там было теперь, Двупалов не знал, местные сталкеры ещё не проложили новых путей, а его собственный проводник решил обойти по огромной дуге и болото, и деревню кровососов, одуревших от вынужденной голодовки, и дороги, по которым всё ещё время от времени перебирались поредевшие отряды военных. Вчера эта идея казалась ему гораздо лучше, чем сегодня.       Фауст выбрался наружу из укромного полуразваленного дома, в котором пришлось провести ночь. Двупалов смутно припоминал, что когда-то это место служило складом для села неподалеку, но всё мало-мальски ценное оттуда давно уже растащили сталкеры. И ночью там стоял лютый дубак.       — Лучше бы ты кровососов расшугал, — мрачно сказал Двупалов, — я тебе мальчик — такой крюк давануть? Контролёр, м-мать…       Тот как будто совсем и не устал. Даже наоборот — точно рад был наконец выбраться на свободу, хоть бы и бродить по этой чёртовой Зоне из конца в конец, от лаборатории до лаборатории.       — Кровососов нелегко расшугать, — спокойно ответил Фауст. Человек бы оглядывался, а он просто замер, будто вслушиваясь в пространство вокруг — в пси-фон, знал Двупалов, в течения аномальных энергий. Проникающая способность пси-излучения была не слишком велика; как и всякому контролёру, Фаусту мешали нагромождения бетонных стен, и в то же время, как всякий контролёр, он привык искать в них укрытия. Из всех мутантов эти больше прочих походили на людей.       Двупалов потёр лоб ладонью. Тяжесть в голове так и не уходила.       Когда Фауст пришёл к нему на старый склад, они долго присматривались друг к другу, притирались, словно при встрече проснулся глубинный стайный инстинкт, велевший им оставаться рядом. Двупалов всегда был больше нейроинженером, нежели кем-либо ещё, — он знал, что к Фаусту его тянет старая любовь исследователя к неоконченным проектам, к неиспользованному потенциалу, а Фауста к нему тянуло уж хрен разберёт что — может, любопытство бывшего подопытного с трезвым расчётом пополам. Бывший проповедник «Монолита» наворотил в Зоне дел и пытался разобраться, как их исправить; для этого ему нужны были документы из Х5, а для документов из Х5 нужен был человек, способный понять то, что в них написано.       Фауст говорил, что хочет свободы для тех монолитовцев, которые не очнулись после продолжительного пси-воздействия; это могло быть как правдой, так и нет. Двупалову было, по большому счёту, плевать. Предположительные эксперименты на монолитовцах занимали его куда меньше наблюдений за тем, что вышло в итоге из его заброшенного проекта. Кто — вышел.       Настолько, что сам сдурел напрочь, согласился вспомнить молодость, бросить склад с самогонкой, вернуться — хоть и на время — в Х5 под «Агропромом» и раскопать там старые исследования. Это всё Зона, подумал Двупалов с привычной сумрачной иронией; нормальных сюда никогда не тянуло.       — Что там по завтраку? — спросил он наконец, истощив всякое желание смотреть на редкий снег, под которым ещё предстояло тащиться до лаборатории.       — Каша, — отозвался Фауст, — остывает.       Ему-то всё было нипочём, монолитовцу хренову. Мог бы и голодным отшагать через все эти холмы и аномалии; и пси-фон ему по голове не долбил, и похмелье. Отходняк Двупалов предвидел долгий и мучительный: самогонка осталась на складах, не считая прихваченной с собой поллитры, но несчастные ноль пять никак не могли покрыть привычек, старательно выработанных годами.       — Ну пошли завтракать, — ещё сумрачней сказал Двупалов, — чего здесь стоять.       До старого НИИ оставалось совсем немного — всего-то сегодняшний день пути.       Снег кончился, как не бывало, всего через час, а на мозги давило всё так же; одно помогало — непрекращающийся ритмичный шаг. Двупалов приноровился к механическому ритму, вытряхнувшему из головы все лишние мысли, только тупо глядел на дорогу и старался удержать темп. С тех пор, как он в последний раз решался на походы по Зоне, прошло немало времени, а волшебная самогонка молодеть с годами всё же не помогала.       При воспоминании о самогонке нестерпимо захотелось послать Фауста благим матом хоть до Х5, хоть до чёрта лысого, расчехлить поллитру и прекратить сходить с ума. Двупалов сдержался. Наверное, только потому, что Фауст не донимал его разговорами и шёл молча.       