Глава 11

      Я так долго был погружен в свои мысли, что в конце концов лишился разума…

***

      Я не знаю, как так могло произойти, но я плачу. Лежу, едва продрав глаза, и тихо всхлипываю, потому что мне страшно. Человек, с которым я столкнулась вчера, не был моим боссом. Это чудовищно хладнокровный и бессердечный человек, пытающийся меня проучить. Но зачем и за что? Он болен? Или это следствие его опыта работы с психически больными людьми? Но одно не укладывается в голове больше остального — это подсыпанное снотворное. За-чем?       Откинув одеяло, я осторожно принимаю сидячее положение, после, убедившись, что голова не кружится, встаю. Мягко ступая по ковру в сторону ванной комнаты, я прикидываю в уме, который час, потому как даже не взглянула на радиоприемник, стоящий на прикроватной тумбочке. Из зеркала на меня глядит бледная растрепанная девушка с красными глазами после выплаканных слез. Ладно, окей, я готова столкнуться с «врагом», но не сегодня. Воскресенье — день для отдыха. Я намерена сидеть дома и не высовывать носа на улицу. Катись оно все… Меня охватывает внезапный ужас, когда я, открутив вентили душа, замираю, осознав, что на мне лишь сухая футболка и трусы. Меня переодели. Меня переодел Гарри. Вот же… Пылая со стыда, я стягиваю одежду и ступаю под струи воды, которая смывает с меня остатки прошлой ночи. Мысли о том, что делал и как смотрел Гарольд, снимая мои мокрые джинсы, кофту, майку и лифчик, выводят меня из себя. Меня даже начинает подташнивать от злости и обиды. Я продумываю, каким образом мне «доложить» отцу о поступке Стайлса, но уже чую подвох. Уверена, Гарри все продумал. Закончив с душем, я слишком яростно чищу зубы и от этого шиплю, поскольку травмирую щеткой десны. Сплевываю пасту с кровью в раковину и стою так несколько секунд, приводя чувства в порядок, после ополаскиваю рот, утираюсь и, замотавшись в полотенце, выхожу в спальню. — Какого черта?! — кричу я в ужасе и отпрыгиваю к стене, в полном шоке глядя на Гарри, что сидит в кресле у моей кровати и жует скрученный в трубочку блинчик, с которого стекает мед. Гарри ловит капельки языком, подставляя ладонь под это лакомство, и косится на меня блестящими глазами. Он меня откровенно раздражает. Я бы сказала, бесит. — Что ты… вы… Кхм… Что вы здесь делаете, мистер Стайлс? Это уже не смешно. Он ест, все еще глядя на меня. Я вижу по его глазам, что ответ уже готов. Кажется, все ответы в его голове зреют быстрее, чем я формулирую вопросы. Стайлс монотонно жует, и только сейчас я замечаю поднос с завтраком, который наверняка предназначается мне. — Как ваш синяк? Болит? — начинаю кипятиться я, спрашивая первое, что приходит в голову. А приходит именно это, потому что Гарри слишком откровенно расстегнул рубашку. Он мне не нравится. Я остерегаюсь этого мужчины, и, уверяю, он это знает и видит. — Если не болит, я могу исправить. Немедленно выметайтесь из моего дома, доктор. Последнее слово произношу с издевкой. Гарольд, наконец, доедает и, облизывая пальцы, встает. — Знаешь, — говорит он тихо, но уверенно, — я мог бы сказать что-то вроде: «Я опасен, держись от меня подальше», но мне все равно, Джо. Откровенно все равно. Я захотел и сделал то, что сделал вчера. Я мог пойти дальше и тебе это не понравилось бы, но не пошел. Понимаешь, о чем я? О том, что все в моих руках. Твой страх настолько яркий, что я чую его даже, когда ты на приличном расстоянии от меня. — Он подходит ближе, но я встаю так, чтобы между нами была кровать. Гарри хмыкает на это, однако его лицо выражает сплошной холод. — Уясни кое-что: я не болен, со мной полный порядок. Просто мне не нравится твой отец, не нравишься ты и не нравится Пейн. Я хочу, чтобы вы знали свое место. — Что ты хотел сделать? — сиплю я, охваченная ужасом и отвращением. Меня душит присутствие этого человека в моем доме, в моей тесной спаленке, где ему не составит труда поймать меня. Гарольд кажется мне большим и немного диким. И хотя он стоит, спрятав руки за спиной, я все равно