Глава 1. Стены молчания.

      Собрав со стола пару стопок бумаг, девушка поднялась с места. Её скромный кабинет был заставлен множеством шкафов с педантично выстроенными на полках толстенными томами, расставленными в алфавитном порядке и рассортированными по датам. На корешках красовались трёхмерные светящиеся названия отчётов, характерные для отдела, ответственного за внутреннюю безопасность Капитолия и контроль над Дистриктами. Август Хайтауэр, глава отдела и её начальник, порою делился со своей секретаршей своими взглядами относительно происходящего в Дистриктах. Часто эти высказывания были весьма категоричными, что многое говорило о Хайтауэре как о человеке. «Отчёт о подавлении беспорядков в Дистрикте 11: методы и результаты», «Отчёт о внедрении новых технологий контроля в Дистрикте 6: транспортный сектор», «Анализ эффективности Голодных игр как инструмента устрашения: 10-летнее исследование» — пробежалась глазами брюнетка по надписям. Несколько лет назад правительство избегало применения грубой силы для подавления восстаний, да и сами выступления не отличались особым упорством. Однако теперь большинство донесений от миротворцев из Дистриктов свидетельствовало о жестоком подавлении любого сопротивления. Эскалация насилия стала очевидной, и власти, похоже, отбросили всякое стремление к мирному урегулированию конфликтов.       Шумно выдохнув, девушка покинула кабинет. По мраморному полу, простирающемуся, казалось, на километры, мерно разносились удары её каблуков, эхом отражаясь в бесконечном коридоре. Стены, облицованные массивными каменными панелями, отполированными до зеркального блеска, словно источали аромат власти и могущества. Тонкие линии светодиодного освещения, встроенные в величественный белоснежный потолок, парящий на головокружительной высоте, заливали каждый уголок колоссального пространства холодным, резким светом. У десятков сенсорных панелей климат-контроля, распределённых по всему этажу, сосредоточенно работали системные администраторы в униформе. Приблизившись к гигантскому офисному центру, заполненному тысячами сотрудников, отвечающих за госдокументацию, девушка свернула в обширный блок бухгалтерии и толкнула массивную стеклянную дверь.       В нос ударил привычный запах свежей бумаги и тонера, смешанный с ароматом кофе из многочисленных автоматов. Подойдя к одному из сотен автоматизированных станков, выстроившихся ровными рядами, она вложила увесистую стопку бумаг в приёмный лоток. По необъятному помещению разнёсся механический голос, усиленный акустической системой: «Толщина — пять целых, двенадцать сотых сантиметра. Сшивание начнётся через пять…» Титановые створки сомкнулись с глухим шумом, когда безжизненный голос оператора закончил обратный отсчёт. Спустя десять секунд брюнетка уже держала в руках сжатый в пластиковой обложке отчёт с голографической печатью, мерцающей всеми цветами радуги. Вокруг неё кипела работа — сотни людей двигались между станциями, перенося документы, в то время как автоматизированные тележки бесшумно скользили по специальным дорожкам, доставляя материалы в различные отделы этого колоссального административного организма.       — Миссис Миллер, — негромко прозвучало за спиной, и слова растворились в помещении, переполненном гулом и шумом. Девушка обернулась, растягивая губы в отработанной улыбке, не достигающей глаз.       — Мистер Ли, — едва слышно отозвалась брюнетка, внимательно оглядывая узкоглазого мужчину с ног до головы, словно считывая невидимые знаки.       — Уже покидаете нас? — Он многозначительно взглянул на наручные часы. — Только пол-восьмого вечера. Не рано ли?       — Большой Босс сегодня убыл в Дистрикт 4, так что на сегодня я могу быть свободна, — с кошачьей грацией она развернулась, стремительно направляясь к своему кабинету. Проходя мимо собеседника, она незаметно коснулась его запястья, оставляя в мужской руке крошечный предмет.       