Предисловие, или весна в Таргелионе

Морьофинве прятался в своеих покоях, в Форменосе, когда до него дошло пренеприятнейшее известие - его возлюбленная от него отказалась. По приказу ее родителей обручальное кольцо некогда выкованное им самим, носящее в себе благословения их родителей было возвращено ему, несостояшемуся жениху. Теперь же, пара обручальных колец весела на цепочке, невесло звякая друг о друга при всяком движении четвертого принца Первого Дома. Отец, и без того не в меру угрюмый из-за своей несдержанности, повлекшей добровольную ссылку, сейчас источал какую-то мрачную злость. Карнистир никогда не мог объяснить для себя причину состояния отца - то ли он винил в отвержении Морьо себя - родичи семьи его возлюбленной в разгоревшемся конфликте приняли сторону второго дома, то ли для отца это тоже было позором. Но независимо от причин, Феанор позвал его в кузницу, и приказал выковать доспех, в обработку которого, его сын должен вложить всю свою обиду и боль. "А доспех этот, потом, вручишь своему сыну от достойной жены и нисси," - сказал ему отец Морьофинве не переносил жара кузниц. Точнее, вблизи печей, раскаленных до темперутары литья, ему становилось плохо, его словно бы вело. Но, чтобы не огорчать отца более, Морьо пошел. И чтобы выполнить задание отца и не упасть, опозорив родителя еще больше, он взялся ковать доспех из нескольких меньших пластин - готовый доспех в глазах принца должен был выглядеть больше как механизм. Морьо долго трудился в отцовской кузнице, не отвлекаясь на просиходящее вокруг и на мастеров его окружавших. Он выкладывал свою боль и то чувство отверженности, позора, в обработку этого платинчатого доспеха, и увидев его после полировки Карнистир был горд собой. И представив отцу результат своего труда, ожидал достойной оценки - доспех получился легкий и прочный, гораздо легче литого. Но отец был недоволен, и приказал ему не жалеть материала - отлить достойный нагрудник. Морьо не стал перечить отцу, как и не стал напоминать о своем недуге - он вернулся в кузницу, и выбрав печь, начал готовиться к литью. Он все же, сын своего отца, Феанор однозначно не желает ему зла. Но отлить достойный в глазах отца доспех ему было не суждено: Не смотря на то, что в этот раз Морьо решил делать передышки в работе у раскаленной печи, принц все равно не выдержал жара. И Куруфину, работавшему рядом пришлось выносить старшего брата, так и заканчивать его работу. Но хуже всего было не это - хуже всего был даже не страх в глазах брата и окружавших их подмастерьев, хуже всего было то, что они позвали отца, и тогда Морьо узнал, что отец попросту забыл то, кому именно из его сыновей становилось плохо от жара. Отец помнил многое, помимо своих обид на отца и братьев. Он помнил многое, что являлось важным для его жены и сыновей. Но почему-то, важная информация о недугах непосредственно его, Карнистира, обошла память отца. Злая обида лизнула душу Карнистира, и с тех пор он уже не смог воспринимать слова отца как последнюю истину. Хотя Курво, получивший тогда от отца затрещину за его страх, так ничего и не понял. Когда отец говорил Куруфину, что их идеи и изделия являются каким-то извращением, Морьо продолжал заниматься ими. И, иногда, Карнистира очень интересовал вопрос - останься отец жив, что бы он сказал, узнав, что в Эндоре, разработанный им пластинчатый доспех, стал самым популярным доспехом, практически образцом военного искуства нолдор? Морьофинве и его верные жили особняком, не так далеко от стен черной крепости, как хотелось бы. Между ними, как и по землям, гордо именуемым его именем - Дор Карнистир - именно так решили назваться его Верные - как говорили его братья - самые верные и упрямые из всех подданых Первого Дома. Так вот, по его землям и рядом с ними постоянно проходили торговые пути, по которым, помимо торговцев, регулярно шли и беженцы. Поэтому, однажды, когда Богомерзкие жители черной крепости вновь попытались прорваться сквозь кольцо осады именно через земли Карнистира, он и его верные, отбившие атаку, услышали донесение разведчиков. Они натолкнулись на новый лагерь людей, вставших совсем близко к их землям. По древним законам, Морьо и его лорды, только-только перевязавшие свои раны, были обязаны выступить к этим людям с посольством: представиться, и обговорить условия их совместного сосуществования и сотрудничества. Но