Часть 2. Абстинентный синдром

      Электричество в тоннеле работало. И насосная станция работала — лет десять назад какие-то сталкерские умники решили затопить нижние ярусы «Агропрома», чтобы избавиться от поселившихся здесь снорков. Лабораторию наводнение вряд ли затронуло, вокруг насосной станции хватало герметичных шлюзов, но вот добраться до входа в Х5 было бы проблематично. По счастью, за прошедшие десять лет воду уже откачали, оставив на память о ней только сырые стены с налётом плесени и стойкий запах затхлости. Вентиляцию ещё не забило напрочь, но справляться с последствиями долгого запустения ей было нелегко.       Огромная герметичная дверь в лабораторию была запечатана. Двупалов краем уха слышал о том, что умельцы в Зоне наловчились делать дешифраторы даже для таких замков, но те, кто ходил с такими дешифраторами, за обыкновенной наживой в старые лабы не лазали — хватало ума.       Он провёл по щели замка ключ-картой, и динамик тихо пиликнул в ответ: принято. Сколько же лет он не слышал этот звук, а всё равно сейчас будто на мгновение вернулся в прошлое, вот сейчас его встретит охрана и остановит, конечно, дробовика ему не полагалось, полагался табельный «макаров», а где этот «макаров» теперь…       Сморгнуть непрошеные воспоминания было куда проще, чем на поверхности. Пси-фон здесь был полностью в пределах нормы.       — Ну, добро пожаловать, — пробормотал Двупалов, убирая ключ-карту, — домой.       Он шагнул в открывшийся проход первым, с непривычным удивлением отмечая, как гулко раздаётся в тишине звук его шагов о плиты пола. Стойка регистрации стояла пустой, турникет рядом с ней был вырван с мясом, а какие-то документы так и лежали сиротливо на краю регистратурной полки, так и не переданные адресату. Застывшие во времени.       Зона, не то с мрачным восхищением, не то с таким же мрачным пониманием подумал Двупалов, и сюда ты, паскуда, добралась.       — Извини, что не убрано. Тут лет пятнадцать как уборщики не появлялись.       — Я ничего здесь не узнаю, — сказал Фауст, даже не улыбнувшись в ответ на откровенно дурацкую шутку. Двупалов хохотнул.       — Ну, этому я бы не удивлялся. Думаешь, тебя сюда по гостевому пропуску провели? Биоматериал седативными под завязку накачивали во время транспортировки, чтоб не буянили…       — «Биоматериал»? — переспросил Фауст в гулкой, пустой тишине.       — Так у нас называли подопытных, — пояснил Двупалов, скользя взглядом по знакомым коридорам. Те обветшали, но держались крепко — Х5 простояла без должного ухода пятнадцать лет и легко могла бы простоять ещё полвека. — Не бери в голову, это для смягчения психологического эффекта. Чтобы исследователям-де было легче: мы не людей убиваем, мы расходуем биоматериал.       Фауст промолчал. Он подошёл к одной из незапертых дверей, заглянул в комнату; так и не зайдя внутрь, развернулся, подошёл к другой двери и проделал то же самое. Двупалов недоуменно взглянул на него, но приятная искорка догадки вспыхнула в мыслях почти сразу же, и он беззлобно хмыкнул:       — Что, плохо видно? Тут всё пси-защитой прошито. После «Зеркала» осторожничали, каждую стену экранировали. Подопытных-то списать легко, а вот с персоналом морока.       Даже двигался Фауст сейчас иначе: чуть тише, чуть осторожней. Не привык быть по-настоящему слепым.       — Это очень… дезориентирует. Хотя… — тот едва заметно усмехнулся краешком рта, — так ведь видят все люди. А что такое «Зеркало»?       На его любопытство слепота не влияла никак.       — Другой исследовательский центр, — отозвался Двупалов, — там проводилось изучение наведённых иллюзий. С переменным успехом.       Он остановился у двери, на которой всё ещё держалась жестяная табличка. Красивых, с гравировкой по металлу, как в настоящих НИИ на Большой, тут не делали — а всё-таки надпись не стёрлась, только поблекла немного со временем. Прятать фамилии здесь было не от кого: в лабораторию не заходили случайные люди, а те, кого сюда пригоняли под транквилизаторами, уже не покидали Х5.       Двупалов чиркнул карточкой по щели электронного замка, и дверь послушно щёлкнула. Зашёл в кабинет; замер, осматриваясь.       Будто и не уходил никогда.       Оттянувший плечо дробовик и рюкзак он сбросил, не осторожничая, на пол; сел за стол, блаженно откинувшись на крепкую деревянную спинку, закрыл глаза и глубоко вдохнул и выдохнул. Вслушался в тишину.       Время замерло, вслушавшись в ответ: то ли в две тыщи шестом, то ли в двадцать первом.       — Заходи, — сказал он, не открывая глаз, — не торчи в проходе.       Зашуршала ткань, тихо стукнул рюкзак о пол.       — Это ваш кабинет? — спросил Фауст. Даже не озаботившись тем, чтобы задать вопрос в прошедшем времени, словно и сам знал ответ, только так, для приличия спрашивал. — Здесь очень… чисто.       Чисто здесь было потому, что уйти пришлось раньше, чем прекратили работу лаборатории МОСТ, только кабинет, видимо, с тех пор никому не понадобился, так и стоял пустым. Двупалов выдвинул ящик тумбочки у стола, поглядел на блистеры блокады, запасные ручки, диктофоны, всяческое барахло; задвинул и открыл следующий — плотно набитый исследовательскими журналами, заполненными его рукой. Не тронули, надо же; если Чубко и брал какие-то из его записей, то часть оставил здесь, на своих местах. Аккуратист, поди ж ты.       Оглянулся на Фауста: тот так и стоял посреди кабинета, глядя куда-то в пустоту, слушая пси-фон мёртвой бетонной коробки; призрак из далёкого прошлого, настоящее, нагнавшее его наконец. Сюрреализм чистой воды. Двупалов потёр пальцами лоб, стараясь сосредоточиться; думать в Х5 было легче, но долгий поход его вымотал.       — Только коек здесь нет. Есть внизу, где камеры, но это самый крайний случай… пошли, лазарет глянем. Да оставь ты рюкзак, кто его стащит? На этом этаже нет никого.       — Не оставляйте так оружие, — спокойно сказал Фауст, как ни в чём не бывало забросив свой рюкзак обратно на спину. — Я и так слепой, но здесь — особенно. Если кто-то всё же появится на этаже, я могу не заметить вовремя.       Двупалов тяжело вздохнул.       — Вот же тебе неймётся, — пробормотал он, но спорить не было никакого желания. Даже подняться из-за стола и то показалось подвигом: после короткой передышки ноги заныли с удвоенной силой. Хотелось просто доковылять до кровати, уже неважно, какой, и рухнуть в неё на хорошие пару часов.       Лазарет кто-то раздербанил, вскрыв все найденные шкафы явно в поисках ценных лекарств и бинтов. Ящичек, отмеченный табличкой «блокада», сиротливо валялся пустым, на что Двупалов только цокнул языком без особого сожаления, поскольку на нижних этажах, где проводились эксперименты, всегда находились дополнительные запасы таблеток. Койки, впрочем, остались там, где он и ожидал их увидеть — лазарет в Х5 был маленьким и кроватей здесь было всего четыре, но и этого хватало более чем с лихвой. Главное — они здесь вообще были.       Расшнуровать и стянуть наконец ботинки было подлинным блаженством. Ещё бы водочки, мечтательно подумал Двупалов и тут же мысленно выругался: при привычно-случайном воспоминании об алкашке настойчивый зуд снова засвербел в голове.       Фауст подхватил ладонью один из ремней, приделанных к койке.       — Здесь тоже содержали подопытных?       Не понравилось ему слово «биоматериал». Двупалов лениво глянул в его сторону, поудобней устраиваясь на своей кровати:       — Не… подопытные содержались на нижних этажах, а это для персонала.       Фауст не понимал. Вздохнув, Двупалов пояснил:       — Если крышу снесёт от пси. Всякое бывало.       — А, — негромко протянул тот. Ремень выскользнул из его ладони и безжизненно повис, мотаясь на железном креплении. — Монолитовца такие ремни не удержат, профессор.       — А ты не дергайся сильно, — хохотнул в усы Двупалов, с усилием затаскивая к себе на кровать рюкзак, в недрах которого где-то скрывался мешок с закусью. Победить лень, чтобы встать и достать еду нормально, в эту минуту совершенно не представлялось возможным. — Не переживай… в экспериментальном павильоне и ремни покрепче найдутся, и всё что хочешь. Держи вот сухарики.       Выудив себе пару сухарей, Двупалов перебросил мешок Фаусту. Тот без труда поймал его на лету.       — Спасибо.       Благодарил Фауст тоже не так, как сталкеры. У сталкеров, которые захаживали к Двупалову то за водкой, то просто так, как старина Соловей, понятия обыкновенной повседневной взаимопомощи были крепко вбиты в подкорку — не будешь своим помогать, окажешься один и подохнешь к чёртовой матери. А Фауст благодарил искренне и даже как-то немного удивлённо, будто и не ожидал, что с ним будут обходиться по-человечески вне его чокнутых сектантских группировок.       Особенно в месте вроде этого. Особенно кто-то вроде…       Двупалов запил сухарь водой. Сухари были добротные, зажаренные в дорогу ещё на складе, с лёгким привкусом чесночка — прощальное напоминание об оставленной позади роскоши.       — Послушай, контролёр, — медленно заговорил он без особой уверенности в том, что стоит спрашивать об этом сейчас, — ты вообще в Зоне кого-нибудь знаешь? Про друзей не спрашиваю, но хоть на кого мог бы положиться в случае надобности? Без «Монолита» и без внушения.       