Под тёмным небом Ишгара

      Полуденное солнце ласкает иссохшую землю, потрескавшуюся сотней линий истощающей засухи. Голову огненного убийцы дракона ощутимо припекает, и отросшие розовые волосы, надоедливо лезущие в глаза и подвязанные на макушке чешуйчатым шарфом, лишь усложняют ситуацию, щекоча плечи, пока Нацу Драгнил пытается взрыхлить твёрдую, как камень, землю. Он сжимает в огрубевших, мозолистых ладонях садовый инструмент, ощущая, что даже у него по спине стекает пот.       Этот июнь в Фиоре выдаётся аномально жарким. Особенно, здесь, на юге, куда его заносит по воле случая и благодаря слухам о чудотворных источниках, пробуждающих скрытую силу. Бинты, повязанные на его правой руке, уже привычно сжимают перекатывающиеся мышцы и кожу, под которой Нацу чувствует непрекращающуюся пульсацию явившейся для него магии, долгие годы сокрытой где-то в глубине его естества.       Наверняка там, где когда-то скрывался и Игнил.       При мысли об отце у Нацу Драгнила уже не рассыпается сердце на мелкие и острые осколки, разрезающие душу надвое, однако всё ещё ноет где-то под рёбрами. Проходит почти год с момента его смерти, и время, так быстро утекающее сквозь быстротечность дней, осторожно иссекает его раны, оставляя лишь невидимые рубцы, едва заметные только ему.       Проходит почти год с момента его ухода из Магнолии, и он, вдалеке от родной гильдии, от дорогих ему людей… и от Люси, ничего не знает об их жизнях, оставаясь в неведении последние одиннадцать месяцев. И постоянно терзающая его тревога, перебирая расстроенные струны души Драгнила, уже становится закадычной подружкой. Ему удаётся не поддаться её проникающему голосу и убедительным доводам лишь благодаря обещанию, будто выжженному где-то внутри, что постоянно поддерживает то самое неугомонное пламя огненного убийцы драконов, вновь воспылавшее внутри.       Обещанию и вере.       Вере в то, что он делает то, что обязан, как сын огненного дракона.       Вере в то, что его гильдия и друзья в порядке.       Вере в то, что с его Люси всё хорошо.       Вере в то, что он делает это всё лишь для их блага.       Их будущего. И будущего всего континента.       А, может быть, и всего Земного края.       Остаётся всего около трёх недель, прежде чем он вернётся домой. Пройдёт по знакомым улицам города, ощущая привычное спокойствие, как всегда, когда пересекает его черту, пойдёт к рыночной площади, где отовсюду пахнет ароматной выпечкой, и гомон местных жителей наполнит Магнолию настоящей магией самой жизни, оттуда пройдёт мимо Собора Кардия, отражаясь в кристаллах его стёкол, а после заберётся в квартиру одной златовласой Заклинательницы, через открытое для него окно, как делал сотню раз до этого. И навсегда растворится в сиянии её искренней улыбки.       А после этого наверняка получит от Хартфилии отрезвляющий пинок в её стиле.       Картинки предстоящей встречи крутятся перед глазами вот уже не один десяток дней, и чем ближе эти мгновения, тем тяжелее Нацу не сорваться, позабыв напрочь об их с Хэппи планах сначала заглянуть в цветущую столицу Фиора — Крокус, чтобы посмотреть на финальную битву предстоящих Великих Магических Игр, и прикупить пару-тройку сувениров согильдийцам и Люси.       Деревня Крокосмия, расположенная у югу от столицы, практически на самом берегу моря, была последней точкой тренировок, и искупавшись в её солёных источниках, он планировал тут же отправиться домой, но приютившая их с Хэппи старушка просит огненного убийцу драконов о помощи, обещая за это увесистый мешочек драгоценных, предложенный как нельзя кстати перед предстоящими тратами, поэтому Драгнилу приходится задержаться и помочь доброй женщине по хозяйству на целую неделю. Он колет ей дров на зиму, латает прохудившуюся крышу и покрывает свежим слоем краски стены её небольшого, но уютного дома, стоящего вблизи безлюдного, дикого пляжа, на пологий берег которого накатывают полупрозрачные морские волны, искрящиеся на солнце аквамарином, и словно играя с ветром наперегонки, лукаво завлекают растительность, пробившуюся сквозь песчаники.       Люси понравилось бы это место.       В его видении, застилающем глаза огненного убийцы драконов, Люси была прекрасна. Она бы восхищённо замерла, оглядывая раскинувшийся перед ней бескрайный горизонт, мечтательно улыбнулась, подставив плечи ласковым лучам, нежась в их зное. Южный ветер развивал бы злат волос, донося до его чувствительного обоняния её пьянящий аромат, солью окутывая каждый сантиметр бархатистой кожи девушки. Она бы засмеялась с его очередной шутки, а горький шоколад сверкал бы ихором от переливов моря и солнца, отражающихся на дне радужки её глаз.       Она была такой и наяву.       Только не здесь. И не с ним.       Нацу ещё раз окидывает взглядом открывшийся перед ним вид, представляя, как на закате бы признался Заклинательнице о том, что осознал ещё полгода назад. То, что теперь сильно жжёт изнутри, желая наконец облачиться в действия, о которых раньше он бы не подумал, и слова Гилдартса, так взбудоражившие его всего, наконец бы стали признанием.       Тем самым, которое долгие годы читалось между строк их отношений.       Земля, истощённая морским бризом и засухой, с трудом рыхлится на огороде старушки, разбитом на заднем дворе, и Нацу, едва сдерживая нарастающее раздражение, отсчитывает минуты перед их с Хэппи отбытием. Им с другом предстоит долгий путь в столицу, с несколькими пересадками (при мысли о транспорте Драгнила, по обыкновению, мутит), и, если с напарниками ничего не приключится по дороге, то Нацу и Хэппи прибудут в Крокус аккурат к последнему дню Великих Магических Игр, где смогут поздравить родную гильдию с новой победой, в которой он не сомневается, и устроить сюрприз друзьям и Люси в виде своего возвращения. А после обязательно сразиться с каждым из команды Хвоста феи и вернуться домой. Они ведь будут рады, верно?