Бросив отчёт на стол, девушка закинула на плечо кожаную сумочку и спешно направилась к выходу. У стеклянных дверей дежурили миротворцы. Они регулярно останавливали сотрудников администрации, тщательно обыскивая их на предмет несанкционированного выноса государственных документов. После того, как повстанцы начали устраивать открытые антиправительственные акции, около пятиста сотрудников были объявлены предателями государства. Многих из них публично казнили, а остальных подвергли допросам в засекреченных помещениях Капитолия. Разумеется, о существовании последних не подозревали ни простые граждане, ни даже большинство влиятельных чиновников. Миллер была приближена к тайным делам правительства, однако по протоколу не должна была знать ни о пленниках, ни о разработке супероружия, ни о деятельности повстанческих движений. Тем не менее, ей однажды пришлось нарушить закон и взглянуть на тёмную сторону своей родины.       Конечно, она тщательно заботилась о своей безопасности, так что за последние два года работы при Хайтауэре её ни разу не заподозрили в содействии повстанцам. Притворно улыбнувшись паре миротворцев, девушка покинула здание, выходя на прохладный воздух, пропитанный смесью сладких запахов.       Людской поток словно живая река струился по тротуарам, создавая пульсирующий ритм мегаполиса. Фигуры прохожих будто ожившие полотна авангардистов представляли собой причудливый симбиоз кричащей моды и футуристических хирургических модификаций. В лазурном небе, петляя между величественными небоскрёбами, облепленными яркими, мерцающими голограммами рекламы, проносились изящные летающие автомобили, оставляя за собой шлейф неоновых огней. Отбивая каблуками чёткий ритм по тротуару, она влилась в эту пёструю толпу, которая в её утомлённых глазах постепенно превратилась в калейдоскоп красок и неразборчивого гула. Минуя вереницу ультрамодных бутиков и покидая шумное сердце Капитолия, она вступила на территорию элитного жилого комплекса, отгороженного от городской суеты пышной зеленью экзотических растений.       Войдя в просторный вестибюль, отделанный мрамором и хромом, девушка приблизилась к дверям лифта. Её изящная ладонь коснулась сенсорного экрана, и через мгновение стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны. Мелодичный синтетический голос произнёс: «Этаж 33, квартира 988», и в ту же секунду за прозрачными стенами кабины развернулся захватывающий дух урбанистический пейзаж Капитолия, отражаясь в небесной синеве её глаз.       Лёгкий музыкальный звон возвестил о прибытии, и девушка ступила на прохладный кафель своих апартаментов. Облегчённо вздохнув, она сбросила с ноющих ног элегантные чёрные туфли, стянула с хрупких плеч строгий пиджак и, словно притягиваемая невидимой силой, устремилась к обеденному столу.       — Новости, — голос Миллер отдался эхом в просторной гостиной и на столешнице из полированного металла и стекла появился голодисплей.       — По данным разведки, небольшая группа выживших пыталась восстановить подземные сооружения и распространять антиправительственную пропаганду. Благодаря бдительности наших служб безопасности, эта угроза была своевременно обнаружена и нейтрализована, — разрезал воздух холодный женский голос диктора.       На экране проносились кадры Дистрикта 13. Руины когда-то величественных зданий горели адским пламенем. Обломки бетона и искорёженного металла, разбросанные по пустынной местности. Кадры с воздуха показывали огромный кратер — немое свидетельство разрушительной мощи бомбардировок. Миротворцы в белой форме методично прочёсывали местность, их оружие наготове. Камера крупным планом продемонстрировала, как один из них поднимает полуистлевший флаг с символикой старого Дистрикта. Мелькнули кадры обнаруженных подземных тоннелей — тёмные коридоры с обветшалыми стенами, на которых виднелись полустёртые надписи и символы сопротивления. Группа измождённых людей в лохмотьях выводилась на поверхность под конвоем. Их лица были размыты, но было ясно видно, как они щурятся от яркого солнечного света. Последним кадром была панорама всей территории бывшего Дистрикта с высоты птичьего полёта — бесплодная земля, испещрённая шрамами прошлого, над которой гордо реял флаг Капитолия. Девушка тяжело вздохнула, когда андроид-кухарка поднесла к столу ужин.       — Этот инцидент служит напоминанием о важности единства нашей нации. Капитолий всегда будет защищать своих граждан от любых угроз, внешних или внутренних, — заявлял президент Сноу. Его лицо крупным планом заполнило экран, излучая властность и непоколебимую уверенность. Холодные змеиные глаза, казалось, смотрели прямо в душу каждого зрителя. Идеально уложенные белоснежные волосы и безупречный костюм подчёркивали его статус и контроль над ситуацией.       Лёгкая улыбка играла на его губах, но не достигала глаз, которые оставались настороженными и расчётливыми. Красная роза в петлице пиджака — символ его власти, — казалась неестественно яркой на фоне бледной кожи. Каждая черта лица была полна силы и решимости, безмолвно предупреждая о последствиях неповиновения.       Камера медленно отдалилась, показывая президента Сноу, стоящего за трибуной с гербом Панема. Его фигура возвышалась над залом, наполненным внимательно слушающими гражданами Капитолия.       Девушка опустила столовый прибор в тарелку. Звон металла о фарфор прозвучал неожиданно громко в тишине её просторной кухни, словно эхо тревожных мыслей, роящихся в голове. Она давно перестала верить новостям, но продолжала смотреть, желая быть в курсе. Каждый вечер она садилась перед экраном, словно выполняя некий ритуал, необходимый для выживания в этом мире из лжи.       Голубые глаза были прикованы к экрану, но взгляд казался отсутствующим. За годы она научилась видеть сквозь глянцевый фасад новостных передач, различать фальшь в каждом отточенном жесте ведущих, слышать скрытые послания между строк официальных заявлений.       Сегодняшний выпуск о подавлении мятежа в руинах Дистрикта 13 вызвал у неё особенно острое чувство отвращения. Она помнила рассказы бабушки о том, каким был Дистрикт до его уничтожения — центром науки и прогресса, символом надежды на лучшее будущее. Теперь же Капитолий превратил его в пугало, в напоминание о цене неповиновения.       — Жителям Панема рекомендуется сохранять бдительность и немедленно сообщать о любой подозрительной активности ближайшим миротворцам.       Девушка почувствовала, как к горлу подступает комок. Она мучительно размышляла, сколько правды в этом репортаже, действительно ли там были найдены выжившие или это очередная постановка для устрашения населения. Она вздохнула, поднимаясь из-за стола. Недоеденный ужин уже остыл, но аппетит пропал окончательно. Выключая головизор, Миллер в очередной раз задумалась, как долго ещё она сможет жить в этом мире показного благополучия. Может, ещё год? Два? Пальцы её замерли на кнопке пульта управления, а в голове закружился вихрь мрачных мыслей.       Они промывали людям мозги, выпуская лживые новости, отвлекая внимание от восстаний и революции. Каждый день был как хождение по тонкому льду — один неверный шаг, одно неосторожное слово, и ты провалишься в ледяную бездну, накрываемый волнами государственного возмездия.       Брюнетка прикрыла глаза, вспоминая, как менялись новостные сводки за последние годы. Сначала это были едва заметные несоответствия, крошечные трещины в безупречном фасаде пропаганды. Потом — откровенные подтасовки фактов, замалчивание целых событий. А теперь… теперь это была уже не просто ложь, а целая альтернативная реальность, созданная Капитолием.       Она вспомнила недавний репортаж о процветающем Дистрикте 12, с улыбающимися шахтёрами и чистыми улицами. Она знала правду — измождённые люди, полуразрушенные дома, дети с пустыми глазами старика. Контраст был настолько разительным, что у неё до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании об этом.       А сколько было таких «процветающих» Дистриктов? Сколько восстаний было подавлено, а потом представлено как «учения миротворцев»? Сколько людей исчезло без следа, став лишь безликими статистическими данными в отчётах о «миграции населения»?       Девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она опустилась в кресло, обхватив голову руками. Мысль о том, чтобы продолжать жить так ещё год или два казалась невыносимой.       