Интересно, сколько на самом деле тот мог разобрать в пси-ландшафте вокруг? Чувствовал, как повышенный фон после Выбросов медленно вываривает другим мозги, или для него всё это было обыкновенным весенним днём? Когда он впервые вышел под настоящий полноценный Выброс, наверное, смотрел на дёргающихся в агонии зомбаков в недоумении, как на задыхающуюся на берегу рыбу: нелепо бьётся на земле, смешно хватает ртом воздух, этот лучащийся светом воздух, и почему-то никак не может надышаться впрок…       — Перерыв, — хрипло сказал Двупалов. Остановился у брошенной недалеко за мостом машины, снял рюкзак, глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз, прогоняя нервное напряжение. Тратить на такую мелочь волшебную самогонку или тем более таблетку блокады не было нужды, но встряхиваться время от времени приходилось. Да и передохнуть бы не помешало. Плечи, отвыкшие от тяжелого рюкзака, со вчерашнего дня ныли безбожно. — Гляди… вартовская…       Пикап зацепило грави-аномалией и смяло, как пустую жестянку. Жестянка, впрочем, была наполовину полной — уцелевшие коробки, видимо, вартовцы вытащили из кузова и забрали с собой, а покоцанные бросили, чтобы не задерживаться. Двупалов присел на корточки рядом с выпавшими из смятого кузова кейсами, раскрыл один.       Фауст подошёл ближе.       — Оборудование из «Малахита»?       Двупалов утвердительно угукнул. Приборы выглядели более-менее целыми и вполне могли работать или заработать снова после легкого ремонта, но вартовцы решили не разбираться. Перепуганная солдатня хотела поскорее убраться из Зоны — ничего удивительного, учитывая, как фаустов самодельный Выжигатель мозгов перемолол «Варту» у «Дуги», а Корпус добил остатки в Припяти. Слухи об этом добрались до Янова, а оттуда разбежались по радио на всю Зону.       — Нужно что-нибудь забрать?       — «Малахит» забери, — буркнул Двупалов, поднимаясь. — Приборы, может, ещё и сгодились бы на что, но на своём горбу я их не потащу. В лаборатории всё ещё рабочее должно быть, там техника хорошая, по военным стандартам…       Жалел, наверное, теперь Озёрский, что не подорвал к чёртовой матери свой НТЦ. Ну, может, хоть самое ценное успел забрать или уничтожить — чтобы военным не досталось, а с остальным — ну, хрен с ним с остальным… каждая научная группа в Зоне заканчивала одинаково, от Проекта-Х до «Малахита». Другого странно было ожидать.       Двупалов забросил снова на плечи свой рюкзак с дробовиком и двинулся дальше, обходя смятый пикап и подрагивающий рядом воздух. Фауст нагнал его через пару шагов.       — Вы не возвращались в Х5 с тех пор, как ушли? — спросил он. Его голос был спокоен, как и всегда.       — Не возвращался, — сказал Двупалов.       Дорога уходила на север вдоль западного побережья, а «Агропром» лежал с восточной стороны; они свернули, и под ноги теперь стелилась по-весеннему свежая, до странного живая трава. Двупалов замер на мгновение, подметив стрекозу; та, коротко загудев над ухом, метнулась прочь.       — А ты? — помолчав, спросил он в ответ.       Фауст качнул головой, не замедляя шага.       — Нет.       — И не было интересно? — Двупалов не сдержал смешка.       Фауст ответил не сразу. Они успели пройти ещё метров тридцать, когда он наконец ответил:       — Было. Но с чем бы я вернулся? И для чего?       — А, точно, — Двупалов поморщился, — ты же с Монолитом этим торчал аж до двенадцатого года… МОСТ уже кончился…       И Проект-Х, и Группа, и МОСТ. А те, кто выжил, разбрелись, залегли на дно — кто ушёл техником в сталкерскую группировку, чинить рации вместо вариометров, кто отправился в глушь и там же и сгинул. Кто аномальную самогонку толкать принялся…       Возвращаться было не для чего и не к кому, в этом Фауст был прав. Сейчас Х5, наверное, больше напоминала разграбленную могилу — такая же пустая и мёртвая, да и сами они были немногим лучше.       — Идти осталось недолго, — неожиданно сказал Фауст, — глядите, вон там уже «Агропром».       «Агропром» действительно уже виднелся впереди — высокие бетонные стены, в которых всё же проломили дыры случайные аномалии за многие годы Выбросов; массивная серая коробка старого НИИ, ничуть не походившая на аккуратный новомодный НИИЧАЗ. В глубине души Двупалов питал к «Агропрому» ту же странную тёплую тоску, какую питал к брошенным когда-то в Х5 проектам.       — С монолитовцами своими цацкайся, — безжалостно отрезал он. Фоновое давление пси не ослабевало, и следовать за проводником становилось всё трудней и трудней, но выслушивать всякую дрянь от собственного же бывшего подопытного он не собирался принципиально.       — Тогда не отставайте, — как ни в чём не бывало ответил ему Фауст, не оборачиваясь.       Двупалов поглядел с удивлением ему в спину и, поправив лямки рюкзака, зашагал быстрее.       Опустевшую громаду НИИ, прежде занятого то отрядами военных, то бандитскими шайками, теперь оккупировали бродячие «электры». Двупалов едва не вляпался в одну, Фауст едва успел перехватить его — дёрнул пси-командой к себе, как настоящий контролёр, так, что перед глазами всё перевернулось, когда резкий и направленный выплеск пси заставил сбойнуть вестибюлярный аппарат. За непопадание в «электру» Двупалов был благодарен, а за то, что едва удержал в себе завтрак — не очень.       Фауст пояснил свой выбор предупреждений просто: вы на голос реагируете заторможенно. Спорить Двупалов не стал, не под таким фоновым излучением. Хоть воспринимал ещё то, что слышал по-настоящему, и ладно.       Наземное здание НИИ сталкеры вылизали дочиста, и теперь там обретались только псевдособаки — прятались от пси-фона и забивались по подвалам на время Выбросов. Когда ближе к спуску в подземную лабораторию стали попадаться объеденные тела в изорванной монолитовской форме, Двупалов и не сомневался, чьих зубов это дело. И чьих пуль — убиты они, конечно, были не собаками.       Фауст замер у изуродованных трупов, не говоря ни слова. Он не наклонялся над мертвецами, как сделал бы человек, пытаясь разглядеть лица, но догадаться было легко.       — Брось, — устало сказал Двупалов, — тут и судмедэксперт не разберётся.       — Это люди Рупора, — после недолгой паузы произнёс Фауст. Он не двигался с места. — Я отправил их сюда, когда узнал, что Скиф ищет Подавитель.       Двупалов отошёл на пару шагов, сел у стены небольшой пристройки и выудил из кармана пачку сигарет. Покурить стоило здесь, поскольку за состояние вентиляции подземной лаборатории поручиться спустя столько лет было сложно.       Фауст принялся ворошить тела.       — Жетоны ищешь?       — У нас не было жетонов. — Он помолчал секунду, словно отыскал что-то, но продолжил после секундной заминки: — В «Монолите» они не нужны.       — Вишь ты, а вот сейчас бы пригодились, — без особого сожаления сказал Двупалов и затянулся снова.       Скиф от монолитовцев кое-как отстрелялся и свалил через дыру в стене, удрал, прячась за кустами и деревьями, унося с собой чертежи Подавителя и пачку документов о «Поводке». Везучий был. Все они везучие, пока вдруг не перестаёт везти.       Фауст закончил возиться с мертвецами раньше, чем Двупалов успел докурить. Вытер руки о траву, заглянул в бетонный тоннель с лестницей, ведущий к запасному входу в Х5 — основной был завален. Двупалов не сомневался, что и там завелась какая-нибудь мутировавшая дрянь, но тут уж приходилось полагаться на контролёрские способности Фауста и на собственный старый дробовик.       Солнце светило всё так же по-весеннему ярко, но уже катилось вниз, бросая длинную тень от серых стен «Агропрома» на люк запасного тоннеля. Хотелось от души приложиться к поллитре. Долго, как же долго он не возвращался сюда, всё откладывал и откладывал, как то дело с «Поводком», словно можно было бесконечно бегать от собственных решений, отвернуться и забыть всё разом: и эту горячую тоску по так и не решённым вопросам, по людям, которые были здесь когда-то, по собственной упрямой жажде отыскать, дорваться, выцепить из Зоны её самые удивительные тайны… хоть по локоть в крови, хоть по горло — всё было нипочём. Всё этого стоило в том далёком две тысячи шестом. Да и сейчас…       Да и сейчас, наверное. Зона менялась, а всё, что в ней, так и оставалось прежним, застрявшим в прошлом, как в одном огромном темпоральном пузыре.       Двупалов докурил, погасил «бычок» и выкинул в траву. Вдохнул и выдохнул несколько раз: это только пси, это всё этот дьявольский фон прошлых Выбросов дурит ему голову.       Поднялся, забросил на спину рюкзак, дробовик — на плечо.       — Спускайся первым, — сказал он глядевшему в его сторону Фаусту, — я за тобой.       Фауст кивнул, спокойный и собранный, как всегда, и двинулся к люку в тоннель.