Глава: 1 Улицы без надежды

      

Глава: 1 Улицы без надежды

             Город был как застывший в холоде каменный лабиринт, где время и прошлое навалились на настоящее, оставив лишь тени былого величия. Улицы, как глубокие морщины на измученном лице старика, простирались в бесконечную серость. Дома, потерявшие краски, выглядели так, словно они давно забыли, что такое свет. В этом месте не было звука, не было движения — только безразличная тишина и холодный ветер, дующий сквозь заброшенные проулки. Время здесь не шло, оно просто стояло, как застывшая глыба льда.       На одной из таких улиц, прижавшись к стене, сидели двое — брат и сестра, Альфред и Элен. Оба слишком молоды для такого мира, но город уже давно вырезал их детство, оставив лишь утомлённые взгляды и каменные лица. Рыжие волосы Элен, скрытые под поношенным капюшоном, едва мерцали в свете бледного утра — единственное яркое пятно на фоне серых стен. Альфред, с короткими, взъерошенными волосами, был серьёзен, слишком серьёзен для тех лет, что ему довелось прожить.       Они знали каждый угол, каждую трещину на этой улице. Когда-то здесь они прятались, когда мир рушился вокруг них. Альфред всегда был впереди — его шаги были осторожными, его глаза — настороженными, как у зверя, привыкшего жить на грани. Этой ночью они нашли укрытие в старой заброшенной лавке. Теперь они сидели в её дверном проёме, наблюдая за тем, как город просыпается, медленно и с трудом, словно старик, который давно разучился чувствовать что-то, кроме боли.       — Странное утро, — тихо произнесла Элен, глядя на силуэты, мелькавшие за грязными окнами соседних домов. — Как будто время остановилось. Как будто больше ничего не произойдёт.       Альфред не ответил. Он знал, что его сестра чувствовала этот мир глубже, чем он сам. Она замечала мелочи, которые остальные игнорировали, видела жизнь там, где он видел лишь развалины. Её наивность, её способность сохранять искру в сердце — он любил её за это. Но иногда эта искра причиняла боль — слишком много боли было вокруг, чтобы позволить себе верить в что-то большее, чем выживание.       Звук шагов издалека заставил Альфреда напрячься. Его тело мгновенно среагировало, как у хищника. Он подался вперёд, готовый схватить Элен и увести её в укрытие. Они жили в состоянии постоянной опасности так долго, что страх стал частью их быта. Как дыхание — автоматическое и бесконечное.       — Сколько у нас осталось? — спросила Элен, не поворачивая головы.       Альфред достал из кармана несколько старых монет — их было так мало, что даже считать их казалось бессмысленным. Он молча положил их обратно. Они знали ответ без слов.       Элен кивнула, как будто уже давно смирилась с этим. В её глазах не было ни страха, ни надежды — только тихое понимание, что так и должно быть. Жизнь на краю, где каждое утро может стать последним, а каждый вечер — благословением.       — Мы найдём что-нибудь, — тихо произнёс Альфред, больше для себя, чем для неё. Его слова казались бесполезными, но в них была нужда — он не мог позволить себе тишину.       Они поднялись и двинулись по улице, словно пробираясь по треснувшему льду. Город, казалось, оживал — но в этом пробуждении не было радости. Люди, как тени, шли мимо, не замечая друг друга, не замечая даже самих себя. Всё вокруг них было в состоянии забвения.       Альфред вглядывался вперёд, ощущая, как холод пронизывает его тело и разум. Он не думал о завтрашнем дне. В их мире завтра не существовало. Был только сегодняшний день — серый, голодный, бесконечный — и маленькая искра надежды, что, может быть, где-то среди развалин они найдут что-то, что даст им ещё один шанс пережить эту ночь.       Они шагали по тёмным улицам, обходя разбитые бочки и грязь, которая заполнила каждый угол Пилатрии. Город, казалось, дышал зловонием бедности и забвения, а ночь только усиливала это ощущение. Лёгкий туман стелился по земле, скрывая очертания зданий. Альфред шёл впереди, его взгляд не задерживался на редких прохожих. Даже ночью в Пилатрии нельзя было расслабиться — тьма скрывала не только теней, но и тех, кто давно утратил человеческую совесть.       — Мы могли бы зайти к Мире, — предложила Элен шёпотом, её голос был едва слышен в ночной тишине. — Может, у неё найдётся что-то на обмен.       Мира — мелкая воровка, знающая все закоулки этого города. Её тёмные делишки и ночные прогулки делали её полезной для выживания, но доверие к ней всегда было под вопросом. Выживала она с трудом, как и они.       — Если она ещё жива, — ответил Альфред, с трудом скрывая мрачные мысли. Ночь в Пилатрии скрывала многое, и доверять кому-либо было опасно.       Они знали, где искать Миру — в одном из самых заброшенных уголков Пилатрии, среди развалин и мусора, где сделки заключались шёпотом, а каждая монета была пропитана кровью. Город был их врагом, жестоким и равнодушным, но они знали его, как знают свои шрамы — болезненно, но неизбежно. В таких местах и находили тех, кто ещё цеплялся за жизнь, как за последнюю соломинку.       Когда они добрались до нужной улицы, на город опустился густой туман, скрывающий грязь и разруху, но не убаюкивающий тревогу. С каждым шагом ощущение безысходности только усиливалось, как будто сама Пилатрия дышала им в спину. Мира должна была быть где-то здесь. Они свернули в узкий переулок, где скапливалась сырость и чавкающая грязь, и остановились перед старым домом с заколоченными окнами. Альфред постучал по знакомой деревянной двери. Тишина. Элен напряглась, чувствуя, как её сердце пропустило удар. Брат поднял руку, чтобы постучать снова, но дверь скрипнула, слегка приоткрывшись.       В тёмном проёме показалась Мира. Она была как сама Пилатрия — худая, измождённая, с тёмными волосами, которые казались ещё темнее под вечным дождём города. Её лицо, угловатое и замкнутое, напоминало маску, и только глаза — чёрные, как ночное небо — светились хищной остротой. Она была создана для этой жизни в тенях, научилась двигаться так, словно её не касались ни холод, ни страх, ни отчаяние. Пальцы её нервно играли с завязками плаща, словно она всегда была готова исчезнуть, как только почувствует угрозу.       — Не ожидала вас так скоро, — насмешливо прошептала она, её голос был тихим, как шелест дождя, стекающего по крышам.       Она отступила вглубь, приглашая их жестом войти. Внутри было сыро и холодно, воздух пропах плесенью и затхлостью. Но это было привычным фоном для их встреч. Мира опустилась на деревянный стул, прислонившись к нему так, будто у неё не было сил даже стоять. Но её глаза оставались живыми — острыми, как лезвие ножа.       — Что вы принесли? — спросила она, небрежно окинув их взглядом.       Альфред вытащил несколько последних монет, жалких и малозначимых в этом городе, но это всё, что у них было. Мира усмехнулась, не придавая им значения.       — Нет, — сказала она серьёзнее, откидываясь назад. — Это не то, что мне нужно. У меня для вас есть нечто более важное. Это работа.       Элен и Альфред переглянулись. Их голодные лица были молчаливым воплощением вопросов, которые они не осмеливались задать.       — Что за работа? — наконец нарушил молчание Альфред, голос его прозвучал глухо.       Мира склонилась ближе, её голос стал ещё тише, почти интимным, но каждое слово обжигало, как лёд.       — Перенос информации. Это не золото и не оружие. Это слова. Тайны, способные изменить многое. Секреты Империи, которые кто-то хочет скрыть. За ними охотятся. Если доставите их, вас наградят укрытием и едой. Если провалитесь — город вас не отпустит. Он сожрёт вас так же, как сожрал многих.       Элен ощутила, как холод пробежал по её спине. Эти слова казались предупреждением, затаённой угрозой, словно каждое дыхание этого места следило за ними. Альфред оставался неподвижен, его лицо было каменным, но глаза — они говорили о том, что внутри него шла борьба.       — Почему мы? — спросил он после долгого молчания.       — Потому что вы невидимы для этого города, — ответила Мира, её голос был полон жестокой правды. — Вы — те, кто скользит по его теням, как будто вас и вовсе не существует.       Альфред замер на мгновение, чувствуя, как холодные слова Миры проникли глубоко в его сознание. Они действительно были невидимы для этого города — тени, блуждающие среди его разрушенных улиц, души, потерявшие себя в его бесконечных каменных лабиринтах. Это была горькая правда, и осознание её холодило сильнее, чем дождь, стекающий по их лицам и барабанящий по крыше.       — Хорошо, — наконец произнёс он, голос его был тихим, но твёрдым, словно слова уже давно были решены. — Мы сделаем это.       Элен бросила на брата тревожный взгляд. Её глаза блестели в тусклом свете, отражая сомнение, которого она не решалась выразить вслух. Она привыкла полагаться на Альфреда, его уверенность всегда была для неё якорем, но сейчас её сердце сжималось от предчувствия — они шли по пути, где каждый шаг мог стать последним.       — Когда нужно доставить это? — спросила она, стараясь говорить уверенно, хотя в её голосе проскользнула едва заметная дрожь.       Мира, опершись локтем о подоконник, вытащила из складок плаща небольшой свёрток, почти незаметный в её тонких руках. Это был простой конверт, на вид не примечательный, но Альфред знал, что такие вещи часто несли в себе опасность — и не только для тех, кто их носил.       — Завтра на рассвете, — её голос снова стал мягким, но в нём звучало скрытое предупреждение. — Человек будет ждать на окраине, там, где старая дорога уходит к заброшенным шахтам. Он не будет ждать долго. Если не успеете — не пытайтесь искать меня. Тогда и вам никто не поможет.       Она встала, как будто это было завершение их разговора, и Альфред заметил, как её фигура будто слегка осела под тяжестью неизбежного. Но в её глазах по-прежнему горела та же жестокая живость, как у хищника, привыкшего видеть, как рушатся судьбы.       — Мы справимся, — сказал Альфред, больше себе, чем ей.       Мира кивнула, словно соглашаясь, но без настоящей уверенности. Для неё это был очередной день в череде бесконечных сделок. Жизнь и смерть в её мире не стоили многого — ещё одна монета, ещё одно имя, исчезнувшее в бесконечных переулках Пилатрии.       Когда они вышли на улицу, их окутал густой, холодный туман, делающий город ещё более безжизненным. Ветер приносил с собой сырость, которая пробирала до костей. Элен шла рядом с братом, сжав руки на груди, как будто старалась удержать тепло в своём теле. Альфред шёл вперёд, погружённый в свои мысли, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в сторону мерцающих огней.       — Ты уверен, что мы справимся? — её голос был едва слышен в этой ночной тишине, как шёпот, потерявшийся в сером тумане.       Альфред долго молчал, шаги их были глухими, как отзвуки чьей-то далёкой жизни. В его голове крутились мысли о том, что они могли бы сделать иначе, но выбора не было. Завтра было чем-то слишком призрачным. Было лишь сейчас — мгновение, полное холода и безысходности.       — У нас нет выбора, — наконец сказал он.       Эти слова повисли в воздухе, как последнее признание.              Густой туман укутывал город, словно скрывал его от мира, поглощая его очертания и растворяя в сером мареве ночных огней. Элен следовала за Альфредом, двигаясь осторожно, стараясь не издавать ни звука. До рассвета оставалось ещё долго, но каждая минута на этих улицах тянулась бесконечно, как будто время само замедлилось, давая городу шанс проглотить их в своей вечной безнадёжности. Ветер скользил вдоль камней, принося с собой запах гниющей грязи и сырости, который смешивался с постоянным чувством голода, ставшим её неотступным спутником.       — Нам нужно быть осторожными, — тихо произнёс Альфред, оглядываясь через плечо. Его глаза блуждали по пустым улицам, но напряжение в его лице говорило о том, что опасность всегда была рядом, невидимой, но ощутимой. Они знали, что патрули Империи не прощали ошибок. Встреча с солдатами могла означать лишь одно — конец, быстрый и бесповоротный.       Элен глубоко вздохнула, чувствуя, как холод воздуха заполнил её лёгкие, проникая внутрь, как всёобъемлющая тьма. Тишина улиц была знакомой, тревога стала привычной, но в этот раз было что-то другое. Что-то невидимое давило на них, словно туман нёс с собой скрытую угрозу, которую они ещё не могли осознать.       