начеку. — Зачем подсыпал… — Да брось, Джо, — резко перебивает Стайлс, почти закатывая глаза и отходя к двери. — Ничего я не подсыпал. Ты спятила? — оглядывается он, разводя руками. — Коктейль оказался слишком крепким для тебя, потому что он был с водкой. Только и всего. Ты перебрала, детка. И мне это не нравится. Ты что в самом деле всегда отвечаешь взаимностью каждому, кто купит тебе угощение? А вот это уже как пощечина. Мои щеки тут же вспыхивают, но не со стыда, а от злости. — Выметайся, — говорю я сквозь зубы и указываю на дверь позади Гарри. — Сейчас же. И запомни, я не идиотка, не буду отмалчиваться о таком психопате, как ты. Я все расскажу отцу. У тебя проблемы, приятель. Гарри так быстро и неожиданно приближается, прямо в ботинках пройдясь по моей кровати, что я шарахаюсь назад, врезаясь спиной в стену. Но мужчина не нарушает границ моего личного пространства. Он встает в полуметре от меня и говорит со сдержанной улыбкой: — Джо, очнись, тебе нечего рассказывать. Я ничего тебе не подсыпал. Ты просто напилась. Хочешь об этом поговорить со своим отцом? Хм, вперед. А я от себя вот что скажу: если к понедельнику не придешь в чувство, не соберешься с силами продолжать работу, я вышвырну тебя с позором, это ясно? Никаких рекомендаций ты не получишь. Все только самое худшее, самое отвратительное, что я смогу о тебе придумать. И уж поверь, мое воображение не знает границ. Как этот человек умудряется угрожать с таким невинным и даже милым видом? Только его зеленые глаза сейчас совсем темные с большими зрачками, а в остальном Гарри совершенно спокоен. Это пугает. — Джослин, позавтракайте, а то вам будет нехорошо, — добавляет Стайлс уже совершенно невозмутимо и отходит от меня. Я провожаю его ошарашенным взглядом. — Вы осмелились меня раздеть? — срывается с моих губ обвинение, которое врезается в его широкую спину, и от услышанного Гарри оборачивается. На его выразительных губах блуждает странная улыбка. — Вы не имели права. — Разумеется, не имел, но кто мне мог запретить? К тому же, уверяю, Джо, ничего интересного я не увидел. Надеюсь, это не обидит вас. И он выходит за дверь. Я мну пальцами полотенце на груди. Я напугана и это еще мягко сказано. В Гарри нет признаков психического расстройства, он просто сам по себе моральный урод. Ему действительно все равно, что происходит вокруг. Он даже словом о Спенсере не обмолвился. Что-то всплывает в памяти о прошлой ночи… Кто-то в темном переулке… Кажется, на меня напали. Не могу уверять, что так и было, но затылок неприятно саднит.       В надежде, что Стайлс уехал, я спускаюсь вниз, уже полностью одевшись, но тут же устало стону, закатывая глаза, когда вижу Гарри, сидящим на диване в моей гостиной. Он листает мой фотоальбом, он трогает мои вещи. Срываюсь с места, выхватываю из его рук альбом и, уставившись мужчине в глаза, говорю как можно спокойнее: — Гарри, прошу вас, мне хочется побыть одной. Простите мне мою грубость, но это правда. Я очень измотана. Гарольд серьезен и смотрит на меня немного с прищуром. Он кивает, вставая. — Я просто хотел убедиться, что вам больше не будет плохо, как ночью. — Эм… что? О чем это вы? Гарольд вздыхает, опуская глаза на долю секунды, а после вновь смотрит на меня. — Потому я вас и переодел, прошу прощения. Вас стошнило прямо в холле. Вся одежда была перемазана. Я не верю ему, поэтому молча иду к двери, которая ведет в подвал. Там зажигаю свет и направляюсь к стиральной машине. Оцепенев и одновременно почувствовав облегчение, я смотрю на свою перепачканную майку и куртку, которые лежат в корзине для грязного белья. — Теперь я могу услышать слова благодарности? — раздается голос позади меня, и я вздрагиваю от неожиданности, так как не уловила приближения мужчины. — Спасибо, мистер Стайлс, — равнодушно произношу я, делая вид, что меня совсем не смущает эта ситуация. Но я смущена. Очень. — Вы можете уйти? Я устала. — От меня, полагаю. Я оглядываюсь на него и щурю глаза, спрашивая: — Почему вы решили, что все в моей жизни каким-то