израненные и уставшие от длительной обороны нолдор, предложили своему правителю иной выход: - Они наверняка видели наши сторожевые башны: они поселились невдалеке от них, и знают, что на этих землях кто-то живет. Если они сами не вышли к нашим сторожевым башням, и не попросили о помощи - они, вероятно и не хотят ее. Может быть, их лагерь временный, и дальше они пойдут куда-то на юг, через Дориат? - сказал его ближайший помощник, Этелехтион. - По древнему закону, мы, как старшие дети Эру, обязаны явиться к ним и представиться, предложить свою защиту и помощь,- ответил ему Морьо. - Что если они не желают нашей помощи, и остановились на границе именно поэтому? - спросил его другой советник, Эстелион, - Что еси они не желают нашей помощи? - Государь, - поддакнул Этелехтион, - мы можем выполнить долг закона позже, когда сами оправимся от ран, или когда это племя вторых детей само решит к нам обратиться. Морьофинве устало оглядел своих верных - его передовой отряд сам выглядел как горстка изранненых оборванцев, следовать за которыми и принимать от них помощь, вряд ли кто-то бы захотел. Да и зерно истины в рассуждениях его советников было - пришельцы видели дозорные башни, они могут сами запросить о помощи, если нуждаются. Передовой боевой отряд только и успел, что поменять лошадей и оставить раненных за крепостными стенами, как прозвучал рог тревоги одной из северных дозорных башен, и воины вернулись на рубеж. Мог ли подумать сиятельный князь, что ему и его советникам придется очень пожалеть о своем недавнем решении? Когда передовой отряд, вернувшись на северный рубеж, вступил в схватку, от людского лагеря мало что осталось, да и потери защитников были велики. Они переломили исход этой битвы, но вряд ли оставшимся в живых это поможет вернуть своих близких. Когда все было кончено для орочьего отряда, стало ясно, что всю оборону людей организовал лишь один из человеческих воинов. "Женщина," - непонятно почему, заметил для себя Карнистир. - Мой отец ждал втречи с князем Первых Детей, - начала она, - и потому, мы лишь вступили на ваши владения, и ждали вашего приглашения, как полагает хорошим гостям... Теперь мой отец и братья мертвы, так и не получив приглашения. - Я ждал, что вы сами в состоянии обратиться за помощью, если она вам нужна, - ответил Карнистир, - мы не можем знать ваши мысли и цели, как и не могли предполагать, что вас преследует орочий отряд. Именно преследовал, понял Карнистир по реакции новой предводительницы: ибо с заблудшим орочьим дозором они разобрались сегодня ранее, да и судя по трупам орков, и их амуниции, они не были простым дозорным отрядом. - Ваши слова не вернут мне отца и братьев, как не вернут близких моим людям, - ответила она. - За каждого из ваших павших воинов, я могу предложить вам компенсацию, такую же, какую получают семьи моих верных; и мирную жизнь на моих землях, если вас это устроит, - Ответил ей Карнистир. Женщина хотела было что-то возразить, однако ей помешал подоспевший Эстелион: - Компенсацию? Но, мой князь, если бы они пошли чуть западнее, они бы выли к границам Дориата, и их бы не только не пропустили на свои земли, но и не послали бы дозор, да и компенсации бы предлагать было некому! Карантир выдохнул. Не сказать, чтобы он любил своих сородичей из синдар, как и собственно короля Тингола, однако же никто не мог сказать наверняка - пропустила бы этих людей завеса, или же нет. - Это неважно, - ответил вслух Морьофинве, - они вышли на наших землях, и это мы опоздали с помощью, поэтому нам и платить компенсацию. - Он откинул рукой пряди, нависшие в пылу битвы на лицо, и посмотрел на женщину вождя, - Соберите своих людей, если не собираетесь заночевать здесь. Неожиданно для себя, князь присмотрелся к вождю: У человеческой воительницы были каштаново-рыжие волосы и теплые, коричневые глаза. Многими чертами, она напоминала его младших братьев и мать, у них тоже была теплая внешность. На этот раз она не стала спорить. Беженцев разместили быстро - под знаменами Карнистира уже были люди. Не так много, но тоже достаточно. Племя халадинов вошло в размеренную жизнь Таргелиона, и одним из самых частых гостей тронного зала стала Халет - вождь этого малочисленного племени. Она была умна, мудра, осторожна в суждениях, достаточно умела в ремеслах и прекрасно торговалась. Морьофинве очень любит