Они вернулись к своему убежищу в заброшенной части города, среди полуразрушенных домов, где стены давно не слышали голосов тех, кого город забыл. Одной из таких лачуг стала их временная пристань — старая лавка, чьи двери и окна были завалены мусором, а внутри царила вечная сырость. Элен прислонилась к холодной стене, устало выдохнув. Её тело ныло от усталости, голод грыз изнутри, как всегда, но мысли её были далеко. Она не могла забыть слова Миры. Эта информация, что лежала в конверте, могла изменить многое, но чью жизнь она изменит? И как?       — Мы сделали всё, что могли, — тихо произнёс Альфред, уловив её взгляд, наполненный тревогой.       Элен закрыла глаза, качая головой. Она знала этот цикл слишком хорошо. Жизнь всегда ставила их перед выбором, который казался правильным, но каждый раз открывал перед ними новую бездну.       — Завтра, — прошептала она, чувствуя, как её голос срывается. — Завтра всё изменится.       Альфред ничего не сказал, но его молчание говорило больше слов. Они оба знали: каждый новый шаг в этом мрачном мире мог стать последним.       Ночь прошла в тишине, полной беспокойства. Элен так и не смогла уснуть, её мысли блуждали в тени предстоящей встречи. Рассвет застал их среди руин, когда первые бледные лучи пробивались через рваные тучи, освещая мокрую землю. Альфред и Элен выбрались наружу, направляясь к окраинам, где начиналась дорога к заброшенным шахтам.       Они двигались осторожно, сливаясь с тенями, словно сами стали частью этого разрушенного, молчаливого пейзажа. Элен шла впереди, её сердце стучало с каждой минутой всё сильнее, словно предчувствовало грядущие беды. Но каждая минута приближала их к цели.       Внезапно впереди послышались голоса — глухие, приглушённые, но вполне различимые. Элен замерла на месте, её руки мгновенно сжались в кулаки. Она жестом показала Альфреду остановиться. Патруль. Двое солдат шли медленным шагом, закутанные в свои тёмные плащи, негромко переговариваясь.       — Подождём, — прошептала она, прижимаясь к стене. Её взгляд был прикован к движущимся фигурам.       Тишина улиц снова окутала их, но теперь она была обострена страхом. Каждый нерв Элен был натянут до предела. Они не могли позволить себе встречи с солдатами, не сейчас, когда вся их жизнь висела на волоске. Она дышала неглубоко, её сердце билось быстрее, чем обычно. Шаги солдат приближались, и каждый звук казался угрозой, готовой в любой момент рухнуть на них.       Элен почувствовала, как её тело начало изменяться, будто скрытый внутри волк вырывался на свободу. Это было больно, но привычно. Её кожа натянулась, мышцы вздулись, и, когда зверь взял верх, одежда с треском разорвалась. Осталась лишь сумка, перекинутая через плечо — её длинная лямка каким-то чудом удерживалась, несмотря на резкие изменения её тела.       Её разум начал затуманиваться. Волчьи инстинкты захватили сознание, и человеческие мысли стали ускользать. Когти — длинные, острые, как лезвия, — вырвались из пальцев, а глаза засверкали хищным блеском. Она уже не была человеком. Она была зверем, волчьей сущностью, которая всегда жила внутри.       Первый солдат рухнул, даже не осознав, что произошло. Её когти разорвали его грудь, кровь брызнула ей на лицо, но ни страха, ни отвращения не было — только первобытное удовлетворение. Её инстинкты требовали крови, и волк внутри ликующе отвечал на этот зов.       Второй солдат, увидев, что случилось с его товарищем, попытался отступить, но Элен была слишком быстрой. Её тело стало больше и сильнее, она одним движением преодолела расстояние и разорвала его на части.       Но бой только начинался. Вдали уже раздавались шаги подкрепления. Рядом с ней Альфред также трансформировался. Они всегда действовали как одно целое, защищая друг друга. Альфред кинулся вперёд, разрывая следующих солдат с такой яростью, что их тела казались беззащитными перед его когтями.       Когда последний солдат рухнул, дыхание Элен стало частым и тяжёлым. Волчий разум внутри неё требовал большего, стремился к продолжению охоты, но контроль был слаб. Ощущение мощи затмевало всё, и она боролась, чтобы удержать себя на грани.       Они оба знали, что оставаться здесь больше нельзя. Волчьи инстинкты подсказывали им бежать. Элен первой запрыгнула на крышу, её когти легко впились в камень, позволяя ей подниматься. За ней последовал Альфред. Они двигались быстро, бесшумно, их огромные тела скользили по крышам, словно они были частью этого туманного ночного мира.       