Встречи

Они бежали по узким нависающим гротам. Знал ли Карнистир, что они не правы, что они совершают второе убийство родичей, о котором будут жалеть потом, если будет это самое «потом»? Знал. Но это ничего не меняло. Близость Сильмарилла, возможность хоть частично исполнить клятву сводила с ума, выжигая сердце, душу и разум. А еще, было то, на что они просто не имели права — дети и внуки Берена и Лютиень, союза который был невозможен для сына Феанора, оплаченное жертвой Финрода… За его любовь никто не платил жертв. Да и сам Карнистир бы ее не принял. Он влетает в крытую галерею, сталкиваясь с верными Турко, у них в заложниках сыновья Диора, на которых, если Диор не так же безумен, как они, можно обменять бесценный камень. Морьо бы обменял, будь у него дети. Ну и что, что достояние отца? Камни, в отличие от детей, не живые. Он забирает детей и уводит по одной из галерей, которая должна вывести его к тронному залу. Ну, или так хочется верить самому Морьофинве. Который был уверен в своем знании и чувстве гротов и шахт. Но то, что он ошибся сейчас, не станет его сожалением. Крытые галереи рушатся от пожара, деревянные перекрытия и подпорки горят, огонь опережает их. Лорд эльфов понимает, что они не успеют выбраться до того, как коридор обрушится. Он мог бы попытаться швырнуть их дальше, в надежде, что они, дети, что совсем недавно научились ходить, выживут, или их кто-то найдет. Но в момент, когда балка падет вниз он успевает только крепче прижать детей к себе, когда балка ударяется об его голову. Боль, запах пожара и осколки камней и щебня окружающие все его тело, ноющая боль в мышцах рук и ног, сочетающаяся с глухой болью в голове. Он пробует пошевелиться и понимает, что обеими руками держит… детей? Двое черноволосых мальчишек, прижаты к его груди, кажутся невредимыми. Они находятся в шахте, которая, должно быть совсем недавно обрушилась, балка, ударившая его по голове спасла им жизни, не позволив окончательно завалить обломками. Тот, кто строил эту шахту, был мудрым квенди, благодаря чему они сейчас смогли выбраться. Он завернул этих детей в свой плащ, не в состоянии даже вспомнить кто эти дети и кем они приходятся ему. Сейчас он не может вспомнить даже кто он. Он крепче прижимает их к груди, идя по заснеженному лесу, в поисках укрытия, еще не зная, что падающие снежинки навсегда отделят его от всей прошлой жизни. В себя он в следующий раз придет уже с помощью детей — один из мальчишек будет тормошить его, зовя отцом. Карантир, лежащий лицом вниз вдруг понимает, что произошло — из-за своей семьи и детей он отрекся от клятвы, или сделал что-то, что братья восприняли как отречение, за что и поплатился. Он помнит, только ее — свою единственную настоящую весну в Таргелионе, и помнит только упрямое и злое шипение Курво в том лесу… Это все, что он помнит, это все, что с ним происходило в последнее время. Доллжно быть, они решили вновь штурмовать Ангбанд, или как-то еще прорваться за камнями, а он отказался выдвигаться, чтобы не оставить детей сиротами окончательно... Он даже не помнит вторых имен своих сыновей, да и то, только в том варианте, который они сами ему могут выговорить - Элуи и Эльтуиль, Звезда и Звезда Весны. Эти имена точно придумывал не он, ведь здесь нет никаких «финве» которые, он бы точно добавил, как дань деду и отцу. Он судорожно пытается вспомнить хоть что-то еще, но голова отзывается лишь болью. Впрочем, что толку от его воспоминаний? Ведь теперь он отрезан от семьи, братьев и Верных. Им нужно выжить и помощи ему ждать неоткуда. Эти имена даже лучше — никто не сможет сопоставить их с бывшим лордом Таргелиона и с безумным Первым Домом Финве. А медвежья берлога, которую можно переделать в землянку — не так уж и плохо, для начала новой жизни. Элуи, сидя на вершине высокого дерева снова, хоть отец и запретил ему это делать, то ли надеясь, что так младший сын будет больше помогать в их мини-кузне и других ремеслах, которыми отец пытался их прокормить и обеспечить, то ли боясь, что его заметят орочьи дозоры, а против большого отряда, они втроем не выстоят. Но не так важна причина, как то, что он снова обошел запрет. И сейчас видел, как дозорный отряд орков вел пленных. А позволить им пройти их владения, да даже отец бы поддержал их с братом авантюру по поляне ловушек, если бы знал о ней. Как будто юноша не знал, что отец часто сам делает ловушки для