торговаться. Поэтому, ее народ быстро богател на рыночной площади. - Как только они наберут достаточно денег, они двинутся дальше на юг, и уже там присягнут любому другому эльфийскому владыке, который для них ничего не сделал! - бился об заклад Эстелион. - Не пытайся читать мысли целых народов, - поучал второго советника Этектелион, - видишь, князь не вмешивается, и не требует от них свыше пошлины. Карантир хмыкнул - он сам задумывался, что зря дал этим людям деньги как своим подданым, тогда как они так и не присягнули ему. Однако же вложения богаства халадинов озадачило их всех - и ближайших советников и самого князя: Халет и ее люди вложи свои богатства в укрепление крепостных стен Таргелиона, и в строительство и укрепление сторожевых башен. После такого шага, Морьофинве уже решил разобраться, что же движет этой странной женщиной. - Я желаю безопасностии процветания своим людям, потому и вложила средства в оборону, - ответила она. - Но вы так и не стали поддаными города, - удивился Карнистир, желая указать на присягу. - Даже если мы уйдем из ваших владений, князь, наша безопасность все равно будет во многом зависеть от вас и ваших крепостей, - ответила она, - даже самый южный юг и западный запад зависит от вашей доблести, князь Карнистир. Морьофинве не был готов к столь мудрому ответу, и вся мудрость, что оставалась в его душе кричала: - Не хотели бы вы присутствовать на совете Таргелиона? - ибо, такой разум нужен и сыну Феанора среди его советников. Халет проявила себя как очень мудрый советник, и за короткое время, Карантир удивился тому, как сильно он начал прислушиваться к ее мнению. Но близилась ранняя весна, когда из-за непогоды сани уже не пригодны, а телеги еще не пригодны, ибо колея размывает дороги. И тогда, как и осенью, в Таргелионе останавливается торговля. И последние сани, что снаряжаются в зимнем сезоне - отправляет сам князь своим братьям. Морьо критически осматривал то, что хотел отправить своим братьям, когда его отвлек вопрос: - Князь Карнистир, вы платите дань своим братьям? Он обернулся - говорила с ним Халет. - Почему же дань, - он удивился, - в Таргелионе продаются изделия моих братьев, можно сказать, что этим подарком я предоплачиваю то, что они пришлют мне на продажу. Да и братья заказывают мне то, что я могу приобрести у гномов. Подгорный народ охотнее торгует со мной, чем с моими братьями. - Гномы говорят, что когда вы только начинали торговлю с ними, вы были заносчивым и глупым, - хмыкнула Халет, - и были просто невыносимым гордецом. - Гордость редко приносит что-то хорошее, - вдруг чувствуя внутреннюю усталость согласился Карнистир. - И не следет кормить свое самолюбие сердцами тех, кому ты дорог, - вдруг добавила она. - Верно. Когда ты наконец поймешь всю тяжесть чужих жизней и судеб на своих плечах, тебе больше не потребуется чужое подтверждение собственной значимости, - сказал он, посмотрев ей в глаза. Уже по-весеннему теплое солнце бросило свой лучик на ее радужку. Мимолетный блик вспыхнул в ее глазах, и Карантир изумился: "Anarie," - удивился он, - "всего лишь солнечный лучик," - думал он. - Вы любите своих братьев, - сказала она, отведя глаза. - Верно, - ответил он, - они - всё, что осталось от моей семьи. И сколько бы не убеждал себя Морьо, что ему лишь показался этот крохотный солнечный лучик, но в присутствии Халет ему отныне становилось теплее. Он чувствовал, что его душу, словно скованную льдами, наконец освобождали, цепляя на солнечный свет с подтаявших краев, и, если сначала он думал, что все дело в мудрых разговорах Халет, то потом начал наконец понимать, что именно происходит в его душе. И это понимание звучало так четко и ясно, что к полноправному началу весны, он вытащил из-под своих лат цепочку с двумя кольцами, и все думал, можно ли их использовать вновь, несмотря на благославение совсем чужих родителей, отпечатанных в металле... Халет вышла вместе с другими жителями Таргелиона встречать младшего брата их князя. Ее веселили слова ее людей, обсуждавших Карантира и его брата, Куруфина искуссника: - Ой, а этот князь совсем красивый, - говорили совсем еще девчонки. - Наш красивее, - говорили те девы, которым довелось и держать оружие, - у этого правильная, холодная красота, а у нашего теплая, полнокровная, как его румянец. "Да, " - подумала Халет, - "Куруфин искуссник кажется гордым и холодным, и