Каждый прыжок приближал их к лесу. Город оставался позади, и они следовали за зовом природы. Элен знала, что лес даст им укрытие, но зверь внутри неё всё ещё жаждал охоты.       Они больше не были людьми. Их тела, массивные и мощные, несли их вперёд через крыши и лесные тропы. Пилатрия исчезала за спиной, а впереди была заброшенная шахта — место, где они могли остановиться и вновь обрести контроль над собой.       Сумка на длинной лямке всё ещё была при ней, несмотря на рваную одежду, а её содержимое оставалось целым. Элен понимала: этот побег был лишь началом их пути, а ночь принесла первый шаг на дороге, полной опасностей.       Лес встретил их тишиной и прохладой утреннего тумана. Элен и Альфред бежали по извилистым тропам, оставляя за спиной город с его грязными улицами и кровавыми воспоминаниями. Звериные инстинкты вели их вперёд, но ярость, овладевшая Элен, постепенно ослабевала. Она чувствовала, как её волчья форма уступала место человеческому облику. Лапы начинали дрожать, теряя уверенность, мышцы, натянутые, словно струны, трепетали от перенапряжения.       Шерсть, которая покрывала её тело, начала исчезать, словно растворяясь в прохладном воздухе леса. Движения замедлились, и Элен рухнула на четвереньки. Её человеческое тело вернулось к привычным размерам, но одежда, порванная и едва держащаяся, висела на ней жалкими лоскутами. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Она хотела что-то сказать, но из её уст вырвался лишь слабый стон.       Альфред приземлился рядом с ней, его массивная волчья форма всё ещё была в полной силе. Его когти вонзились в землю, дыхание вырывалось клубами пара в холодном утреннем воздухе. Он посмотрел на сестру — в его хищных глазах, которые ещё недавно были полны ярости, мелькнула тень беспокойства.       — Элен, ты в порядке? — его голос, искажённый звериной формой, звучал глухо и хрипло, словно сквозь зубы.       Элен покачала головой, не в силах сразу ответить. Её голова пульсировала, тело было охвачено слабостью, словно её выжали до последней капли. Сжав кулаки, она пыталась вернуть себе контроль, восстановить дыхание.       — Нет, — прошептала она, с трудом выговаривая слова. Её руки дрожали, мышцы ныли от боли, но постепенно её разум очищался. Вокруг простирался лес, наполненный утренней свежестью, но даже его прохлада не могла заглушить физическую усталость.       Альфред всё ещё стоял в своей волчьей форме, наблюдая за ней, его мощное тело возвышалось над сестрой. Несмотря на свой устрашающий вид, в его глазах читалась забота.       Элен, шатаясь, поднялась на ноги и вытащила из своей сумки старый плащ, сшитый из лоскутков. Она накинула его на плечи, чувствуя, как прохлада леса обжигает кожу. Птичьи трели раздались в кронах, и туман начал рассеиваться, открывая перед ними светлое утро. Она прислонилась к дереву, пытаясь привести мысли в порядок. Что-то было не так. Всё пошло не по плану.       Она медленно достала из сумки письмо — тот самый конверт, за который они убивали. Глядя на него, она не могла избавиться от нарастающего чувства недоверия.       — Ты не собираешься его открывать? — прорычал Альфред, его голос стал ниже и грубее, почти звериным.       — Почему нет? — ответила Элен, её взгляд скользнул на брата, затем снова на письмо.       — Мы не знаем, что там внутри. Это может быть ловушка. Ты откроешь, и что угодно может случиться, — Альфред подошёл ближе, всё ещё оставаясь в звериной форме, его голос был настороженным и тревожным.       Элен внимательно посмотрела на него. В её глазах на мгновение мелькнула искра подозрения. Она медленно вернула взгляд на письмо, и вдруг внутри неё зародился страх — не от содержания письма, а от того, что они могли оказаться пешками в чьей-то игре.       — Альфред, я думаю, нас подставили, — её голос прозвучал тихо, но в нём было железное спокойствие. — Стражники появились слишком быстро. Мы знаем, как исчезать в этом городе, крадём еду, живём в тенях. А теперь, вдруг, они нас ловят именно тогда, когда мы наиболее уязвимы.       