Глава 29

Моя седьмая запись       «Заводя этот дневник болезни Гарри Стайлса, я не допускала мыслей, что мне все же действительно пригодится эта тетрадь. Однако, чем больше я нахожусь в обществе Гарольда, тем глубже проникаюсь его проблемами. По своему характеру я немного флегматична, но холерик во мне все же преобладает. Именно на это я списываю вспышки раздражительности в адрес Гарри, но странно, что на других я реагирую вполне адекватно. Это заметил и доктор Томлинсон, с которым мы устроили чаепитие в среду, в послеобеденный час, до того, как я отправилась с его матерью убираться в танцевальном зале. Мне было не по себе от наблюдательности Луи. И когда он спросил, все ли хорошо у нас с Гарри, я честно ответила: «Нет». «Почему же?» — поинтересовался мужчина. Я тяжело вздохнула и потупилась. Потом спросила: «Вот скажи, Луи, ты замечал когда-нибудь за Гарольдом некоторые странности?». «Например». «Ну я не знаю… скажем, привычки, неприсущие нормальному человеку». Луи задумался, после чего проговорил совершенно невозмутимо: «Знаешь, Гарри довольно необычный человек. И, между прочим, в любом из нас есть странности. Так ведь? Вот и Гарри их не лишен. Он, конечно, немного сложен в плане общения. Имеет диктаторские замашки. К тому же, я считаю, худшее, что может быть в человеке, это мстительность. Гарри злопамятен, но я имею мягкий характер, Джо. Потому не раз приходилось спускать Гарольду вспышки агрессии…». «Но ты не мог не замечать его… садизма», — нерешительно проговорила я. Вновь Томлинсон сощурил глаза, задумавшись. «Я, разумеется, в курсе его наклонностей. Мы ведь в студенческие годы жили в одной комнате в общежитии. Я много времени провел с Гарольдом. Видел его девушек. Понимал, что прослеживается один и тот же типаж. Но, увидев у него как-то фотоснимок матери, понял, что все пассии Стайлса очень смахивают на миссис Стайлс. В общем, ничего удивительного. Это присуще мальчикам, после и мужчинам — искать подобие матери. Хуже, когда это происходит так, как с Александром Спенсером. Тогда все оборачивается трагедией. Ну ты и сама знаешь об этом, Джо… Что касается, Гарри… Он не социофоб. С радостью проводит время с людьми. Не со всеми конечно. Ему противны те, кто выступают против него. С этим аспектом жизни у Гарри проблемы. У него довольно много комплексов, что, несомненно, портит ему отношения с окружающими… Кстати, ты полная противоположность его матери, Джо. Это меня немало изумляет. Что-то сломалось, изменилось в нем. Он… другой. Я уже не сомневаюсь в том, что замечаю в своем друге…». «О чем ты?». «О его некоторых чувствах. Гарри оказался страшно ревнивым и словно… — тут Луи замялся, подбирая слова, — словно уязвимым. Понимаешь меня? Отсутствие самообладания Стайлса отдает патологией. Будто он не в силах держать под контролем свой гнев. Это вынуждает меня наблюдать за ним тщательнее. А то, что ты тоже заговорила об этом, лишний раз доказывает, я не ошибся — у Гарри проблемы. Я знаю о его эпилепсии, но при мне случались припадки лишь дважды. Это профессионально пресекалось. С эпилепсией можно жить, к тому же Стайлс все время на препаратах… Сочувствую ему». Итак, из этого разговора я постигла много любопытного. Самое главное: Гарри не асоциален, вполне дружелюбен, но некоторые испытываемые им чувства и переживания несут потенциальную опасность. Как ему самому, так и окружающим. Непредсказуемость, агрессия, вспышки жалости и нежности, тут же сменяющиеся веселостью или молчаливым состоянием, словно он впадает в ступор. Требуется помощь специалистов, несомненно. Я не могу пойти на решительные действия, и это мой огромный минус, возможно, это даже ошибка, ведь Гарри дважды заявлял о расправе над собой. Хотя доктор Томлинсон утверждал, что у Гарри нет суицидальных признаков. Ничто не намекает на такой исход дела. Остается вести наблюдение дальше и быть готовой к чему угодно. И еще одно: Гарри Стайлс имеет такие качества, как сострадательность, сопереживание, что говорит об отсутствии психопатии. И да, подтвержден выдвинутый мной ранее диагноз — сексуальный садизм. Собственно, садизм в целом. Доктор Томлинсон рассказал парочку особо плачевных последствий для девушек, которые провели со Стайлсом ночь. Один из них: перелом руки той несчастной в уборной. А вот о втором эпизоде лучше умолчать, потому как дело было замято из-за фигурировавшего в нем наименования наркотического препарата. Поскольку на той вечеринке все были немного не в себе, Гарри использовал ситуацию…».

