Глава 30

Чтобы сойти с ума, нужны двое. С ума сходят всегда на пару

***

      Меня мучают кошмары. На протяжение всей рабочей недели, когда я встречаю в лечебнице Гарольда, мое сердце обрывается от страха за него, но я упорно это скрываю и уношу свои ноги подальше от него. Он не зол на меня, но сам пребывает чаще всего в достаточно мрачном расположении. Его брови всегда сведены на переносице, взгляд устремлен в пол, а пальцы неизменно теребят нижнюю губу. Гарри впадает в задумчивость. Я наблюдаю за ним исподтишка, но, думаю, он знает об этом. — Что с мистером Стайлсом? — интересуется болтушка Марта, когда я вечером в пятницу спускаюсь вниз, чтобы дать ей кое-какие поручения. Меня вновь поставили дежурить. Перед этим я лично проверила, заперта ли дверь палаты Рольфа. — Он неразговорчив. Это пугает. Смотрит вам в спину, — последние слова Ричардсон выдает насмешливым тоном. Я бросаю на нее короткий взгляд, передаю бумаги и говорю: — Подпишите здесь. Это техника безопасности. Если вы с ней ознакомлены, разумеется. — Девушка недовольно кривится и ставит свою подпись в графу. — Благодарю. Хорошей смены, мисс Ричардсон, и держите язык за зубами. Уверена, эта выскочка кривляется мне вслед, но я не оглядываюсь. Медленно поднимаюсь на второй этаж и, листая журнал дежурств, который до того зажимала подмышкой, иду по коридору. — Джо, — зовет меня знакомый голос, но в нем ни капли злости, раздражения, или обиды; я вскидываю глаза; Гарри стоит в дверном проеме своего кабинета. Уверена, наши смены совпали не случайным образом. — Зайди ко мне… Это он произносит более деловым тоном, потому я, кивнув, отношу журнал в свою подсобку и вхожу в кабинет Стайлса. Он ждет, стоя у стола. — Запри дверь, — говорит Гарри, и я вижу, как блестят его глаза. — Я не думаю, что это хорошая идея, Гарольд… — Просто. Закрой. Эту. Дверь. Тон непререкаемый, но без особого характерного для Гарри напора. Он просто повторяет свою просьбу. Я с непонятной тревогой щелкаю замком, поворачиваюсь к мужчине и жду, затаившись. — Я хочу… кое-что подарить тебе, Джослин, — изумляет меня своим взволнованным состоянием Стайлс. Он присаживается на стол, после снова встает, и выглядит это так, будто Гарри не находит себе места. — Я понимаю, ты живешь сейчас в отеле, тебе скучно. Я… кхм… я не скрываю, что думаю о тебе… всегда. Потому хочу, чтобы и ты думала обо мне, — довольно эгоистичное заявление. — Подойди, пожалуйста. — Я ожидала чего угодно, вплоть до атрибутов из секс-шопа, не имея понятия, откуда в моей голове эта пошлость, но то, что Гарри вынимает, перегнувшись через стол, вызывает у меня улыбку умиления и даже приглушенный смешок. — Вот, держи. Теперь я буду точно уверен, что каждый раз, надевая ее, ты улыбаешься. Это пижама. Самая милая на свете пижама, потому что она подарена человеком, пытающимся быть нормальным. Это невероятное открытие и огромный шаг вперед. Я, держа пижаму прижатой к груди, вскидываю на Гарольда глаза, которые наверняка светятся теплом. Мужчина на это довольно улыбается. — Спасибо, Гарри. Это очень-очень приятно и неожиданно, надо сказать. Ты уже дважды преподносишь мне безумно милые подарки, — лопочу я, когда Стайлс вдруг серьезнеет, и с моего лица тоже сползает улыбка. — Ты нужна мне, Джо. Вернись. — Я… я здесь… — Нет, — отрезает он. — Ты не со мной. Просто вернись. Мой дом достаточно велик, чтобы ты не встречала меня в коридорах, если не хочешь встречать. Но сама мысль, что ты рядом… — Гарри сглатывает комок, который делает его голос более грубым. Я вздыхаю, кладу