он не улыбается никому, кроме своего брата." Куруфин привез новые материалы для укрепления стен, новые вести и все это в его глазах не терпело отлагательств, поэтому праздничный пир в честь его прибытия, больше напоминал заседание Совета. И самых сложных обсуждениях, Карнистир доставал из-под рубашки цепь с двумя кольцами, вертя их в руках. Братья и советники спорили. Халет же неотрывно следила за взглядом гостя. Куруфин следил за руками их князя, и на лице его читалась ревнивая, злая эмоция до тех пор, пока он не перевел обжигающе холодный взгляд на нее. Халет вздрогнула. Дальнейшее нахождение на совете стало бы для нее невыносимым, под этим ледяным взглядом, и она сочла за большое благо, то, что совет в итоге быстро завершился Она бы предпочла более никогда не встречаться с братом князя, однако судьба решила по-другому. Они встретились вновь на городской площади уже на следующий день. Куруфин выглядел как обычный кузнец, пришедший продать свои изделия - в этом они с братом были очень похожи. - Я хотел говорить с тобой, предводтельница людей Халада, - Сказал ей он. - И о чем же брат князя желает говорить со мной? - спросила она. - О том, что я не отдам вам своего брата, - сказал он, - и о том, что, чтобы вы там себе не задумали, этому не бывать. Нас не зря создали настолько разными, это попросту невозможно... - А я думаю, что это личное дело каждого, и вас оно не касается, - ответила Халет, - и не нужно прикрываться мудрыми словами о судьбах и уделах... - Вы не присягнули на верность моему брату, потому, что считаете, что тогда, сможете войти в историю и жизнь этих земель наравне с ним, - вдруг прервал ее Куруфин, - и поверьте, этому не бывать. Даже если такой союз возможен, он несет слишком большие риски, как для вашего народа, так и для нашего. - Это все очень интересно, но я не думаю, что вы в праве решать за меня или своего брата. - Я не в праве решать, но я не желаю зла своему брату, - ответил Куруфин, - и не желаю зла его верным, ответственность за которых он несет. - А при чем здесь жители Таргелиона, - хмыкнула Халет. - Если такой союз возможен, то возможен только лишь с изменением удела, - голос Куруфина звучал так, словно он был на грани вспышки гнева, - И это значит, что мой брат станет смертным. - Но вы и без того смертны - ваш народ так же погибает от ран и болезней... - Но не от старости, - не дал себя перебить Куруфин,- Верные моего брата не признают никого кроме него. Даже если ваш союз будет благославлен детьми, смогут ли они присягнуть получеловеку? - Раз так, то вы должны радоваться нашему союзу, - вернула ему подколку Халет, - ведь за вашим братом наследуете вы. - Я не желаю такого наследства, как не желаю хоронить кого-либо из своей семьи, - ответил Куруфин, - как не желаю и насмешек над своим братом со стороны других домов нолдор. Морьо достаточно страдал ранее, я не желаю, чтобы второй дом смел насмехаться над ним из-за вас. И я дойду до любой высоты, чтобы оспорить ваш союз. - А что если вы не так хорошо знаете своих родичей, как и своего Верховного Короля? - спросила Халет. - Я знаю их достаточно, как и знаю, что они не желают нам добра. Халет просто смотрела на него, думая о том, что есть еще пятеро таких же, когда Куруфин продолжил: - А еще, у нас есть Клятва. И никто, даже мой брат, не может гарантировать безопасность вас и вашего народа, если вдруг, вы окажетесь между нами и Сильмариллами. Халет чувствовала себя униженной, так, словно ей пытались объяснить, что она простая дворовая собака, и в свору охотничьих собак ее не возьмут. - Я не желаю зла вам, и не желаю зла вашему народу, - решил закончить свою речь Куруфин, - вам нужно продолжить и восполнить свой род, но не... - Чего вы хотите? Чего вы добиваетесь? - устало спросила Халет. - Того, чтобы вы ушли, пока еще не поздно, - ответил Куруфин, - сегодня же, пока брат и его Верные в дозоре и на охоте, у вас будет время чтобы уйти. Южнее, есть владения наших младших братьев, встреча с ними у Морьо запланирована только осенью. Когда через день, после пребытия Курво, Карнистир вернулся с охоты, перешедшей в дозор, в Таргелионе уже не осталось никого из народа Халада. Они снялись с места и исчезли так же неожиданно, как появились когда-то. Халет попрощалась с Этектелионом, и вернула часть богатств своего народа в казну. Карнистир ощутил резкую боль