Фауст наконец забрался на кровать и захрустел сухарём. Судя по времени, которое у него занял этот вопрос, он обдумал его весьма досконально.       — Нет. Почему вы спрашиваете?       — Потому что контролёры — я подразумеваю мутантов, конечно же — социальные существа, — пояснил Двупалов, с тоской думая о брошенных на складе мерных стаканах. Нет, водочка бы сейчас точно не помешала. — Сторонятся друг друга, но всегда окружают себя группой самых разных тварей, которые служат им защитой, пропитанием при нужде, и, ну, скажем, кругом общения, насколько это к зомбированным применимо. Общаются они, конечно, примитивным образом, но человеческие привычки так просто не подавишь, даже если ты контролёр.       Фауст хмыкнул с едва ощутимой, но явно знакомой, застарелой горькой иронией.       — Хотите сказать, что я вёл себя как одичавший мутант?       — Хочу сказать, что сходство прослеживается. — Двупалов глотнул ещё воды. — Ты уж не обижайся. Было бы странно, если бы оно не прослеживалось…       — Но вы не боитесь.       Это было скорее утверждением, чем вопросом. Двупалов повернул голову и встретился взглядом с затянутыми белой пеленой невидящими глазами, как всегда, смотревшими чуть мимо; и лицо Фауста было спокойно, как всегда. Учитывая, что рядом с полденцами тому приходилось постоянно держать под контролем свои пси-способности, в этом не было ничего особенно удивительного.       — Нет, — наконец сказал Двупалов, — если бы ты хотел причинить мне вред или зомбировать, ты бы уже это сделал. Да и это было бы на тебя совсем не похоже. Тебя с мутантом и раньше было не перепутать, а уж теперь-то…       Фауст впервые с начала нехитрого разговора улыбнулся.       — Прошло много лет. Откуда вам знать?       — Да уж знаю, — засмеялся Двупалов. Отчего-то и вправду стало смешно — бывший подопытный и не подозревал, что его психологический профиль когда-то знали наизусть, не понимал, что снимки его мозговой активности читали, как книгу. Всё ещё усмехаясь, он спросил: — Как сухарики?       — Вкусные, — ответил Фауст, в подтверждение своих слов захрустев снова.       Он помолчал немного, доедая, а потом вдруг сказал:       — Я убил одного из своих братьев, когда позвал его на помощь. Его звали Счастливчиком, потому что он был седьмым по счёту, кто пришёл в отряд Бродяги, а вольные на базе сказали, что это счастливое число. В «Монолите» все были устойчивы к пси… я мог говорить с братьями не только словами. Забыл, что больше не могу.       — И Бродяга всё равно разрешил тебе остаться? — после долгой паузы спросил Двупалов. Соболезнования сейчас уже были ни к чему, а притворяться, что ему самому жаль неизвестного полденца, было бы неуместно вдвойне. Особенно рядом с контролёром.       Фауст качнул головой.       — Я соврал ему. Свидетелей не было, я выдумал что-то про пси-аномалии. Я не думал, что он убьёт меня, если узнает… но он бы выгнал меня из «Полдня», чтобы защитить остальных, а у меня тогда больше ничего не было.       Он собрал крошки с ладони, запил водой из фляжки и поднялся — выключить свет. Электричество в Х5 сейчас работало от резервных генераторов, выстроенных на хитрой системе самозаряжающихся артефактов, и те лампы, что уцелели, всё ещё исправно светили. Улёгся Фауст обратно так же тихо — в темноте он двигался легко и уверенно, как не смог бы ни один человек без помощи приборов.       — Вы правы, профессор, — негромко сказал он, зашуршав своим одеялом, — одиночество — одна из худших участей для контролёра.       И никого из тех, кто понимал это, не было рядом.       Двупалов снял очки, положил рядом; устало помассировал переносицу. Как же вымотал его этот день — то ли из-за давящего фона пси снаружи, то ли из-за отходняка по вынужденной трезвости, а может, из-за всего разом. И Фауст ещё. Контролёр, который изо всех сил пытался быть человеком — ну не смех ли. Смешней было только то, что сам Двупалов прекрасно его понимал.       Сочувствовать ему толком не мог — совсем разучился с годами, наверное; а жалеть о том, что столько лет потерял впустую, они оба потеряли впустую, — мог слишком хорошо.       — Посмотрим завтра, что тут ещё осталось, — тихо пробормотал он в холодной глухонемой тишине давно заброшенного лазарета, — проверим нижние этажи. Ты выспись, работы будет невпроворот.       — И вам спокойной ночи, — уже совершенно по-прежнему отозвался Фауст. В его голосе сквозила едва-едва заметная необидная усмешка; Двупалов неслышно хмыкнул себе под нос и завернулся покрепче в одеяло. Вот бы ещё узнать, как по новой запустить в Х5 отопление.