пижаму на стол, отойдя от мужчины, и встаю у окна. Не знаю, что ему ответить. Просто стою и смотрю на его отражение. Гарольд сидит на краю стола и буравит взглядом пол. — Ты жестокая, — произносит он таким тоном, будто сообщает мне о том, что любит яичницу. — Я не жестокая, Гарри, — осторожно подхожу к нему. — Просто ты, зная, насколько болен, понимая, что инспектор Аддерли раскопал твое прошлое, даже не пытаешься себе помочь. Ты должен все рассказать полиции. Что они тебе сделают? Ты прожил с этой болезнью столько лет, ты влился в социум. Любой даст тебе хорошую характеристику. Тебе стоит попытаться поговорить хотя бы с Томлинсоном, тогда… — Я уже хожу к нему на приемы, — прерывает меня Стайлс отчего-то умоляющим тоном и, потянувшись ко мне, вынуждает встать ближе. — Прошу тебя, Джо… — его пальцы зарываются в мои волосы, мягко массируя пальцами кожу; я тихо выдыхаю, прикрывая от удовольствия глаза. — Ты же сама хочешь, чтобы я пришел. Я дважды за эту неделю сидел под дверью твоего номера. Не мог уйти. Мне казалось, что ты мне лжешь, что придет Пейн, и ты его впустишь. Поэтому я сидел и ждал его, чтобы… убить там на месте, у тебя на глазах. И ты рыдала бы, а я смотрел на тебя, умирая от вожделения. Я едва с ума не сошел за те две ночи. К счастью, Пейн не пришел. Он не пришел… Я, получая вот такое признание, каждый раз ухожу в себя. Уже замечала это. Мне больно осознавать, что Гарри мог действительно убить из патологической ревности, из ненормальных чувств. Но как тепло понимать, что я дорога ему. Настолько, что он дарит мне пижаму, а до этого плюшевого мишку. Невероятно просто. — Ответь что-нибудь, — раздраженно бросает Стайлс. — Твое молчание невыносимо. — Я не имею понятия, что отвечать. Ты важен для меня, — осторожно подбирая слова, говорю я. — Очень важен и дорог. Но я буду жить в отеле. Отец пообещал решить вопрос с квартирой Лиама. Однако, если что-то и здесь пойдет не так, я выберу Лиама, Гарри. Потому что рядом с тобой, я как на пороховой бочке. Не смотри на меня так, ты сам просил не лгать. Вот я и говорю правду. Гарри мрачнеет. Молчит. Чувствую, как медленно сжимаются его пальцы на моем затылке, натягивая волосы. Смотрю ему в глаза. — Ты не посмеешь жить с ним, — цедит он холодно. — Гарри, не с ним, а у него. — Разницы нет. Ты не будешь там. Слышишь? Остекленевшие глаза. — Гарри. Успокойся. — Я спокоен. Я абсолютно спокоен. Несмотря на это утверждение, Стайлс кипит. Но это проходит тут же, как только я кладу свою руку на его запястье, принуждая отпустить мои волосы. Мужчина моргает и резко разжимает пальцы, но тут же дергает мою руку вниз и, прижав ладонь к своему паху, говорит: — Каждый раз так. Раньше этого не было. То есть было, но заканчивалось плохо, — отрывками произносит Гарри, и я сглатываю, чувствуя под своей рукой его твердую плоть. Мне неловко. — Расстегни. Я отрицательно качаю головой, на что Гарри усмехается, дергает меня к себе и, сам быстро расстегнув ширинку, засовывает мою руку в свои штаны. Прикрыв глаза, он тихо постанывает, облизывает пересохшие губы, в то время как я горю со стыда. Лихорадочно, издерганно спустив брюки, Гарри садится в свое кресло, увлекая меня за собой, призывает сесть на него. Я не хочу сопротивляться, хотя понимаю, что это лишний раз подорвет мое положение, потому осознанно иду на такую опасную сделку, но, опускаясь на бедра Гарольда, сразу предупреждаю его: — Гарри, ничего не изменится. Ты понимаешь? Он утвердительно кивает, подрагивающими пальцами пробираясь под мой халат. Больно