Образы пойманных повстанцев, которых показывали по головизору, пронеслись перед глазами. Их пустые взгляды, следы пыток, механические признания в «преступлениях против Панема». Девушка растянула белую блузку, вытаскивая из мини-бара, встроенного в журнальный столик, хрустальную бутылку виски. Её изящные пальцы дрожали, когда она обхватила холодное стекло. Только эта горькая жидкость отрезала брюнетку от желания выйти на террасу и броситься вниз.       Она медленно налила виски в тяжёлый стакан, наблюдая, как жидкий янтарь переливается в свете неоновых огней Капитолия, проникающих через панорамные окна её роскошной квартиры. Эти огни, когда-то символ успеха и благополучия, теперь были для неё лишь фальшивым блеском мира, в котором она жила.       Миллер поднесла стакан к губам, вдыхая резкий аромат алкоголя. На мгновение ей показалось, что она чувствует запах дыма и пепла — отголоски воспоминаний о родном доме. Узкие извилистые улицы, вымощенные потрескавшимся асфальтом. Тянущиеся вдоль дорог бесконечные ряды проводов и кабелей, напоминающих паутину, опутывающих город. Трансформаторные будки, которые всегда казались ей странными существами. Она сделала глоток, позволяя обжигающей жидкости скользнуть по горлу, надеясь, что виски смоет горечь разочарования и страха, поселившихся в её душе.       Взгляд невольно скользнул к террасе. Стеклянные двери отражали её силуэт — стройная фигура в белоснежной блузке, идеальная причёска, безупречный макияж. Образ успешной жительницы Капитолия. Но за этим фасадом скрывалась женщина, раздираемая внутренними противоречиями и страхом.       Терраса манила её своей открытостью, обещанием свободы. Всего несколько шагов — и можно было бы покончить со всем этим: с ложью, с постоянным страхом, с чувством вины за своё молчаливое соучастие в преступлениях. Но Миллер знала, что это было бы слишком простым решением. Слишком эгоистичным.       Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет острые края её мыслей. Это было временное облегчение, она знала это. Но сейчас ей нужна была эта передышка, эта иллюзия спокойствия.       Девушка поудобнее устраивается в мягком кресле, всё ещё держа стакан в руке. Она подумала о тех, кто не имел такой роскоши — о людях в Дистриктах, живущих в постоянном страхе и нищете. О тех, кто рисковал всем, участвуя в подпольном сопротивлении. Могла ли она просто сдаться, когда столькие продолжали бороться? Нет. Миранда поставила почти пустой стакан на столик и закрыла глаза. Усталость накатила внезапно, и она погрузилась в беспокойный сон, полный странных образов, которые могли возникнуть лишь на пьяную голову.       Звонок будильника безжалостно вырвал её из объятий Морфея. Новый день в Капитолии начался, и вскоре стук её каблуков уже сливался с городским шумом. За годы работы в администрации девушка запомнила каждую улочку, каждый магазинчик, мимо которых шла каждое утро. Эта рутина, когда-то казавшаяся ей символом стабильности и успеха, теперь ощущалась как невидимые кандалы, приковывающие её к жизни, полной лжи и притворства.       Она шла по широкому проспекту, вымощенному сверкающим мрамором. Витрины роскошных бутиков отражали её фигуру в строгом деловом костюме. Девушка невольно поправила идеально уложенные тёмные волосы, ловя своё отражение. Когда-то она грезила об этом блеске, этой роскоши. Теперь же, достигнув вершины успеха, став образцом благополучия, она ощущала лишь пустоту. Словно победитель Голодных игр, лишённый цели после триумфа, она стояла посреди этого сияющего великолепия, тоскуя по простой искренности прошлого.       Вот кафе «Изумрудная мечта», где она каждое утро покупала свой любимый латте с мятным сиропом. Бариста, молодой парень с ярко-зелёными волосами, приветливо махнул ей рукой. Знал ли он, что за его улыбкой и беззаботностью скрывается целая система угнетения и страха? Понимал ли, что его «мечта» построена на костях и страданиях?       Чуть дальше — небольшой парк, где в обеденный перерыв собирались клерки из близлежащих офисов. Брюнетка помнила, как однажды подслушала разговор двух молодых сотрудников о «беспорядках» в Дистрикте 11. Их беспечный смех над «глупыми бунтовщиками» до сих пор звенел в её ушах, вызывая тошноту.       Она прошла мимо огромного экрана, транслирующего утренние новости. Лицо президента Сноу заполнило всю поверхность дисплея, его глаза, казалось, следили за каждым прохожим. Девушка невольно ускорила шаг.       