Она оглянулась вокруг, словно ожидая, что кто-то может быть поблизости. Лес, казалось, был спокоен, но это ощущение обманчиво. Туман постепенно рассеивался, а вокруг начинала пробуждаться жизнь — птицы пели, свет пробивался через деревья.       — Это не случайность, — продолжала Элен. — Они знали, что мы там будем. Нас хотели поймать.       Альфред задумался, его глаза сузились. Ему хотелось бы отвергнуть эту мысль, но он знал свою сестру слишком хорошо. Её интуиция редко подводила.       — Если это правда, — сказал он медленно, — значит, мы — часть чьего-то плана.       Элен стояла с письмом в руках, чувствуя его не только физический, но и эмоциональный вес. Обычный конверт, но странная печать в виде розы на нём вызывала настороженность. Она медленно вскрыла его, извлекая несколько страниц, исписанных мелким, почти неразборчивым почерком. Строки с именами, числами, схемами — всё это выглядело как финансовые отчёты и списки, но без контекста было невозможно понять их истинное значение.       Она перелистывала страницы, но чем дальше заходила, тем яснее понимала, что ей не хватает понимания. Эти имена, вероятно, были связаны с заговорщиками, людьми, которые бросали вызов власти Империи. Однако без полного контекста она не могла осознать, насколько важны эти сведения.       — Это бесполезно, — тихо проговорила она, её взгляд оставался напряжённым.       Вернув письмо в конверт, Элен на миг задумалась. Однако внутренний голос подсказывал ей избавиться от этой информации, как будто письмо было не просто кусочком бумаги, а неким символом того, что они оказались в чужой игре, в которую не хотят играть.       Она подняла руку, сосредотачиваясь. С кончиков её пальцев вспыхнуло пламя, и письмо начало гореть. Жар проник через её кожу, но Элен не отступила. Когда огонь почти полностью охватил конверт, она бросила его в воздух, наблюдая, как он сгорает быстрее, превращаясь в пепел. Ожоги на её руках заживали мгновенно, и она смотрела, как остатки письма исчезают, уносимые ветром.       — Оставаясь в этой форме слишком долго, ты теряешь себя, — напомнила она Альфреду, её голос звучал твёрдо, но заботливо.       Альфред, оставшийся в своей волчьей форме, лишь усмехнулся. Его голос прозвучал хрипло и грубо, будто срывался на рык.       — Всё будет хорошо, сестра. Кто-то должен быть готов к бою в любой момент, — ответил он, хотя его слова звучали пугающе.       Элен покачала головой. Она понимала, что для Альфреда пребывание в этой звериной форме становилось чем-то неотъемлемым, но также знала, к чему это может привести. Это не могло продолжаться вечно.       Она прислонилась к дереву, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. Туман начинал рассеиваться, а первый свет дня пробивался сквозь листву. Вокруг пели птицы, но в её голове звучал лишь один вопрос.       — Мы оказались частью чьего-то плана, — тихо произнесла она, разглядывая свои руки, где недавно пылал огонь. — Нас должны были поймать. Это была ловушка. Мы всегда действовали осторожно, но на этот раз они нашли нас слишком быстро. Всё это — подстава, Альфред.       Она посмотрела на брата, который молчал, но в его взгляде отражалось понимание. Он тоже начал осознавать, что события развивались слишком неправдоподобно.       — Возможно, — медленно ответил он. — Но у нас нет времени выяснять все детали. Нам нужно решить, что делать дальше.       Элен кивнула. Возвращение к Мире было бы слишком рискованным — всё указывало на то, что доверять ей больше нельзя. Пилатрия стала слишком опасной для них.       — Единственный путь спасения — это Реверанс, — сказала она, уверенно глядя вперёд. — Если доберёмся до портового города, у нас будет шанс покинуть Империю.       Альфред согласился, его волчьи глаза сверкнули в лучах рассвета. Они знали, что путь займёт день, если двигаться быстро. Но перед тем, как отправиться в путь, им нужно было восстановить силы.       Они охотились в лесу, двигаясь бесшумно и ловко. Их звериные инстинкты помогли им легко найти дичь, которую они быстро разделали и съели, утолив голод. Лес был полон жизни, но в то же время скрывал в себе опасности, которых следовало остерегаться.       Когда утренний туман окончательно рассеялся, Элен и Альфред были готовы к долгому пути. Реверанс был их единственным шансом на спасение.