цепляет тонкий материал колготок, как обычно рвет их, и поддевает трусики. Я тут же вздрагиваю, глядя мужчине в глаза. Гарри мягко улыбается, его взгляд затуманен. Думаю, как и мой. Сердце тут же отзывается на прикосновения Гарри, а дыхание делается чаще. Жесткие губы впиваются в мой рот, сталкиваясь зубами, на что мы тихо смеемся. Никаких прелюдий, никаких нежностей. Приподняв меня, Гарри тут же резко погружается в мое тело, и я, уткнувшись от болезненного ощущения в его плечо, прикусываю ткань черной рубашки. Пока Гарри помогает мне двигаться на нем, я отчаянно борюсь с пуговицами его одежды, и когда взору открывается крепкая шея с россыпью родинок и широкая грудь, я припадаю губами к коже, пропахшей парфюмом; задеваю языком мочку уха; зарываюсь руками в его волосы. Мужские пальцы с силой сжимают мои ягодицы, насаживая на себя. Я покрываюсь липкой испариной от интенсивных телодвижений, чувствую, как потеет лоб Гарольда, который сипло зовет меня. — Расстегни халат… Джо… расстегни его… Я дергаю пуговицы, с трудом распахиваю халат, и Гарри сам спускает чашечки моего бюстгальтера, обнажая грудь и тут же прижимаясь губами к соску, вторую — стискивает пальцами. Гарольд продолжает двигаться, сам подаваясь мне навстречу бедрами. Я чувствую, что скоро взорвусь. Слишком жарко… и внутри, и вокруг нас. Гарри, наверняка ощутив первые спазмы, резко выходит, разворачивает меня спиной, и снова усаживает на себя. Я шумно дышу, когда Гарольд тянет меня, укладывая затылком на свое плечо, и бормочет: — Ты такая нежная… черт возьми… Моя спина прижимается к его груди. Гарри проводит рукой по моему животу, спускаясь ниже, и принимается одновременно резко двигаться и стимулировать меня пальцами. Я задыхаюсь от острого наслаждения, грудь пылает, во рту пересыхает. Я чувствую приближение оргазма. Прежде чем успеваю ощутить первую волну, Гарри со стоном выдыхает мне на ухо, одной рукой сминая грудь, а второй все еще доводя меня до высшей точки наслаждения, и я содрогаюсь от чувства наполненности, принимаясь судорожно глотать воздух. Глаза закрываются сами собой. Я все сжимаю и сжимаю бедра, полностью растянувшись на Гарольде, а он мягко поглаживает влажной ладонью низ моего живота. — Ты сдавила меня, — хрипло бормочет Гарри, не скрывая улыбки. Я устало и тихо соплю в ответ, блаженно замирая на крепком теле. — Ты хороша, Тейлор, — потягивая зубами мочку уха, продолжает разговор Гарри. Я очень медленно прихожу в себя, сонно моргая и все еще лежа на нем. Гарольд покачивается со мной в кресле, и я понимаю уже сквозь сон, что он накрывает мои обнаженные бедра, натягивая на колени халат. Я зеваю и совсем не хочу шевелиться. — Малышка… я отнесу тебя… ты должна поспать, — бормочет мне на ухо низкий голос, полный необъяснимой мне нежности. Думаю, это сон. — Позволишь надеть на тебя эту милую пижаму? Я так хочу увидеть тебя в ней… Джо… Я не отвечаю, но чувствую, как Гарри поднимается. Стою перед ним в полуспящем состоянии. Стайлс хмыкает, качнув головой, собирается взять меня на руки, уже присев, но я разворачиваюсь и, стянув со стола пижаму, иду к двери. — Доброй ночи, Гарри, — бормочу я, зевая и зевая. — Мне нужно в душ… Но сил хватает только на легкое ополаскивание, затем я быстро надеваю теплую пижаму, которая немного велика, но это то, что нужно, и возвращаюсь в подсобку. Оставив гореть лампу на столике, я накрываюсь пледом и, сладко вздохнув, смыкаю веки. Меня уносит на волнах блаженства. Тело расслаблено, а в области груди все томится. Странно и приятно. Я засыпаю.