***

      Это туманное утро воскресенья вынуждает меня выбраться из дому на пробежку, после которой я еще с полчаса разминаюсь во дворе дома. Но прежде чем успеваю уйти, у соседей открывается дверь и на пороге возникает низенькая фигура женщины престарелого возраста. — Доброе утро, мэм! — здороваюсь я с улыбкой и прогибаюсь в пояснице, чтобы потянуть немного мышцы пресса. — Доброе утро, юная леди! Я вот тоже, глядя на вас в окошко, решила выйти на прогулку. — Женщина с седыми завитками волос, выглядывающими из-под забавной желтой шапочки, приближается к кованному забору, что разделяет нас, и представляется: — Шарлотта Честер. — Очень приятно познакомиться, миссис Честер, я Джослин Тейлор. — И мне приятно. А давно вы тут проживаете? Подруга мистера Пейна? — Да, пожалуй, подруга. Арендую его квартирку. Я тут около месяца примерно, но не знала, что соседствую с кем-то. — Ох… я вернулась из Франции только на прошлой неделе, мисс Тейлор. Провела незабываемое время у дочери. Она выскочила замуж за французика, так я называла его поначалу, но, глядя на мою милую, светящуюся дочурку… в ее-то сорок шесть лет… Сами понимаете, как важно для родителей счастье детей! — Я мрачнею. Не хочу выказывать чувств, но миссис Честер замечает, как меняется мое настроение, и тут же лопочет: — Идемте, юная леди, выпьем чаю. Еще не время, а я соблюдаю обычно традиции, но ради новой знакомой… Вы позволите называть вас по имени? — Разумеется, мэм. Я не против. С удовольствием выпью с вами чаю. Я прохожу калитку, вхожу на территорию дома миссис Честер, и она, продолжая рассказывать о красотах Шампани, впускает меня в свою квартиру. В холле витает запах корицы и пачули. — Я испекла булочки. Идемте, Джослин. Вам непременно понравится. У вас есть молодой человек? Вы для кого-нибудь печете? Шарлотта провожает меня в гостиную. Планировка здесь такая же, как и в квартире Пейна, но только зеркальная. Зато выбранные миссис Честер оттенки намекают на ее возраст. Все довольно темное и мрачное. Хотя гостиную спасает великое множество зелени, висящей в горшочках на стенах, стоящей на полках и подоконниках. Здесь даже дышится легко за счет цветов, которые источают тонкие ароматы. Огонь в камине приятно гудит, я улыбаюсь, понимая, что сюда ходила бы ежедневно. Это приют спокойствия и чего-то такого родного, забытого. Что-то приятное из детства. Я плохо помню своих бабушек и дедушек. Но подсознание хранит гораздо больше, чем кажется. Именно запахи пробуждают в душе тепло. — Нет, миссис Честер, я не умею выпекать. Да и парня у меня нет, отвечаю я громко, потому что Шарлотта хлопочет на кухне. — Правда? Я удивлена, поскольку какой-то мужчина каждую ночь приезжает к нашему дому и стоит у твоей калитки. Я даже порывалась вызвать полисменов. И раз ты говоришь, что это не твой друг, в следующий раз, пожалуй, позвоню… — Ох, мэм, простите. Это мой… мой бывший молодой человек, — я покрываюсь мурашками, опуская глаза. — Не обращайте на него внимания. Я попрошу прекратить это. — Джослин, такая любовь… Завидую вам, не со зла, разумеется. Видимо, он страдает. Не рассказывайте, если не хотите. — Благодарю вас, — улыбаюсь я. — Чем занимаетесь в нашем городе? Вы из Америки? Слышу по акценту. — Да, верно. Из Кембриджа. Я на психиатра учусь, а здесь у меня интернатура. — Да что вы, правда? Ох, надо же! Мой покойный супруг трудился в «Severalls» в 80-х. Вы ведь в этой лечебнице? Сейчас там, говорят, сплошь молодежь работает. Ни одного человека из старого коллектива не осталось, — сетует женщина, и я принимаюсь рассказывать некоторые незначительные вещи о больнице. Выясняется, что миссис Честер