орков, или нападает из засады на зазевавшихся или отбившихся от отрядов. Элуи спрыгнул с дерева, делая как можно больше шума, чтобы привлечь внимание врагов и завести их в ловушку. Морьо вылетел на поляну, видя своих сыновей сражающимися с орками. И то, что многие из врагов при ближайшем рассмотрении, оказались уже попавшими в искусно сделанные ловушки, не значило ничего. Его дети, получившие только азы обучения сражениям, во всю стремились использовать свои навыки на практике, даже ни на секунду не задумываясь, что они могут погибнуть. Взрослый воин вступил в схватку, стремясь добраться до своих детей, в надежде, что когда он до них доберется, ему еще будет кому всыпать. Пленные эльфы и люди, которых волокли в рабство орки были озадачены — сначала враги рассредоточились и разделились, оставив меньшую часть отряда охранять добычу, а затем двое молодых воинов, лихо расправились с остатками, отряда, уходя от гнева своего предводителя. И как же были удивлены пленники, поняв, что армия, освободившая их — два мальчишки-подростка и их отец. - Однажды вы можете погибнуть, сражаясь вот так! - рявкнул на парней отец. - Однажды — да, но сегодня же мы не погибли, - пытается успокоить его более высокий мальчишка, - многие из врагов попались в ловушки и ничего бы нам уже не сделали… - Эти ловушки были заготовлены заранее, и рядом у нас еще были схроны с кольями и стрелами, мы бы точно не дали себя прикончить, - добавляет второй, от чего отец только свирепеет: - То есть, вы готовились нападать на врагов, наплевав на мой стражайший наказ!? Я для вас что, пустое место и мой голос - звенящая железяка? - Прости отец, - вновь говорит высокий, - мы делаем не то, что ты говоришь, но то, что ты делаешь сам. Взрослый эльф только и успевает зло выдохнуть, а после переводит свое внимание на пленников: - Надо их развязать, дать отдохнуть и накормить, чтобы завтра они смогли отправиться в путь до дома, где бы он ни был, - отдает приказ отец. Люди и несколько эльфов еще не верящих в свое спасение, отогреваются в маленькой землянке, знают, что дома у них уже нет. И утром, они просят дозволения остаться с этой странной семьей — вся утварь в доме изготовлена ими самими, у них даже есть собственная кузница, ближе к реке. - Там, где незаметно для врага могут выжить трое, не выживут десять, - отвечает отец, - или станут вовсе не незаметными для врага. - Но нам некуда больше идти, и сами мы сражаться не можем, - говорит угнанная в рабство женщина с двумя детьми, - и некому нас защитить. - Моей вины в том, что Дориат слишком полагался на свою завесу, а охотники из синдар и нандор вовсе не постоянная дружина и даже не дозорный отряд, нет, - отвечает отец, - больше чем свою семью я в одиночестве защитить не смогу. - Тогда обучите нас! - говорит мальчишка-синда, - Позвольте остаться и научиться делать ловушки и управляться с оружием от вас! - Само ваше нахождение рядом ставит под удар мою семью, - отвечает мужчина, - ягоды и грибы местного леса не могут прокормить больше одной семьи. А возделывание местных полей и уход дичи, как и лишние костры в лесу привлекут много лишнего внимания врага… Строить же город вокруг себя я и вовсе не намерен. Мужчина черноволос, бледен и прям. На его коже расцветает пятнами румянец гнева, когда его доселе притихший старший сын вмешивается: - А что бы на все это сказала наша мать? - вдруг спрашивает он, - Если бы она увидел все это, что бы она сказала, отец? Отец разом побледнел и поблек, даже немного ссутулился: - Но вашей матери здесь нет. Вы — все что от нее осталось, - отвечает он, - вы — все, что есть у меня… Если бы погиб я, а вы были бы с ней, она поступала бы так же как я. - Дозволь этим людям остаться и оправиться от плена, отец — говорит младший, - мы не станем подвергать ни свои, ни их жизни опасности, только дозволь им сейчас остаться, в память о нашей матери. Румянец расцветает на лице отца, когда он размашисто машет рукой: - А! Делайте, что хотите. Поселение вокруг «Темного» господина и его сыновей разрастается. Уже практически регулярно его сыновья, или подмастерья отбивают у вражеских отрядов пленников. Хотя, это они так думают. Реально же, в каждой вылазке их отец и мастер участвует сам. Поселение разрастается и Морьо, отбросивший вторую часть отцовского имени, увеличивает и наращивает объемы ремесел — из вражьих доспехов они переплавляют железо на