***

      Как мне жаль, Джо, как жаль, что я не могу заставить тебя стать моей полностью. Я очень хочу, чтобы ты помогла мне, чтобы впустила, вернулась, когда я очень в тебе нуждаюсь, но мне страшно, что все это ложь. Твоя искусно созданная ложь, приправленная откровенным наслаждением в моих руках. Я боюсь тебя, Джо. Ты сейчас спишь и выглядишь, как невинное дитя. Не знаешь, что я сижу рядом с тобой, глажу твою нежную кожу. Ты шевелишься, и я испуганно одергиваю руку. Я нуждаюсь в тебе, моя совсем еще юная девочка. Знаешь… я решил… сегодня или раньше, но решил, что ты ничем меня не спугнешь. Слышишь, Джо, что бы ты не сделала, я прощаю тебя. Не умею этого делать, захочу тебя уничтожить, но прощу. Я буду идти по пятам, но прощу. Я буду убивать каждого, кто коснется тебя, но буду, черт возьми, прощать тебя, Джо. Милая девочка. Просто не бросай меня. Ты нужна мне. До сведенных судорогой мышц нужна, и всегда так будет, потому что ты обыкновенная, но моя, настоящая, беспрекословно моя. Ты вытаскиваешь меня. Я злился на тебя из-за Пейна, до сих пор злюсь, хотел убить вас обоих, когда ты сказала, что вы встречаетесь… Что я ощутил? Это была смерть. Да, Джо, ты убила меня тогда. Не знаю, как я не спятил еще больше, чем есть сейчас. Я не знаю, что помогло мне выбраться, но я выбрался. Ты сама обнимаешь меня, сама смотришь мне в глаза. Это значит, что ты хочешь этого. Я дорог тебе. Мне не плевать на то, что сделал твой отец, и даже то, что он отправил тебя сюда, не попытался бороться со мной, лишний раз доказывает — он слабый. Ты споришь с ним, слышал это, и я восхищен твоей смелостью. Местами она отчаянная, эта твоя смелость, особенно, когда ты пытаешься защищать меня, скажем, предупреждая об осведомленности инспектора, но я так благодарен тебе. Ведь сама попытка уже достойна уважения. Моя девочка, Джо, я готов бежать с тобой, но ты не узнаешь об этом. Я хочу уйти и оставить тебя в покое, но эта игра важна для меня. Я должен довести ее до конца. Я потерял все и хочу, чтобы твоя семья прошла через это. Ты им не нужна, Джо, ты нужна только мне. Им плевать на тебя. Ты и сейчас, и потом будешь отдаваться мне так же самозабвенно. Я буду принимать тебя. Всю. Я весь пахну тобой, я пропитан тобой, я хочу купаться в твоем внимании, умереть в твоих руках, но этому не быть никогда. Я буду молча наблюдать за тобой, но не перейду черту. Ты ничего не узнаешь, да, Джо, мне жаль, но это правда.