тоже в курсе истории со Спенсером, и это меня ничуть не удивляет. Власти не хотели сеять панику, но средства массовой информации трудятся исправно. Все в городе знают о сбежавшем серийном убийце. Вдоволь наговорившись, злоупотребив чаем и выпечкой, я горячо благодарю Шарлотту и покидаю ее квартиру. Вернувшись к себе, обнаруживаю сотовый, который вовсю гудит на столике в гостиной. Скидываю грязные ботинки и, пройдя в комнату, хватаю телефон. — Лиам, привет! — здороваюсь я. — Привет! Ты где ходишь, Джо? У меня для тебя новости, но вначале пообещай, что сейчас же соберешься и приедешь в парк, мы вместе позавтракаем. — О еде ни слова, приятель. Я уже сыта. И хорошо, обещаю, что сейчас приеду. Не совсем сейчас, но постараюсь побыстрее. Итак, что стряслось? — Инспектор Аддерли отследил передвижение Спенсера. Он ближе, чем мы полагали, Джо. Конечно он улизнул, но полиция немало встрепенулась от этой новости. Возможно, вскоре все разрешится в лучшую сторону. Однако… есть и неприятности… — голос Пейна теряет былой энтузиазм. — Сама догадаешься? Я присаживаюсь на диван, устало выдыхая: — Еще одно тело? — Точно. Боюсь, что Спенсер просто играет с нами. «А я боюсь, что тут играют все». — Брось, Лиам. Все будет хорошо. Скоро его возьмут. — Хотелось бы. Ладно, жду тебя. Поторопись, я очень голоден, — сообщает приятель и скидывает вызов. Признаться, я не слишком хочу проводить свое время с кем-либо из людей. Планировался спокойный день в одиночестве, но не суждено, как я уже поняла. Потому плетусь в душ с видом мученика и мысленно прикидываю, что надену. После того, как привожу себя в порядок, я спускаюсь вниз, надеваю куртку и, схватив ключи от дома, выскакиваю на крыльцо. Запираю дверь и, обернувшись, тут же притормаживаю, потому что у калитки стоит машина, которая принадлежит инспектору Аддерли. Почему-то делается страшно. Я нерешительно иду мужчине навстречу. Он выходит из автомобиля и, кивнув мне, здоровается, затем добавляет: — Прошу вас, мисс Тейлор, нам нужно поговорить. Я не займу у вас много времени. Вы не против? Я смотрю в темно-карие глаза мужчины и согласно киваю, а он вдруг произносит: — Попрошу вас прихватить подарок от анонимного поклонника, мисс Тейлор. Боюсь, вы о многом умолчали, и чтобы мне не пришлось получать ордер, а после ехать к вам с официальным обыском, лучше добровольно принесите то письмо. Я сглатываю, глядя на инспектора, и понимаю, что все это время, будучи увлеченной мистером Стайлсом, черт бы его побрал, не заметила, как близко ко мне подобралась полиция. Они следили, наблюдали, делали выводы. Что ж, значит пришла пора раскрыть все. Забрав из дома послание от анонима, я возвращаюсь к машине, молча сажусь на заднее сиденье, и мы едем в тишине… — Вы не отвезете меня в участок, инспектор Аддерли? — изумленно хлопаю ресницами я, озираясь по сторонам. Мы в парке, где мне назначил встречу Лиам. Даже хорошо, что так вышло. — Это неофициальный допрос, так ведь? — Не для протокола, мисс Тейлор, — отвечает мужчина, улыбнувшись мне в отражении зеркала заднего вида. — Идемте. Поняв, что Лиама здесь нет — вероятно, он ждет где-то подальше отсюда, парк ведь немалых размеров — я следую за инспектором, который приглашает меня присесть в тени беседки. Внутри оказывается сухо, но жутковато, и я, усевшись на скамью за столиком, а напротив меня инспектор, прислушиваюсь к тревожному постукиванию дождевых капель по крыше беседки. Ветер легко прогоняет пожухлую листву, но внутрь не прокрадывается, поэтому мы более или менее тепле. — Мисс Тейлор, — вздыхает Аддерли, и я впервые за время общения с ним рассматриваю его более внимательно. Это