***

      Выспаться не получилось ни хрена, только вот списать это на пси-фон уже бы не вышло никак. Пока Фауст возился с кипятильником и заваривал кофе с кашей, Двупалов мрачно глядел на собственные вытянутые перед собой руки. Пальцы дрожали, свидетельствуя о похмельном синдроме яснее любой бессонницы. Допился, нейроинженер.       От поллитры останавливало только то, что поллитра была одна, а то бы мог и не удержаться. Фауст подсунул ему под нос жестяную кружку с кофе, но тот был свежезаваренным и пока ещё слишком горячим.       — Зачем вы так много пили?       — Да иди ты нахрен, — зло отмахнулся Двупалов. Было уже совершенно не до приличий. — Затем. Думал дождаться «белочки», а припёрся контролёр… как в анекдоте, бляха…       «Белочка» тоже явно была не за горами. Как перерывать горы лабораторной документации в таком состоянии, Двупалов не представлял. Надо было как-то пережить хотя бы первую неделю, а для этого надо было вскрыть кладовые и посмотреть, что там осталось, поскольку взятая в дорогу крупа, сухари и горстка кофе уже значительно уменьшились в объемах. С водой проблем не было. «Агропром» стоял на насосной станции, хоть упейся — знай себе фильтры меняй.       После каши и пары глотков кофе в голове немного прояснилось. Хреново было по-прежнему, правда.       — Слушай, контролёр, — заговорил Двупалов, грея пальцы о кружку, — ты абстинентный синдром не лечишь?       Фауст моргнул в пустоту. Он выглядел немного недоуменно.       — Не знаю. Я никогда не пробовал.       — Жалко, — буркнул Двупалов, — я бы не отказался. Эх, вот был у нас один проект… на стадии планирования, правда, его и зарубили: никому не нужно было тогда… кто же его предложил? Елисеева? Может, и она… чёрт, забыл. Использование пси-воздействия в лечебных целях. Конец фобиям… психическим расстройствам… перспективы были — радужней некуда, но разрешения тогда не дали, а потом, видать, забросила Елисеева свои идеи.       — А почему не дали разрешения? — спросил Фауст. Двупалов глотнул ещё кофе и хмыкнул.       — Биоматериал жалели. Думаешь, легко было людей для экспериментов доставать? Свозили сюда зэков, бандитов, хрен знает кого. Я с Чубко ругался, мол, какой материал даёте — такой и результат будет, ловите сталкеров, разных да побольше… он меня послушал. Хрен знает, как он этого добился, но начали и сталкеров возить. Но если на «Универсального солдата» условной сотни руководству было не жалко, то на развитие пси-медицины уже вполне… а мог бы ты быть не монолитовцем, а, скажем, врачом. Людям помогать.       — А вы?       — Что — я?       Фауст, облокотившись о стол, чуть подался вперёд.       — Вы же профессор. Специалист по нейроинженерии… почему вы людям не помогали?       — Мне на них опыты ставить интересней было, — честно ответил Двупалов. — Найдутся получше… помогальщики.       Этим ответом Фауст удовлетворился — не обрадовался услышанному, но и переспрашивать или уточнять не стал. Допив кофе, Двупалов собрался с силами, глубоко вздохнул и поднялся.       — В кладовки я с тобой схожу, потом засяду за бумажки. А ты другие кабинеты на этаже проверишь.       Первый исследовательский журнал, весь исписанный когда-то собственной же рукой, Двупалов перечитывал несколько раз, спотыкаясь чуть ли не на каждой странице — «уплывал», едва только задумавшись. Удерживать концентрацию поначалу казалось попросту невозможным. Потом втянулся и как-то приноровился, открыл второй, потом третий. Исчирканные записями, кое-где набросками не особенно умелых чертежей листы всё ещё узнавались, как родные, хоть и прошло уже столько лет. Первые несколько журналов в основном документировали опыты с мутантами-контролёрами, какие-то сторонние эксперименты, а с третьего уже началась документация по «Контролёру». Едва ли это могло помочь монолитовцам, но Двупалов, задумавшись, листал журналы и не мог оторваться: искал описание опыта под номером сто двадцать два. Самый долгий из всех его экспериментов и, пожалуй, самый важный.       