***

      Я немного не понимаю, что происходит, но характерные для больницы запахи вмиг приводят меня в чувства, и я вспоминаю, что нахожусь на дежурстве. Проспав четыре часа, чувствую себя жутко разбитой, но все равно встаю, облачаюсь в рабочую форму, из шкафчика доставая припасенную заранее пару колготок, и, заплетя волосы в свободную косу, выхожу в темный коридор. Тихо стучу в кабинет Гарри, но ответа нет. Толкаю дверь и первое, что вижу, это сидящего в кресле Гарольда, голова которого свешена на грудь. Он явно спит. Тихое сопение разносится по помещению, и я, собираясь так же незаметно уйти, вскользь смотрю на стол и заинтересованно застываю. Сглатываю. Мне хочется взглянуть, что Гарри читал, прежде чем уснул. Но страх быть пойманной делает свое дело, я почти сдаюсь. Однако любопытство руководит моей натурой. Медленно и бесшумно приблизившись к столу, радуясь, что на мне тапочки, я притормаживаю и наклоняюсь, в свете лампы вглядываясь в аккуратный почерк Гарри. Да, это его почерк. Улыбаюсь, немного удивленно вскидывая брови, когда вижу, что написано обо мне. Там нет имен, но говорится о приезде новенькой. Дальше, чем больше я вчитываюсь, чем внимательнее выхватываю фразы из монолога Гарри, тем заметнее мне делается дурно. Ноги деревенеют, а руки сами разворачивают тетрадь. Я лихорадочно читаю слово за словом, предложение за предложением. Дрожу от ужаса и боли в груди. Не могу поверить. Нет. Он это нарочно? Он мечтает о боли? Что? Что происходит? Запись #3. Одержимость. Я не одержим ею, но она внутри моей головы. «Как объяснить человеку, что ты ничего плохого ему не сделаешь. Она так смотрела на меня, словно я мог причинить ей вред. Конечно мог, само собой. Но не хотел. В тот момент, когда я увидел ее, мои руки опустились. Обыкновенная девчонка, самая что ни на есть типичная студентка. Но она, кажется, действительно умна. Как она рассудила свое поведение. Вмиг призналась, что не знает, о чем спрашивать. Я мог бы гордиться ею, просто взять и загордиться, но, увы, она слишком похожа на других. Такие же светлые волосы, такие же голубые глаза. Ничего особенного, но только не для меня, ведь этот день отложится в моей голове навсегда. Я помню все. Каждую деталь. Я знаю, что делать, теперь знаю». Господи… Запись #4. Ненависть. «Мне кажется, я ненавижу ее. Она везде. Мне необходимо ощущение власти». Боже… Запись #5. Презрение. Я презираю ее. «Я наблюдал за ней. Она вся немного не в себе. То есть психически здорова, но настолько здорова, что больна от этого. Нельзя быть такой адекватной во всем. Это напрягает. Наблюдать, как ее губ медленно касаются губы другого, было странно, но я возбудился. Это разозлило меня. Захотелось убивать. Массово. Просто всех подряд. В том блядском клубе все провоняло наркотой, шлюхами и алкоголем. Даже стерва по имени Джози, не скрываясь и болтая с подругой, закидывала в себя таблетки. Тупая сука. Пусть поплавает в озере, как Нэтали — маленькая шлюшка в белом халате. Какие они все тупые. Теперь… Закрой рот, здесь я говорю. Тебя нет, ты не должен вести эти записи. Я сожгу их. Не суйся в мои чистые записи, которые я веду не для твоего безумного эго, я веду это все для нее. Она чиста, и бумага с чернилами должны восхвалять ее, но не порочить. Она порочна! Очнись, мудак тупой! Исчезни. Тебя нет. Я не болен. Мне просто нужна кровь на моих руках. Ты уже отнял невинные жизни, теперь дай мне доделать начатое. Они найдут тебя, вот увидишь, они найдут! Мне плевать. До той поры я все сделаю. Страх затопит эту девочку. Она утонет в нем. Что ж, смотри сам не бросься за ней… мудак». Я пячусь от стола, во все глаза глядя на умиротворенного Гарри. Затем быстро возвращаюсь к столу, кладу тетрадь на прежнее место и стремительно покидаю кабинет. Приходится лихорадочно раздеваться, снова укладываться и упорно пытаться уснуть. Но когда спустя некоторое время, дверь кабинета открывается, а петли жалобно скулят, я замираю, лежа лицом к стене, потому что мне страшно до мурашек. Однако Гарольд, проверив меня, быстро уходит. Я выдыхаю. Решаю, что утром сразу же понесусь в отель, соберу вещи и переселюсь в другой, но оплачу номер наличными, чтобы Стайлс не мог меня найти. Надеюсь, у меня это получится. Как же я могла его к себе подпустить? Господи, да на меня эти записи подействовали как ушат холодной воды. Я, кажется, никогда уже не приду в себя.