образом касается вас? — Верно. Довольно глупо с моей стороны так думать, — соглашается Гарри, но это неправдоподобно выходит; он откровенно фальшивит, потому что явно не считает себя в чем-то виноватым. — Я, в свою очередь, прошу прощения за доставленные неудобства, — говорю и обхожу мужчину. — Но вы сами отыскали меня и привезли домой. Я не просила. — Оу, ясно. Значит не стоило этого делать? Нужно было бросить вас одну, пьяную и под дождем? Смею заметить, в ночное время в Колчестере отнюдь не безопасно. Вы крайне неблагодарны, — все это доносится мне в спину, пока мы идем на кухню. Я недовольно закатываю глаза и бросаю через плечо насмешливое: — Прости, папочка. — Хм, звучит неплохо, Джо… На кухне принимаюсь варить себе кофе, полностью проигнорировав принесенный мне завтрак Стайлсом. Я так и оставила поднос наверху, в своей спальне. Гарри уходит молча, громко хлопнув дверью, от чего на пол падает ваза, стоящая на узенькой тумбочке в холле. Я устало качаю головой и, пока на сковородке шипит яичница, плетусь собирать осколки. Придется заплатить Лиаму за нанесенный ущерб.

***

      Воскресное утро намного хуже субботнего, поскольку я, едва успев разлепить веки, тут же ощущаю, как сильно ноет низ живота. Настроение хуже некуда, есть совсем не хочется, а в аптечке не обнаруживается болеутоляющего. Мне приходится привести себя в порядок, натянуть шапку, куртку и вывалиться из дома. На улице дует сильный ветер. Я начинаю к этому привыкать. Настроение испорчено еще больше, потому что после того, как я вышла из душа, мне позвонила мама, с которой я окончательно поссорилась. Мне не нравится место, куда они меня спихнули, именно об этом я и сообщила матери, на что та ответила: «Просто скажи спасибо». Меня передернуло, будто это произнес Гарри, ведь именно так он всегда и говорит. В общем, распрощавшись с мамой, я нервно отправилась в аптеку, кутаясь в воротник куртки и пряча руки в карманах. Купив все необходимое, я решаю все же поторчать немного в библиотеке, но когда приезжаю туда на такси, там оказывается закрыто на целый час технического перерыва. Что ж, если мне не везет с самого утра, то это как диагноз на весь день, и в этом я убеждаюсь, как только вхожу в то самое кафе, у двери налетая на выходящего посетителя. Его кофе выплескивается на мою последнюю чистую куртку, так как та, в которой я была в клубе, все еще в стирке, а пальто слишком толстое для такой погоды. Многострадально стону, извиняюсь, парень тоже извиняется, пытается затереть пятно, но я отмахиваюсь, улыбаясь, разумеется, натянуто, и иду прямиком в уборную. Там с трудом замываю кофейное пятно, но, само собой, это бесполезно. Становится даже хуже, чем было. И вот в таком виде я возвращаюсь в зал. Надо отдать должное официантам этого заведения. Они все усиленно ищут что-нибудь, чем можно застирать пятно, после забирают куртку, пообещав ее хотя бы подсушить, а я усаживаюсь за столик, собираясь позавтракать. Запиваю болеутоляющее принесенной мне водой, делаю заказ и, отвернувшись к большому окну, смотрю, как тяжелые капли дождя бьют по стеклу. То лютый ветер, то мороз, то вообще дождь. Ну и климат, боже. — Доброе утро, мисс Тейлор.       Я даже глаза прикрываю, услышав знакомый голос. Мне не по себе, потому что проскакивает мимолетная мысль, что Гарри следит за мной. Но это тут же проходит, а вот румянец на моих скулах никуда не спрятать. И какого же черта я так смущаюсь перед ним? Мужчина садится напротив меня, после того как я позволяю ему это кивком головы. Он в теплом свитере и джинсах — успела заметить, пока он ждал моего одобрения — а на голове шапка. Во рту Стайлс гоняет жвачку, но ненавязчиво и аккуратно. Он смотрит изучающе, и я понимаю, что не поздоровалась, потому и говорю: — Доброе утро, мистер Стайлс. Как ваши дела? — мне это неинтересно, но правила приличия никто не отменял. — Превосходно. А вы как? Головные боли? — указывает он взглядом на баночку таблеток, что все еще стоит передо мной на столе. — Эм… — я больше ничего не отвечаю, не имея желания что-либо пояснять. — Я понял, — говорит мужчина.       