мужчина с карими глазами, густыми вьющимися волосами темного оттенка с легкой проседью висках. Он смахивает на португальца. Его кожа смугла, а речь четкая, но не торопливая. Скорее, размеренная, тон немного вкрадчив. При всей его приятной внешности, этот человек ведет себя, как типичный инспектор, работающий в отделе расследования убийств, поскольку он рассматривает меня даже тогда, когда я отвожу глаза. Он проницателен и явно отмечает все детали. Потому-то я здесь, инспектор Аддерли пронюхал обо всем. — Мне важно знать, что случилось с вами за время пребывания здесь. Ваши отношения с доктором Стайлсом — не наше дело, но, видимо, ушибы и ссадины, полученные вами при столкновении с шайкой хулиганов, все же некоторым образом имеют отношение и к Гарри Стайлсу. Верно? — Я смотрю ему в глаза. Мне не по себе. — Вы можете сейчас не отвечать на эти вопросы, но я хочу получить ответ на один самый важный: мисс Тейлор, доктор Стайлс вызывает у вас какие-либо подозрения? Я все еще смотрю в его глаза с хитринкой, отмечая то, как мужчина немного щурится и чуточку улыбается. Похоже, он сам знает ответ. Но ему нужно услышать это. — Инспектор Аддерли, мне искренне жаль вас разочаровывать, — начинаю я, но мужчина забирает из моих рук письмо. — Мисс Тейлор, это свидетельство того, что Спенсер вас отслеживает, — говорит мужчина, раскрывая передо мной послание и показывая его мне так, словно я не видела его ранее. — Нет необходимости отправлять данную бумагу на экспертизу. Я и без того изучил почерк Александра Спенсера вдоль и поперек. Я ловил его на протяжении семи лет, вы понимаете меня? — говорит Аддерли с напором. — Он убил множество людей. Он ел своих жертв. Он издевался над ними. Я знаю об этом человеке все. Абсолютно все. Но каким-то непостижимым образом я не могу отыскать его в небольшом городе, хотя до этого он держал в страхе три графства. Отсюда и возникла догадка: у Спенсера есть кто-то, кто покрывает его. Зачем? Тот, кто принудил всех думать, что Спенсер болен психически настолько же, насколько он на самом деле является хладнокровным убийцей, спасает себя от позора. Вы понимаете? Те трое — а я пока не стану называть имен, вы и сами знаете, кто они — будут подвергнуты жесткой критике со стороны министра здравоохранения. Вероятно, их просто лишат статуса в обществе. Подумайте только, высококвалифицированные специалисты в области психиатрии вдруг оказываются отнюдь не профессиональными. — Вы и о моем отце, верно? — цежу я сквозь зубы, злясь на слишком умного и дальновидного инспектора, хотя он абсолютно прав. — Почему вы решили, что я могу чем-то помочь? Аддерли вынимает из кармана пачку сигарет, прикуривает, поглядывая на меня, выпускает в сторону струйку дыма. — Мисс Тейлор, подумайте, хорошенько подумайте насчет персоны доктора Стайлса. Я исследовал его прошлое. Странно все. Слишком гладко. Психически больной брат, живой до недавнего времени, внезапно совершает побег и погибает. Я убежден, что это ложь. — Я продолжаю упрямо молчать. — Хорошо, давайте начистоту. Вы влюблены в Гарри Стайлса? И не отрицайте, я не раз видел его машину у вашего дома. К тому же в ту ночь, когда вы были замечены идущей в одиночестве под дождем… Знаете, я тогда все понял. Только никак не мог сообразить, зачем вам покрывать его? Но слова Стайлса о ваших якобы отношениях вынудили задуматься. Я понял, что связь между вами действительно есть. Только вы сопротивляетесь. В буквальном смысле. Отсюда и постоянные синяки. Вы же не думали, что я оставлю вас в покое? У меня везде свои люди. Я устало прикрываю глаза, понимая, насколько сильно мне надоело все происходящее. Инспектор