На углу перед самым зданием администрации располагался небольшой цветочный магазин. Его витрина всегда была заполнена самыми экзотическими и дорогими цветами со всех уголков Панема. Миллер остановилась на мгновение, глядя на роскошные букеты. Она вспомнила, как однажды видела документы о поставках цветов из Дистриктов. За каждым из этих прекрасных бутонов стояли часы каторжного труда, голод и отчаяние.       Поднимаясь по ступеням величественного здания администрации Миллер на мгновение задержала дыхание. Каждый день она входила сюда, в самое сердце системы, которую теперь презирала. Каждый день она надевала маску лояльного служащего, пряча за ней свои истинные мысли и чувства.       Она знала, что сегодня, как и вчера, и позавчера, ей придётся участвовать в создании той самой пропаганды, которую она так ненавидела. Придётся улыбаться коллегам, обсуждать последние тренды моды и делать вид, что всё в порядке. Но глубоко внутри девушка понимала — эта рутина, эта ежедневная прогулка по знакомым улицам, была лишь прелюдией к чему-то большему. К моменту, когда она наконец найдёт в себе силы сделать выбор — продолжать жить во лжи или рискнуть всем ради правды.       Она толкнула тяжёлую дверь и вошла в прохладный вестибюль. Привычный гул голосов и стук каблуков внезапно стих, и девушка ощутила, как по спине пробежал холодок. Обернувшись, она увидела то, чего боялась все эти годы — за ней следовали миротворцы, их белая форма резко контрастировала с мраморным интерьером здания.       Сердце забилось с бешеной скоростью, во рту пересохло. Она попыталась сохранить самообладание, продолжая идти к своему кабинету, надеясь, что это какая-то ошибка, недоразумение. Но с каждым шагом надежда таяла, уступая место леденящему ужасу.       Внезапно путь ей преградил высокий миротворец. Его лицо, скрытое за визором шлема, казалось безжизненной маской.       — Вы арестованы за передачу секретной информации незаконной повстанческой организации и объявляетесь изменником государства, — произнёс он механическим голосом, лишённым всяких эмоций.       Миллер почувствовала, как её руки заламывают за спину. Холодный металл наручников обжёг запястья. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, и тут же ощутила болезненный удар тока, пронзивший всё тело.       — Должно быть, это какая-то ошибка, — проговорила она, стараясь сохранять спокойствие, но паника захлестнула её с головой. Вокруг собирались сотрудники, их лица выражали смесь шока, любопытства и страха.       Девушка попыталась встретиться глазами хоть с кем-нибудь из коллег, но все отводили взгляд. Те самые люди, с которыми она работала бок о бок годами, теперь смотрели на неё как на чужую. Как на преступницу.       Когда её повели к выходу, реальность происходящего начала оседать тяжёлым грузом. Все её страхи, все кошмары стали явью. Она вспомнила о своих осторожных контактах с подпольем, о тех крупицах информации, которые передавала, надеясь хоть как-то поддержать сопротивление. Этого было мало, чтобы помочь восстающим, но вполне хватит, чтобы оборвать её жизнь. Неужели её раскрыли? Кто мог её выдать?       По мере того как Миллер выводили из здания, паника начала уступать место странному спокойствию. Где-то глубоко внутри она всегда знала, что этот день может наступить. Она сделала свой выбор давно, решив не оставаться безмолвным наблюдателем несправедливости.       Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, когда её вывели на крышу. Небо над Капитолием только начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые тона. Там, мерцая неоновыми огнями, словно хищник в ожидании добычи застыл чёрный летающий автомобиль. Его двери бесшумно открылись, приглашая в неизвестность, от которой по спине пробежал холодок. Путешествие казалось бесконечным. Город под ними превратился в море огней, постепенно редеющих по мере удаления от центра. Она смотрела, как знакомые очертания Капитолия растворяются в утренней дымке. Возможно, это последнее, что она увидит. Наконец, автомобиль начал снижаться к неприметному зданию на окраине, серому и безликому, как сама безнадёжность.       