Я стараюсь не смотреть на него, глазами выискивая официанта. Уверена, кусок в горло не полезет в присутствии Гарри, поэтому я хочу отменить заказ. Гарольд, словно поняв это, спокойно встает и уходит. Я изумленно таращусь в его спину. Он просто покидает кафе. Более странного человека я еще не встречала. С трудом успокоившись, завтракаю, принимаю хорошо просушенную куртку из рук официантки, сую ей добротные «чаевые», которые они тут все заслуживают за отзывчивость, и покидаю кафе. Вокруг словно начался апокалипсис. Ветер рвет кроны деревьев, разбрасывая по земле ветки, и я понимаю, что находиться на улице более чем опасно. Моя борьба со стихией бесполезна и бесконечна, пока я иду к остановке. Вынуть телефон и вызвать такси просто нереально — сотовый вмиг промокнет. Когда я вскидываю глаза, чтобы отыскать глазами ближайший магазинчик, вдруг останавливаюсь, потому что замечаю высокую, широкоплечую фигуру парня. Уже с такого расстояния я уверена, это Спенсер. Колотящимися руками я толкаю дверь супермаркета. Оказавшись внутри, достаю из сумки сотовый, но прежде чем набрать номер инспектора, еще раз всматриваюсь во мрак за окном. Никого нет. То есть мимо пробегают зазевавшиеся прохожие, но Спенсера не видно. Засомневавшись в увиденном, я прячу телефон и снова выскакиваю в непогоду. Только потом понимаю, что напрочь забыла о такси. Останавливаюсь на краю тротуарной дорожки, высматривая хотя бы одну машину, но как назло никого. Ситуация не из приятных. В итоге, пересекая улицу, я замечаю темную легковушку и бегу к ней. — Сэр, прошу прощения, подвезите меня до Биконсфилд-авеню. Если вас не затруднит. Ни одного такси… — Садитесь, что уж там, — отвечает добродушный дед, жующий сандвич. Его акцент смахивает на техасский, и я, плюхаясь на заднее сиденье, интересуюсь: — Вы американец? — Да. Слышу, вы тоже из Штатов. — Верно. Спасибо, что отозвались на помощь. — Да без проблем, своих не бросаем, — посмеивается дед и переспрашивает: — Куда, говорите, везти?       Я называю ему адрес, и мы болтаем всю дорогу до моего дома, хотя это не так уж и далеко. Вот если бы от библиотеки ехать… К счастью, я оттуда добралась на автобусе. Рассчитавшись с дедулей, выскакиваю из машины и, ссутулившись, бегу к калитке. Слышу, как гудит мой телефон. Врываюсь в дом и быстро вынимаю его из сумки. — Слушаю, — говорю я, не зная, кто звонит. — Мисс Тейлор, это доктор Томлинсон. Произошло ужасное. Я сразу присаживаюсь на пуфик, цепенея от страха. — Что такое? — спрашиваю хрипло. — Нэтали… Ее тело обнаружили на берегу… Мисс Бейн утопили в озере. Задушили и утопили… Вразрез с охватившими меня чувствами, я вдруг выпаливаю: — Мисс? Разве Нэтали не была замужем? — Что, простите? — изумляется психотерапевт. — Вы о Крисе? Он просто жил с ней, но они не были женаты. — Тогда… почему Нэт… — Ах вы об этом, — хмыкает Луи, явно поняв, что я имею в виду. — Нэтали так хотела заполучить Гарри, что всем рассказывала о своем замужестве, создавая вокруг себя драму. Никто не оспаривал это, поскольку фамилия Криса как раз Бейн. Но, уверяю вас, это лишь совпадение. В Колчестере проживают, вероятно, с пару десятков тысяч Бейнов. Это нормально. Нэт давно висела на шее Гарри, об этом все знали. А тут она сообщила Крису… Я прикрываю глаза, опираясь спиной о стену. — Полиция обвиняет мистера Стайлса? — Что вы, нет конечно, — восклицает Луи. — Тут очевидно, что убийца Крис. Он страшно ревновал Нэт, хотя и сам был не прочь потаскаться… Собственно, это не мое дело. Я должен был позвонить вам и сообщить о трагедии. Послезавтра, во вторник, состоится прощание в католической церкви Девы Марии. Это в конце Калвер-стрит, за рынком. Придете? Я моргаю, уставившись в стену перед собой и вздыхаю, говоря, что, разумеется, приду. После этого сбрасываю вызов и не знаю, что думать о случившемся. В голове роятся мысли о причастности к смерти Нэтали Стайлса. Что если это сделал вовсе не ее парень?