разнюхал все. Имеет ли смысл что-либо скрывать? Нет. Не имеет. — Хорошо, — отвечаю я, поднимая глаза на мужчину, который тут же подается ко мне, кладет руки на столик, кивнув, и смотрит на меня, вертя в пальцах зажигалку. — Я расскажу. То есть рассказывать нечего, сэр, кроме того, что Гарри ни к чему меня не принуждал. У нас сложные отношения, потому как Гарольд имеет некоторые… предпочтения в… сексе. — Слова давят мне на глотку, я говорю медленно и смущенно. — Но никаких запрещенных приемов. На все, что мне предлагал мистер Стайлс, я шла не по принуждению. Кроме этого, у него случаются эпилептические припадки, — завершаю я свои пояснения, ни словом не обмолвившись о психических отклонениях мужчины. — Все? — Все. Инспектор откидывается на деревянную спинку скамьи, понимающе кивая и усмехаясь, после чего говорит: — Вы все же решили скрыть правду. Ладно, мисс Тейлор, ладно. Я понял. Не смею больше задерживать вас. Хотя, пожалуй, вот еще одно, — Аддерли вынимает из внутреннего кармана пальто конверт и, раскрыв его, достает бумагу, сложенную вдвое. — Знаете, что это? — Отрицательно качаю головой, понимая, что вопрос задан лишь для нагнетания обстановки. — Это постановление суда для мистера Стайлса, мисс Тейлор, на принудительное прохождение экспертизы и психологических тестов. Если у Гарри обнаружатся отклонения, его запрут в лечебнице. Вы понимаете? Лучше сразу признаться во всем, что знаете, иначе хуже будет. Не вам, разумеется, а вашему возлюбленному. Эти слова хлещут меня по лицу похуже сильной ладони. Я гляжу инспектору в лицо, выискивая признаки лжи, но он говорит правду. Лихорадочно прокручивая в голове план побега для Гарри — рехнуться, именно об этом думаю в такой момент — я со вспышкой перед глазами вдруг прихожу к простому осознанию: я защищаю опасного человека. Я должна все рассказать. — Мистер Стайлс не возлюбленный, не партнер. Мы разошлись. Я не имею с ним отношений. Но… — сглатываю, пальцы дрожат, голос дает слабину, и я умоляюще добавляю: — Инспектор Аддерли, прошу, ему нужно помочь. Он плох. Совсем плох. Но Гарри точно не убийца. Поверьте мне. Я веду о нем записи. Он точно не убийца. — Записи? Я могу взглянуть на них? — Конечно. Когда угодно. — Прямо сейчас. Мисс Тейлор, прямо сейчас. Времени мало. Я иду по пятам Спенсера. Но кто-то толкает меня с верного пути. Я должен убедиться, что это не доктор Стайлс, или же, напротив, понять, что это именно он. Тогда я смогу спокойно продолжать расследование. Я встаю вслед за торопливым инспектором, который уже шагает к машине. Фигуру приятеля я замечаю сразу, как только мы выскакиваем с Аддерли из беседки. Лиам машет мне, но инспектор кричит ему: — Прошу прощения, мистер Пейн, я должен увезти вашу спутницу. Хорошего дня. Я лишь развожу руками, оглядываясь назад и спеша к выходу из парка, на что Лиам качает головой и, развернувшись, шагает в противоположную сторону. В машине Аддерли пересказывает мне некоторые детали из прошлого Гарри, которые я и без того знаю, но когда он откровенно заявляет, что «теперь мистер Стайлс — подозреваемый номер один», я подпрыгиваю на месте, оспаривая такое предположение. — Ради всего святого, мисс Тейлор, это не предположение. Против него множество улик, много фактов, играющих не на руку доктору Стайлсу. Мне искренне жаль, что вы влипли в такую историю. Но… — речь инспектора прерывает шипящая рация. Мужчина отвечает: — Аддерли на связи. Что стряслось, Милли? — Остин, не понимаю, где тебя носит? Миссис Честер вызвала полисменов, утверждая, что в квартире, где проживает мисс Тейлор, что-то происходит. Оттуда доносятся мужские крики. Биконсфилд-авеню, 