Она ведь тоже будет рада, не так ли?

***

      Размеренный стук металлических колес о рельсы набатом отбивается от стенок черепа, пронизывая острой болью каждый сантиметр головы Нацу. Убийца драконов лежит на сидении, подложив под затылок свой рюкзак, и пытается остановить купе, спирально двигающееся перед глазами, а Хэппи обмахивает друга влажным полотенцем, стараясь облегчить страдания парня. Иксид смотрит на взмокшего, бледнолицего напарника, который лишь усилием невероятной воли остаётся на поверхности своего сознания, и ему так хочется, чтобы Люси оказалась рядом, — она бы обязательно, утешив истощённого «морской болезнью» Драгнила, помогла бы ему заснуть до конца поездки. Из всей их команды, у Люси это получается лучше всего.       В синем носу кота начинает предательски щекотать, а на большие глаза внезапно накатываются непрошенные слёзы, которые иксид стремительно пытается сморгнуть, — внутри почему-то становится невыносимо тоскливо. Одиннадцать месяцев, проведённые без друзей и дома, отчаянно врезаются в сердце Хэппи, с каждым днём заставляя мышцу биться всё болезненнее. В одночасье ощущение упущенного и потерянного накатывается лавиной на сознание иксида, а острая нехватка саркастичных шуток Грея, устрашающего, но ласкового взгляда Эрзы, тёплых слов Венди, остроумных замечаний Чарли и успокаивающих объятий Люси вдруг становится непосильной ношей, упавшей на плечи кота, прибивая того к полу покачивающегося поезда. Пока за окнами лениво проплывают пейзажи Фиора, сокращая километровые расстояния между ними, один за одним вскрываются чувства, запрятанные глубоко в теле маленького иксида, — там, где не смог бы увидеть даже Нацу.