Внутри Миллер встретила стерильная белизна коридоров, режущая глаза после полумрака салона. Лифт унёс её глубоко под землю, где воздух был спёртым и холодным, пропитанным запахом антисептика и страха. Её провели в комнату, лишённую окон, с единственным металлическим столом посередине. Яркий свет с потолка безжалостно освещал каждый угол, не оставляя места теням.       Дверь захлопнулась за Миллер с глухим лязгом. Так звучит падающий на шею осуждённого топор гильотины. В этот момент она поняла: пути назад больше нет. Страх ледяными пальцами сжимал её внутренности, но глаза девушки оставались спокойными, словно поверхность озера в безветренный день. Это было то особое спокойствие, которое рождается на грани между отчаянием и принятием неизбежного. Оно походило на тишину перед раскатом грома, на последний вдох перед погружением в глубину. В нём смешались смирение трибута, ожидающего сигнала к началу Игр, и решимость повстанца, готового встретить свою судьбу.       Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем дверь снова открылась. Вошли двое: высокий мужчина в строгом костюме и женщина в белом лабораторном халате. Их лица были бесстрастными масками.       — Миранда Элизабет Миллер, — произнёс мужчина. Его голос был холоден, как лёд. — Вы обвиняетесь в государственной измене. У вас есть возможность облегчить свою участь, если вы будете сотрудничать.       Девушка сглотнула, ощущая, как пересохло в горле. Она знала, что за этими словами скрывается — долгие часы допросов. Возможно, пытки. Наверняка пытки. Но она также знала, что каждая минута её молчания — это шанс для повстанцев использовать переданную информацию.       — Мне нечего вам сказать, — твёрдо ответила она.       У неё больше не осталось ничего, что можно было бы потерять. Капитолий уже отнял всех, кого она когда-либо любила. Пустоту в её сердце заполняла лишь жажда справедливости. Мужчина кивнул, словно ожидал такого ответа.       — Очень жаль. Доктор Чен, приступайте.       Женщина шагнула вперёд, держа в руках небольшой серебристый прибор.       — Это не займёт много времени, — произнесла она почти ласково. — Всё зависит только от вас, Миранда.       Ассистентка затянула на голове Миллер обруч, заставив девушку невольно поморщиться от боли. Холодный металл сдавил виски словно тисками.       Мужчина, не отрывая взгляда от планшета, монотонно произнес:       — Когда вам было шесть, ваш отец Джеймс Грин получил приглашение в Капитолий. Его разработка скоростного поезда позволила вам и вашей матери, Элизабет Грин, переехать из Дистрикта 3 в столицу. Подтвердите информацию.       — Да, всё так, — процедила Миранда сквозь зубы, ощутив, как обруч слегка ослабил хватку.       Агент, не меняя тона, продолжил:       — Наши источники утверждают, что ваш муж, Эдвард Эдриан Миллер, погиб от рук повстанцев в прошлом году. Это соответствует действительности?       Миранда почувствовала, как ярость поднимается изнутри, словно раскалённая лава. Сжав кулаки до побелевших костяшек она выдавила:       — Ваши данные неверны.       В ту же секунду обруч пронзительно запищал и сдавил её виски с новой силой. Мужчина, наконец, поднял глаза. Его взгляд был холоден, как лёд. Он положил на стол глянцевую фотографию:       — Вам знаком этот человек?       Взгляд Миранды скользнул по фотографии, и сердце пропустило удар. Острый подбородок, пронзительные глаза, модно уложенные волосы и костюм, словно только что из ателье. Джейми Ли, коллега из бухгалтерии и… когда-то близкий друг.       Сделав глубокий вдох, Миранда медленно покачала головой:       — Не могу сказать, что знаю его.       Мгновенно обруч ожил снова, надавливая на голову не только металлом, но и мерзким высоким звуком. Миранда стиснула зубы, сдерживая крик боли.       Джейми её предал. В Капитолии практически не осталось связей с повстанцами, а Ли был единственным, кому она доверяла. Но сейчас не время для обид или осуждения. Главное — сохранить тайну надвигающейся революции, несмотря ни на что.       Агент подался вперед, его глаза сверкнули холодным блеском:       — Вчера у мистера Ли был обнаружен кодированный ключ. Вам что-нибудь известно об этом устройстве?       