33. Темно-карие глаза впиваются в меня пристальным взглядом в зеркале заднего вида, затем мужчина кивает, отвечая: — Принял. Отбой, Милли. — Конец связи. Я леденею с головы до ног, предчувствуя нечто ужасное. Только одно повторяю в мыслях, будто мантру: «Пусть это будет не Гарри. Пусть это будет кто угодно, но только не он». — Ждите здесь, — по закону жанра отрезает Аддерли, резко тормозя у распахнутой калитки дома под номером «33». Я не выдерживаю и минуты после того, как инспектор скрывается в доме. Выскакиваю из автомобиля, отмечая краем глаза, что по улице уже мчится патрульная машина, и тоже вбегаю в дом. Вокруг беспорядок. Разбитое стекло хрустит под ногами — это стаканы из кухни. Могло быть и хуже. Я миную разнесенное вдребезги зеркало, поднимаюсь наверх, туда, откуда доносятся голоса. Меня колотит. Я боюсь повернуть ручку закрытой спальни. Слышу, как Аддерли говорит: — Спокойно, парень, положи это. Давай же. Сам знаешь, нож — это не игрушка. Давай же, Алекс… ты справишься. Не нужно… Алекс? Александр Спенсер?! Я, прислонившись спиной к стене, обессиленно опускаюсь на пол, чувствуя такое облегчение, что меня буквально разрывает на части. Сердце несется галопом. Я вся колочусь от пережитого страха. Вздрагиваю, как больная от раздавшегося крика, за ним следуют два выстрела. Дверь распахивается и, не заметив меня, поскольку я сижу чуть в стороне, пробегает Спенсер. Я таращусь в его спину, а долговязая фигура вдруг застывает у лестницы. Внизу орут полисмены. Происходит что-то жуткое, невообразимое. Я едва встаю на ноги, ощущая себя слабой и безвольной. Спенсер оглядывается, пригвождая меня черным взглядом к стене. Его рука поднимается. Я вижу окровавленный нож. Представить страшно, почему так тихо в спальне, где до этого говорил Аддерли. Прежде чем Александр кидается на меня, захлопываю перед ним дверь спальни, куда влетаю с немыслимой скоростью. Защелкнув замок, оглядываюсь. Вижу бледного инспектора, лежащего на полу у кровати, а под ним расплывается лужица крови. Понимаю в долю секунды, что он жив, так как его веки трепещут. Это ранение. Боже, он жив. Спенсер и не пытается вломиться к нам, хотя это проще простого. Но тут пистолет. Он лежит отброшенный в сторону. Именно это, полагаю, напугало Александра. В коридоре раздается топот шагов, и я, полагая, что убийца пойман, распахиваю дверь. — Мисс, вы в порядке? Что стряслось? — выпаливает констебль, отодвигая меня в сторону. Он смотрит на Аддерли. — Инспектор! О моем существовании забывают. Вокруг поднимается шумиха. Все пытаются помочь Аддерли, на время отложив вопросы о Спенсере, который ушел у них из-под носа. Очевидно, как именно: окно во второй спальне оказывается открытым — здесь невысоко. Пока полисмены были внизу, Спенсер стремительно унес ноги. Невероятно. Думала, только в кино бывает такая непредусмотрительность. Оказывается, полиция реально любит приехать, когда уже поздно. Кровавое пятно на ковре будет вечным символом ужаса и боли, которые пережила я, хотя боль как раз относится к инспектору. Я же покрывалась мурашками от страха. Сложно признавать, но Спенсер приходил за мной. Он разозлился на мое отсутствие — посреди белого дня — разнес тут все и сбежал. К счастью, Аддерли приходит в себя, когда его грузят в карету скорой помощи. Я стою рядом. Мужчина переводит на меня лихорадочно сверкающий взгляд и говорит тихим голосом: — Прошу вас пока что пожить в другом месте. Вам нужно находиться под присмотром. Согласно киваю, обхватывая свои подрагивающие плечи руками. — Насчет Стайлса… понаблюдайте за ним. Но осторожнее, мисс Тейлор, будьте очень осторожны… Машина