Ведь ему вовсе необязательно знать об этом.

      Тоска, так неприятно дерущая глотку, душит непрошенным волнением и трепетом, отчего шерсть на спине Хэппи встаёт дыбом. Одиночество, вдруг окутавшее тело, мельтешит под кожей острыми, как сталь, мурашками, жаля, искалывая каждую клеточку, каждый сосуд.

Чёрт, как же он скучает.

      Скучает по их домику в магнольском пролеске.       Скучает по ароматам вина Каны, пропитавшего стены родной гильдии, табачному дыму Вакабы, въевшемуся в доски столов и ворс ковров, по звонкому смеху Миры, протирающей бокалы до скрипа за барной стойкой.       По витающим в воздухе запахам яств, ликёра и трав.       По непрекращающемуся смеху и летящим во все стороны колкостям, которые обязательно превратятся в мордобой.       По Леви, не выпускающей из рук книг, и по Джету с Дроем, ужами вьющимся перед девушкой, чей покой уже давно охраняет железный дракон.       По неугомонной водной волшебнице Джувии, которая часто угощает согильдийцев свежеиспечёнными булочками и смеётся с его шуток.       По карточным партиям с Греем, который всегда оставляет кота в «дураках».       По насмешкам над Эрзой и её одержимостью вкусными клубничными тортами, за что Хэппи едва не лишается ушей и хвоста, пока Титания размахивает мечом направо и налево, дребезжа доспехами.       По настольным играм с Венди, Чарли и Лили, что часто оканчиваются его победой.       По ласке и заботе Люси, заменившей иксиду недостающую материнскую любовь.

Скучает.

      По всему тому, что делает гильдию не просто пристанищем, а домом.       И по всем тем, кто не просто товарищи, а самая настоящая семья. С узами, которые сильнее любой крови. С силой, превозмогающей любую боль.              Короткая остановка в городе Ханакотоба позволяет Нацу выпить воды, остановив вращающийся калейдоскоп пространства перед глазами, и погрузиться в поверхностный сон, свернувшись на узкой купейной лавке под тёмным плащом. Опускающиеся наземь сумерки, сгущаясь на закатном горизонте, оставляют тонкую полоску огненно-золотого солнечного света, и он, разлившись по стёклам движущегося поезда, мёдом стекает по деревянным панельным стенам купе, отражаясь в гранённых стаканах цитриновыми бликами. Словно заведённые, они пляшут по столу, полу и спине Нацу, пока солнце и сумрак смешиваются воедино, расцветая на небосводе первыми мерцающими звёздами. Когда луна серебрится на поверхности небесного океана, Хэппи проваливается в расслабляющие объятия сновидений, представляя, как всего через несколько дней вновь окажется среди гомона гильдии, среди друзей, и после щелбана от Люси, снова, как и прежде, пойдёт с девушкой и Нацу к ней домой, где они, наконец, ощутят себя спокойно.

В кругу семьи. Дома.