***

      Я приболела. Именно поэтому приходится в понедельник утром звонить в лечебницу и передавать информацию о себе через миссис Томлинсон, так как говорить напрямую со Стайлсом у меня нет никакого желания. Однако во вторник я все же принимаю массу лекарств, одеваюсь потеплее и отправляюсь в сторону Калвер-стрит. Рынок, как я узнаю у прохожих, работает по пятницам и субботам, так что я ставлю для себя установку — подлечиться и на выходных посетить это место. Погода солнечная, но дует холодный ветер. Я иду по указанному адресу, радуясь, что по пути мне встречается так много цветочных магазинов. В один из них я и заскакиваю, покупаю белые цветы для Нэтали и, приближаясь к церквушке, я внезапно осознаю весь масштаб произошедшей трагедии.       Мое сердце начинает биться тяжелее, а головная боль охватывает с новой силой. От простуды по спине стекает пот, и я уже вообще жалею, что высунулась из дома. Однако мне хочется проститься с несчастной девушкой. Гроб оказывается открытым. Это бросается в глаза сразу же, как только я толкаю дверь в теплое светлое помещение церкви. Внутри пахнет цветами и зажженными свечами. Признаться, это первые похороны в моей жизни. Я не помню смертей моих дедушек и бабушек, поскольку была совсем маленькой. Теперь же я ошеломленно и как-то тягуче размышляю над увиденным: бледный профиль Бейн, которая словно спит в дубовом гробу с белой обивкой. Я понимаю, что на меня все смотрят, но целенаправленно шагаю вперед и не обращаю внимания на взгляды. Иду и иду, бесконечно долго иду. Останавливаюсь у гроба. Слева от себя, немного позади, слышу всхлипы, интуитивно чувствую, что это мать Нэтали. Кладу цветы рядом с гробом и с маниакальностью принимаюсь рассматривать лицо убитой девушки. Оно в состоянии покоя, будто ей очень хорошо. Так странно, но я уверена, что ей действительно лучше, чем мне сейчас. Кажется, у меня подскакивает температура, потому что все неожиданно кружится, и мне приходится ухватиться за… чью-то руку. Поворачиваю голову вправо и тут же натыкаюсь на бледное лицо Луи Томлинсона. Он кивает мне с пониманием и сочувствием, после чего, немного наклонившись, шепчет: — Вы в порядке? У вас, похоже, жар, Джослин. Я не отрицаю, просто покорно иду с ним к выходу, так и не взглянув на пришедших. Уже на улице мне становится лучше, однако пронимает холод, и по телу проходит лихорадочная дрожь. — Где мистер Стайлс? — отчего-то испугавшись, спрашиваю я. Психотерапевт пожимает плечами, отвечая и пряча руки в карманах пальто. — Понятия не имею. Вероятно, дома. Он сегодня не явился в лечебницу. — Что? Почему? — я покрываюсь испариной. Луи молчит некоторое время, но затем произносит монотонно и словно задумчиво: — Мне бы самому хотелось об этом знать, — и тут же он добавляет, отходя к двери церкви: — Берегите себя. Вероятно, у нас новый убийца. — Почему вы так решили? — Потому что Нэтали утопили, а не вспороли. Это не Спенсер.