утварь и оружие. Возможно, им даже скоро можно будет что-то продавать. Как жаль, что нельзя поставить клеймо из восьмиконечной звезды, как жаль. Проходя мимо завалинки, у которой, под солнечым светом, девушки занимаются рукоделием, а одна из недавно отбитых у врага пленниц, поет, Морьо вслушивается в песню, а после и слушает дискуссию молодежи: - Эта песня о любви смертного и эльфийки? - Да, эта песня о Берене, сыне Барахира из народа Беора и о светлой Лютиэнь Тинувиэль, дочери Тингола, - улыбаясь говорит ему певица, нисси из синдар. - А еще о противных и злокозненных сыновьях Феанора, которые мешают их большой и счастливой любви, - вмешивается меньшая из девчонок, корча Элуи рожу. Элуи корчит рожу в ответ, когда вмешивается Эльтуиль: - Сыновья Феанора, может и злокозненные, но, лучше быть сыном Феанора — их руки не были сложены в пустых молитвах и чарах, они, как и их отец, что-то делали и сражались, не прячась за спину жены как Тингол… И, если кто и есть настоящий злодей в этой истории, то это Тингол и есть. - Почему? - спрашивает певица, - Он же отец Тинувиэль и царь синдар и нандор… - Он требует выкуп за свою дочь, фактически продавая ее, - как-то даже зло говорит Эльтуиль, - он выставляет дозоры, но не имеет регулярной армии, что смогла бы защитить от врага… Он прячется под завесу своей жены, ничего не делая. Более того, квенди, пробудившиеся у озера избирают его лидером, который должен провести их к Валар, но он даже этого не делает. Девушки переглядываются и хмыкают: - А из какого народа ваша мать, что одно упоминание о ней вьет из господина такие веревки? - Наша мать из народа Халада. - Но ведь Халадины были уничтожены Врагом, еще до 500-го года, - удивилась синда, - а сейчас уже 524! И подслушивающий их Морьо замер на месте: Значит, это даже не его дети. Это его внуки, если не правнуки. Он, так свято веривший в то, что он, в отличии от отца, будет знать и помнить всё о всех своих детях, не помнит даже то — от кого его внуки — его сын, или же его дочь, родили Эльтуиля и Элуи? Сгорбившись, и разом ощутив вес прожитой жизни на своих плечах, Морьо остается тихо радоваться — ведь он не сказал его мальчишкам имя Халет, так как оно было слишком приметным, ведь по нему, ее сразу связывали с его настоящим именем. Они отбили нескольких лошадей, а изделий в их поселении накопилось достаточно, чтобы продать или обменять на что-то еще. Морьо отправляет своих сыновей, хотя очень хочет поехать сам — он так давно не торговался, как же сильно ему хочется тряхнуть старыми умениями. Но, он посылает своих сыновей, отдавая им птицу для связи — не так давно, в силки попался сокол, птица его былого, княжеского достоинства. И Морьо даже успел выдрессировать птицу. - Если с вами что-то случится в пути, пошлите его, что бы я мог прибыть к вам на помощь, - говорит он. - Хорошо отец, - отвечает Элуи. Когда старший сын заканчивает формирование их каравана и отряда, что останется с отцом, защищать поселение, Морьо повторяет другой старый наказ: - Берегите свои жизни, - говорит он, - вы все, что в этом мире осталось у меня. И в поселения сыновей Феанора не входите, и не торгуйте с их верными. - Хорошо, отец, - соглашаются его сыновья. Вот только, когда у одной из телег их каравана ломаются рессоры, а вблизи лишь поселение сыновей Феанора, Элуи и Эльтуиль решают не посылать сокола — они слишком хорошо знают своего отца, как знают и то, что любая мысль о их гибели или пленении, независимо от направления их отбытия, и отец бросится на север, наперерез врагам, а то и вовсе штурмовать Ангбанд. Они решают въехать в поселение, но там оказывается дозорный отряд младших сыновей Феанора — Амбарусса. Элуи спросил инструменты у кого-то из охотников и получив их, принялся за дело. - Ты полуэльф, - задал свой вопрос охотник. - Да, - коротко ответил Элуи, - мой отец эльф-синда, а мать из людей… Охотник оглядел их товары на телеге и удивился: - Но работаете вы по технологиям и с орнаментами нолдор.. Элуи, под телегой, начал раздражаться от мешающих вопросов охотника: - Мы работаем по тем техникам и орнаментам, по которым нас обучал отец. Эльтуиль, почувствовав напряжение брата, кинулся ему помогать: - Давай помогу, - сказал он. - Если хочешь мне помочь — отойди и не мешай! - рявкает раздраконенный Элуи с отцовской интонацией. Охотник, как и другой эльф, подошедший к нему из отряда, вздрагивают от