      Крокус встречает залитыми солнцем улицами, невообразимым благоуханием гортензий и мимоз, шумом привокзальной площади, встревоженной прибывающими поездами и истерзанной сотнями ног волшебников, разбредающихся в разные стороны столицы. Приветственные знамя Королевства, раскинувшиеся между покатыми крышами зданий, создают вереницу цветов, образуя своеобразную дорожку от вокзала к центру — Королевскому дворцу Меркурий, где, по обыкновению, открыт дворцовый сад, приглашающий каждого туриста в свои лабиринты кустарников и мозаики. Отовсюду пахнет пряной выпечкой и пинтами горячительных напитков, и смешиваясь с ароматами растений и парфюмов, стелясь по улицам города, заманивают в кафе и бары всех, кто пожелал увидеть Великие магические игры воочию. Нацу умывает лицо из ближайшего водяного фонтанчика для птиц, подавляя голодное урчание желудка и его тошнотворные кульбиты после крайне долгой, мучительной дороги, в который раз клянясь себе, что больше на транспорт он ни ногой. Хэппи тем временем внимательно изучает расклеенные то тут, то там брошюры и плакаты со списками вышедших в финал Игр команд и распорядком предстоящих окончательных раундов, и пока Нацу приходит в себя на нагретой солнцем лавке, то не замечает, как хмурится напарник, перелетая от одного стенда к другому, почёсывая синюю макушку в недоумении. — Эй, Нацу… — тянет Хэппи, зависнув над убийцей драконов, тем самым бросая тень на юношеское лицо с отросшей чёлкой и мелкой щетиной. — Нашей команды тут нет. — Что? — Нацу хмурится, мгновенно забывая о мути и головокружении. Он подскакивает с лавки и впечатывается взглядом в стенд неподалёку фонтанчика, внимательно изучая распорядок финального дня Великих Магических Игр. — Скармиглион против Головы Дуллахана. Они единственные? Что за бред? — Драгнил ещё раз внимательно вчитывается в названия неизвестных ему гильдий, будто бы проверяя не забыл ли он за год алфавит, и становится мрачнее, чем был, когда едва спускался с поезда на перрон. — Как такое возможно, Нацу? — иксид приземляется на плечо огненного убийцы драконов. — Ребята не пропускали ни одних Игр. — Сувениры подождут, Хэппи, — бросает Нацу, резко натягивая на спину рюкзак. — Идём, спросим у этих Кармелионов, где наша гильдия. — Скармиглион, Нацу! — кричит Хэппи вслед убегающему в сторону арены парню, летя со всех крыльев за ним.

***

      Она стоит, не сводя с него изумлённого взгляда, в котором — он видит — растворяется слишком много чувств, захлестнувших Заклинательницу с головой, и замирает, бессознательно прикрывая оголённое тело. Жар его пламени опаляет арену, раскаляя добела те жалкие метры между ними, натягивая затянувшееся молчание, словно струну, что вот-вот заискрится сотней ярчайших огней, всколыхнув застывшее пространство взглядом, глаза в глаза. Её кожа сверкает под лучами зенитного солнца, золото волос, стянутое в высокий хвост, развевается разгорячёнными порывами ветра, а её сердце, пропуская несколько ударов, ускоряет свой ритм, отчего её щеки трогает едва заметный персиковый румянец.       Ох, чёрт, как же она прекрасна. У Нацу пресекается дыхание, когда до него доносится аромат, её такой пьянящий, притягательный аромат, сносящий крышу.       Святая Фейри, как же он скучал.       Блестящие от помады губы девушки трогает нежная улыбка и, достигая её глаз, заставляет всё его естество взорваться миллионами искрящихся фейерверков. — Привет, давно не виделись, Люси! — его привычная улыбка, натянутая на лицо в отчаянной попытке скрыть атакующие его чувства, с надеждой, что она сможет растопить ярость Хартфилии так же, как его жар плавит арену. — Как ты? — её такой родной голос, нежный и чуть дрожавший, становится настоящей симфонией, затмившей шум всего мира.       И этого становится достаточно, чтобы окончательно, бесповоротно и навечно потерять голову.       Следующие несколько часов, которые Драгнил проводит в заточении камер Королевской гвардии, он едва может думать. Лежа на каменном полу, убийца драконов пытается успокоить пляшущее в груди сердце, безумный стук которого отбивается в ушах и заставляет дыхание трепетать. Прутья клети, в которой он заточён, багровеют от каждого его вздоха, а температура в дворцовых подземельях опасно превышается до добрых десяток градусов. Под его кожей носятся толпы щекотливых мурашек, и от одной мысли, что Люси — та Люси, которая и слова не сказала, пока дюжина Рунных рыцарей стягивали его руки антимагическими браслетами — не сможет ответить взаимностью на чувства, терзающие юношеское сердце, и это навсегда разрушит то старое и доброе нечто, не имеющее однозначного определения, но позволяющее ему быть к ней настолько близко, насколько это возможно.