Нашёл. Это были самые первые заметки, подробное описание подопытного — краткий психологический профиль, распечатка на один лист, был вложен тут же — и ещё более подробное описание проведённой операции. Тут Двупалов случайно вспомнил о монолитовцах и застрял, размышляя о том, удастся ли вообще приспособить методы Х5 для работы с людьми, настолько резистентными к пси. Здешние излучатели все были крошечные, точные, как микроскопические скальпели, но мощности им недоставало. Потому О-Сознание в итоге и пришло к своим визуальным нейропрограмматорам и Выжигателям — как обухом по голове, зато наверняка.       Плюнув на монолитовцев, Двупалов принялся читать дальше. В журналы он вписывал далеко не всё: кое о чём стоило знать только доверенным коллегам, кое-что было просто отчаянными попытками добиться хоть каких-то перемен, а кое-что выходило за рамки допустимого даже по меркам Проекта-Х. Персонал здесь списывали неохотно, но ошибок не забывали. Все принятые решения должны были быть смелыми ровно настолько, насколько это нравилось руководителю лаборатории, в данном случае, Чубко, мотавшемуся между Х5 и Х18. В Проекте состояли и люди, чутко понимающие, как иметь дело с начальством, но Двупалов в их число не входил — терпения не хватало.       А если бы тогда придержал язык за зубами, может, и остался бы в лаборатории, может, дождался бы результатов проекта…       Он опять начал «уплывать». Двупалов, прервавшись и аккуратно загнув уголок страницы в качестве импровизированной закладки, окинул взглядом огромную кипу бумаг, которые понатаскал Фауст с соседних кабинетов. Значительную часть документов он отмёл сразу же как бюрократическое барахло и послал Фауста вернуть их на место, на что тот нехотя согласился, но предупредил, что таскать тяжелые папки с места на место просто так больше не станет, и сел ковырять старые компы. По счастью, излучение экранов читалось для него куда лучше краски на бумаге.       — Журналов было восемь, — сказал Двупалов, — по твоему номеру. Много я там понаписал. И я, и ассистенты… а здесь — только первые пять. Три журнала Чубко, зараза, свистнул. Скорее всего, они где-то в Х5, но уж хрен его знает, где их искать.       — Компьютерные системы тоже почистили, — сказал Фауст, не отрываясь от огромной стационарной машины. Он настоял на том, чтобы Двупалов оставался в той же комнате; где читать собственные заметки, особой разницы не было, поэтому Двупалов только пожал плечами и остался. — Я вычистил их, когда узнал про Подавитель… через Сеть-Х, там были предусмотрены команды на подобный случай. Не знаю, осталось ли хоть что-нибудь. Может, на носителях, отключенных от сети…       Он глубоко вздохнул и устало провёл по лбу тыльной стороной ладони. Двупалов цокнул языком. Добавить тут было нечего.       — Как вы себя чувствуете, профессор? — спросил Фауст, помолчав немного. Двупалов задумался и неожиданно для себя самого вдруг понял, что не так уж и плохо. Раз сумел столько высидеть за чтением — совсем не так уж и плохо.       — Ты знаешь, вроде получше, — с некоторым удивлением признал он. И, вдруг догадавшись, сощурился через очки. — Ах, так вот почему…       Фауст улыбнулся уголком рта. Отвечать он не стал — и так всё было понятно.       Двупалов смерил его долгим, внимательным взглядом.       — Как спустимся на нижние этажи — обязательно замеры проведём, — пробормотал он. Без нужных приборов делать с контролёром было нечего. — Сравним. Вот как раз все старые таблицы нашёл… кофе будешь?       — Буду, — согласился Фауст.