где-то в своем феа. История повторилась. Его снова не выбрали. Он остался в своем кабинете, и приложился к бутыли крепкого вина. Казалось, словно битое стекло бутылок, подобных этой, поместили ему в грудь. - Что бы сказал на это отец? - зло спросил его Куруфин, - О чем ты только думал? - Отцу никогда не было до меня дела, - ответил Карантир, - уверен, он бы и не заметил, если бы я вдруг исчез или умер. Пощечиной, которую он получил, можно было оглушить весь мир. - Не смей так говорить об отце! - крикнул Куруфин, - Стоит ли несколько лет жизни с этой женщиной, твоей смерти!? Щека горела. И боль отвлекала от ощущения битого стекла в груди. и тогда Морьо пришла идея. - Я вызываю тебя на бой, - ответил он. Куруфин потом часто вспоминла этот спарринг, как самый ужасный в своей жизни - он никогда не стоял напротив своего брата в таком гневе и ярости, и никогда ранее, Карантир не дрался с ним так отчаянно, желая причинить ему боль. Вот только Куруфин так никогда и не понял, что даже сейчас, брат не бил его по рукам. Как никогда и не узнал, что единственным ответом на его вопрос, Морьофинве хотел задать свой - "А стоят ли все эпохи мира жизни без нее?" Так закончилась весна в Дор Карнистире, толком не успев начаться. Осенью, близнецы, наконец встречая делегацию из Таргелиона были озадачены - ближайшие верные их брата, Этехтелион и Эстелион пролетели на своих лошадях мимо встречавших их жителей Амон-Эреб. А встретив самого брата они были озадачены еще больше - Морьо был подвержен какой-то злой тоске, угрюмости, которой с ним уже давно не случалось. Многие Таргелионцы как будто бы кого-то искали во владениях Амбаруссар, но лишь перед самым отбытием Этехтелион задал вопрос о народе Халада. - Они двинулись дальше, еще летом, даже не останавливаясь в наших владениях, - ответил Амрос. и от близнецов не могла скрыться та странная переглядка советников. Как не прошли мимо них и слова Морьо, адресованные его верным: -Вы не станете преследовать их. Таков мой приказ. Годы летели, орки становились умнее, а может быть, Черная Длань, управлявшая ими все набирала опыт - в Таргелион пришло известие о гибели народа Халада - армия Моргота обошла Дор Карнистир, не вступая с ними в схватку, чтобы обрушиться на людей и эльфов южнее. И, хоть в Таргелионе и пришли два поколения людей, Карнистир знал, что одна долгая человеческая жизнь еще могла не закончиться. Таргелион, осажденный в кольце врагов был на грани падения. Путь для отхода оставшихся в живых жителей оставался только лишь через восточные ворота, граничащие с горным перевалом. Надежды уже не было. Князь Морьофинве, приказал конным воинам постоиться: - Мне нужны смельчаки, которые добровольно пойдут на верную смерть - мы отвлечем врагов от остатков воинов, и дадим нашим жителям уйти. Когда отчаянные смельчаки вызвались, город был запален со всех концов. Карнистир желал вести последних из своих Верных на смерть, когда на него и голову его коня, вдруг накинули проволку с шипами: Этектелион и Эстелион, его советники, которые должны были вести беженцев проявили своеволие: - Простите, князь, но что мы скажем о вас вашим братьям? - Да и послушаются ли, присягнут ли наши верные вашим братьям? Карнистир кипел от мрачной решимости умереть сегодня - и может наконец встретиться с ней там, в Чертогах Исцеления, если у квенди и атани одни чертоги. И его конь погибнет вместе с ним. Но убивать своего коня собственноручно, его верного боевого товарища - это не входило в план Морьофинве. - Уберите растяжку, - ответил он сквозь зубы. - Только если вы уступите нам место в этом последнем бою, - ответил Этехтелион. Город уже горел. Если не вывести мирных жителей - они погибнут, и смысла в их вылазке не останется. Морьофинве уступил. Прошло много лет, гораздо больше чем одна человеческая жизнь, когда все сыновья Феанора снова оказались вместе. У них больше не было других владений, кроме Химринга, когда пришло известие - Лютиень, принцесса Дориата умерла, вслед за своим возлюбленным Береном. И лишь гонец завершил слова этой речи, как Куруфин разразился хохотом. Туркафинве вскочил в гневе, и тряс его за плечи, желая прекратить его истерический смех над вестью о гибели его, Келегорма, любимой. Вот только даже Туркафинве не заметил, что все это время, Куруфин смотрел в глаза Карнистиру. И истерика эта, предназначалась только ему.