Куда больше, чем просто дружба.

Куда меньше, чем любовь.

      Глаза Нацу слепит после пары часов темницы, и когда он выходит из арсенального крыла Дворца Меркурий, несколько тянущихся мгновений парень не может поверить, что она стоит перед ним — с нежной, ласковой улыбкой и искрах в глубине тёмных глаз.       Люси приходит за ним. Как и всегда. От этого каждая клеточка тела напрягается, а воздух в груди внезапно переворачивает всё внутри. Заклинательница не выглядит рассерженной, однако от внимательного взгляда Нацу всё равно не укрывается, что что-то в его Люси меняется. Какая-то очень важная деталь, которая, как застрявшее в памяти слово, крутится на языке, почему-то отдавая горечью на послевкусии.       Что-то не так.       Но что именно Нацу понять не может, пока она ведёт их с Хэппи в один привлекательный и на вид, и на аромат ресторанчик, где Хэппи без умолку болтает, рассказывая Люси о практически каждом дне их с Драгнилом путешествии, и это напоминает парню об их первой с Люси встрече в Харгеоне, тоской ложась на сердце. Это ощущение давит, упав грузом на плечи, пока он ест поджаренное мясо, слушая как щебечут его друзья, и пытается разгадать головоломку, не понимая, что в Люси так сильно сбивает его с толку — злат отросших за год волос, которые теперь пахнут корицей, а не ванилью. Или то, что лавандовые ноты её излюбленного парфюма сменились яркими жасминовыми и эвкалиптовыми составляющими. Или то, что глубокие карие глаза, которые смотрят на него с такой лаской, также внезапно стекленеют от отблесков боли. Или то, что в их первую встречу и все последующие дни вместе именно Заклинательница без остановки бы завалила их вопросами, а теперь она сидит от него на расстоянии вытянутой руки и с интересом слушает их рассказ, не говоря ничего взамен.       Соглашается, улыбается, кивает, что-то спрашивает, но молчит.       И именно этот факт больше всего будоражит огненную душу парня, намеревающегося выведать у Люси всё и до последней подробности.

***

      Он не может с точность назвать тот момент, когда ему внезапно приходит осознание, что всё идёт наперекосяк. Всё, что так долго выстраивается в голове, словно пазл, собирается в единую картинку предстоящей встречи и тёплых объятий, внезапно рушится до самого основания, и всколыхнувшая всего его правда, слетевшая с пухлых девичьих губ, кажется, навсегда оставляет новый болезненный след. — А есть ли у тебя право так говорить? Скажи мне, — голос Люси, тусклый и холодный, заставляет огненного убийцу драконов замереть. — Ты ведь тоже о гильдии совсем не подумал, когда пропал. Ни с кем ничего не обсудил, просто взял и ушёл, — лишь её слова, полоснувшие его грудь посильнее любого ножа, когда Нацу задаёт один неосторожный вопрос, заставляют вновь пораскинуть мозгами и осознать ещё одну вещь.       Гильдия распущена.       Их семья разбрелась в разные стороны, и мастер исчез.       А Люси весь год была абсолютна одна.       И всё это — результат его решения.       Того, которое он двенадцать месяцем называл правильным, переубеждая себя и заглушая глас тревоги.       Вот же чёрт! Какой же он придурок!       Последующие объяснения Люси о том, что она понимает его поступок и просит прощения о внезапном порыве подавленной на него злости и приглушённой боли, охватившее девичье сердце, он уже не слушает, думая только о том, что сейчас совсем не время.       Не время для его признания. Не время для того, чтобы потерять ту тонкую нить связи, которую он собственноручно почти перерезал год назад. Не время давления на Люси его озарением.       Все, что он планировал для них, теперь не имеет ни смысла, ни места.       Остаётся лишь цель.       Вновь вернуть блеск её глаз.       И он расшибётся ради этого, но вновь соберёт их семью под ярким оранжевым знаменем Феи.       Он вновь подарит своей Люси счастье.