реанимации уезжает. Еще минут пятнадцать я в ступоре слушаю полисмена, который задает мне вопросы и судя по тому, как он кивает, я что-то отвечаю. Но мгновенно отвлекаюсь на стремительно примчавшийся черный внедорожник, затормозивший чуть в стороне. Из машины выпрыгивает Стайлс в одной тонкой футболке и джинсах. Он быстрым шагом минует калитку, игнорирует констебля, который спрашивает его имя, и, не сводя глаз с моего лица, приближается к крыльцу, где я стою уже в одиночестве. На мгновение Гарри застывает на месте, ощупывая пристальным взглядом мою фигуру, после чего делает пару шагов, и я сама тут же реагирую в ответ: с силой обхватываю его плечи, прижимаясь к нему всем телом. Руки Стайлса обнимают меня до боли крепко, но это не мешает, а, напротив, вынуждает расслабиться и выдохнуть. — Они все знают… Гарри… — шепчу я Стайлсу на ухо. — Мне так жаль… — глаза заволакивает пеленой слез. — Гарри, им все о тебе известно. Они хотят экспертизы… — Тише, все хорошо, — бормочет Гарольд, поглаживая меня по затылку. — Все хорошо, Джо. Я справлюсь. И ты справишься, детка, верно? Так и будет. Ты же знаешь. Мы сильные. Ты ведь не откажешься от меня, правда? Умоляю, Джо, не отказывайся… Только не сейчас… Не лги мне… Никогда не лги. Я напрягаюсь всем телом, слыша эти слова, и тут же с леденящим холодком вдоль позвоночника вспоминаю о том, что видела в спальне: ящики тумбочек были выдраны и валялись на полу, а тетрадь с записями исчезла. Спенсер забрал ее. Господи, это кошмар. — Все хорошо… — продолжает бормотать Гарри. Такими и застает нас Лиам — обнимающимися под наблюдением миссис Честер, которая дает свои показания полисмену. — Я так понимаю, моя квартира разгромлена, — говорит он, внедряясь в наш мир, куда мы успеваем погрузиться со Стайлсом, пока не имеем сил разорвать объятия. Нехотя отхожу от Гарольда. — Не беспокойся, я сам поговорю об этом с твоим отцом. — Прости, Лиам, мне жаль, — неловко мнусь я, будто это моя вина. — Я все же оставила бы аренду за собой, если ты не против? А насчет оплаты ремонта… — Я же сказал, поговорю с мистером Тейлором, — нервно отрезает приятель, и мне становится еще хуже. Он зол на меня. — Куда теперь, Джо? — спрашивает он, по-прежнему игнорируя Стайлса, который смотрит на него в упор. — К нему? — бросает небрежно Лиам. — К очередному психу? — К очередному? — удивляюсь я. — Мне уже сообщили, что на тебя планировал напасть Спенсер, — непривычно высокомерно заявляет Лиам. — Считаешь меня психом? — говорит Гарри серьезно. — Тогда держись подальше, потому что это правда. Кладу руку на плечо Гарольда, призывая успокоиться. — Ты в курсе, что тебя подозревают, Стайлс? Карие глаза приятеля поблескивают недобрым огоньком. — Я весь в нетерпении, когда же вызовут в участок, — язвит Стайлс. — Сразу же куплю тебя, как адвоката. — Что с вами такое? — качаю я головой, глядя на них поочередно. — Неужели так сложно забыть прошлое? — Сложно. — Гарри переводит взгляд на меня, и от его слов я покрываюсь липким страхом. — Я уже говорил, у меня нет навыков прощения людей. Потому прошу не злить меня. Никогда, Джо. Пейн, как и я, замирает на пару секунд, после чего откашливается и спрашивает: — Где будешь жить, Джо? Я, если что не против… — Явно не с тобой, Пейн. Так ведь, Джо? Отличная ситуация. — Я сниму номер в дешевом отеле. Позвоню отцу и впервые в жизни сама попрошу помощи, чтобы вам, идиотам, стало полегче. Да, я не еду ни к Стайлсу, ни к Пейну. И это правильный поступок, потому что Гарольда я сама отшила, а Лиам слишком откровенно стремится уколоть Гарри. Поэтому я сама по себе. Я — нейтральная территория. Я — Швейцария. Точка.