этого возгласа, словно от призрака. Когда Эльлуи выбирается из-под телеги, он видит, что охотники тоже близнецы, как видит и ошарашенный взгляд подошедшего вторым. - Нас с нашими князьями приглашали в Сириомбар, на конец лета, для переговоров, - наконец говорит второй. - Можем ли мы надеяться, что вы с вашими караванами и отцом, тоже будете там? - заканчивает за него первый. - Если мы наберем товаров, и если отец согласится, - говорит Эльтуиль. - Какие-то они как мешком-по голове-стукнутые, - говорит Элуи, когда они отъехали от поселения. - И не говори, - вторит ему брат. - Ты слышал их интонации? - спрашивает Амрод. - А в их мимике ты тоже увидел Карнистира? - отвечает вопросом на вопрос Амрас. Тем временем, по речушке, мимо маленькой кузни проплывал, верхом на корабельной сосне другой полуэльф. Его, так же, как и его отца влекло море, и вся его родня согласилась, что к его свадьбе на исходе лета, он может построить собственный корабль. И сосну, для главной мачты, он сейчас сплавлял самостоятельно. Река была богата на заболоченные и илистые отроги, а надеяться на то, что течением его вынесет в родную гавань юноша не мог. Поэтому, решил немного отдохнуть и переночевать на берегу. Вот только он не сразу заметил, что он не один на этом берегу — рядом оказался эльф, который очень странно вглядывался в него. - Ты полуэльф, - удивился нэри. - Верно, - ответил ему юноша, - я Эарендиль, сын Туора и Идриль из Гондолина. Эарендиль вполне справедливо полагал, что он, его отец и мать, учитывая последние веянья в народном творчестве, уже достаточно знамениты, тогда как на отродье врага этот одинокий кузнец, разрабатывающий болотное железо, не походил, значит и назваться ему можно было настоящим именем. (Хотя, его мать об одиноких кузнецах и их семьях имела совершено другое мнение). - Сын Идриль, из второго дома и человека, - удивился кузнец, и Эарендиль от этих слов вдруг почувствовал внутреннее напряжение, хоть он и ожидал, что этот синда должен знать из какого дома его мать. Но прежде чем эльф может как-то осудить, а сам принц что-то сказать в ее защиту, кузнец говорит — не мне осуждать, я сам отец двух прекрасных полуэльфов — иногда феа не оставляет нам выбора… Но растете вы, как по мне, слишком быстро. Эарендиль хмыкает, ведь его дед и все те, кого он считал семьей до гибели города, говорили так же. - В конце этого лета я сыграю свадьбу. Приходите и вы с сыновьями. - Обязательно придем, - искренне отзывается Морьо, хотя он и вовсе не любит путешествовать. Когда к концу лета у них набирается достаточно товара,, чтобы выехать торговать в Сириомбар, близнецы успевают удивиться, ведь отец, не сильно любящий путешествовать едет с ними. А услышав, что сыновей Феанора призвали туда для переговоров, он и вовсе приказывает всему поселению собираться — ведь что эти переговоры могут значить кроме как физическое объединение всех свободных народов в правильном союзе? Ну, или отец все же надеется передать их под защиту иного знамени, кто знает. Кирдан Корабел надеялся, что со свадьбой двух полуэльфов из нолдор и синдар утихнут те споры и распри, что были доселе. Поэтому и хотел провести перед этой свадьбой переговоры с Первым Домом Финве, какими бы прокаженными их не пытались выставить сородичи. И пусть, они сделали много дурного, однако же, именно благодаря сыновьям Феанора и продолжал существовать этот мир. Поэтому, когда на главной площади города собирается делегация Первого Дома, а принимает их практически весь свободный мир, а младшие сыновья Феанора вдруг бегут к свободным торговцам, а сама госпожа Эльвинг бежит туда же... Эльвинг вновь обрела братьев. Феанарионы нашли своего брата, которого считали погибшим. Карнистир узнал, что никогда не вставал между братьями и Сильмариллами. И хоть, в какой-то момент, он успел подумать, что сейчас потеряет своих мальчишек… Элуред и Элурин, или Элуи и Эльтуиль были в очень большой задумчивости, ведь они разом объединили слишком много всего в этом мире. Где-то далеко, в чертогах смертных Лютиэнь Тиновиэль, Берен и сын их Диор встречали женщину с золотисто-каштановыми волосами и смеющимися морщинками вокруг глаз, одна лишь память о которой, сделала очень много добра. Халет, дочь Халдада смеялась. А в глубине чертогов Мандоса, в диаметрально разных углах Элу Тингол и Курифинве Феанаро отчаянно икали, поминаемые незадачливыми «общими» потомками.