Миранда почувствовала, как ледяная волна страха прокатилась по спине. Собрав все силы, она процедила сквозь стиснутые зубы:       — Нет.       Обруч на её голове вновь ожил, издав пронзительный визг. Боль, тупая и резкая, впилась в виски. Миранда задохнулась, перед глазами заплясали чёрные точки.       Не давая ей опомниться, агент продолжил допрос, его голос звучал как далёкий гром сквозь шум в ушах:       — Мистер Ли утверждает, что только вы обладаете дешифровщиком. Это соответствует действительности?       Миранда судорожно втянула воздух. Комната вокруг неё начала кружиться. Собрав остатки сил, она выдавила:       — Нет.       Новая волна боли накрыла её с головой. Миранда почувствовала, как по вискам стекают горячие капли — то ли пот, то ли кровь.       Агент словно не замечал её состояния. Его голос звучал всё так же монотонно и безжалостно:       — По словам мистера Ли, на кодированном ключе хранится информация, предназначенная для передачи повстанцам. Это правда?       Мир вокруг Миранды начал темнеть. Она пыталась сфокусировать взгляд на лице агента, но оно расплывалось, превращаясь в размытое пятно. Губы девушки дрогнули, пытаясь сформировать ответ, но сил больше не осталось.       Последнее, что ощутила Миранда, — это как её сознание соскальзывает в бездонную пропасть тьмы. Веки отяжелели, и она провалилась в небытие, унося с собой тайну, которую поклялась защищать ценой собственной жизни.

***

      — Миранда, — острым скальпелем врезался в сознание незнакомый ледяной голос.       Девушка попыталась пошевелиться, ощущая под собой безжалостную прохладу кафельного пола. Веки, налитые свинцовой тяжестью, медленно поднялись, и она невольно сощурилась от ослепительного белого света. Стерильность пропитала воздух, забивая ноздри своим едким запахом. Помещение, окутанное белизной, казалось бесконечным и пустым.       Её взгляд, ещё затуманенный, сфокусировался на фигуре, выделяющейся чёрным пятном в этом море белого. Мужчина в безупречном классическом костюме стоял неподвижно, словно высеченный из обсидиана. Миранда мгновенно узнала в нём дознавателя, его присутствие вызвало волну холода, прокатившуюся по её телу.       Миллер медленно обвела взглядом тесное помещение, её глаза постепенно привыкали к неестественному свету. Голые бетонные стены, серые и безжизненные, как небо над руинами Дистрикта 13, давили своей монолитностью. Отсутствие окон создавало гнетущее ощущение изоляции, словно её похоронили заживо.       Она невольно поёжилась — не столько от прохлады, сколько от осознания своего положения. Холод, пронизывающий до костей, напоминал ледяные объятия арены Квартальной бойни. И всё же ничего из этого не удивило девушку.       «3.2. Условия содержания. Камеры расположены на уровне -4, без естественного освещения. Размер камер: 2,5×3 м. Стены звуконепроницаемые, покрытие — сверхпрочный пластик» — всплыли в памяти обрывки секретных отчётов о содержании изменников, которые она украдкой просматривала, злоупотребляя своим положением в архиве Капитолия.       Те документы, не предназначенные для её глаз, теперь не просто слова на бумаге –пугающая реальность. Каждая деталь, каждая цифра отчётов словно оживала вокруг неё, превращая стерильные факты в жестокую действительность.       Миранда сглотнула, ощущая, как пересохло в горле. Мысль о том, что теперь она сама оказалась в роли заключённой, наполнила её смесью страха и горькой иронии. Она понимала, что однажды абстрактные сухие строки запретных файлов превратятся в нечто существенное, и думала, что готова к этому. Но оказавшись здесь, наедине с безликим и равнодушным надзирателем пожалела, что не сбросилась с балкона своей квартиры. Так было бы быстрее. Безболезненнее.       — Миранда Миллер, — повторил мужчина, окидывая тёмными глазами дрожащую фигурку. — Вы знаете, почему вы здесь?       Его голос, холодный и безжалостный, эхом отразился от голых стен подвала. Миранда почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она молчала, пытаясь собраться с мыслями и подавить нарастающую панику.       Мужчина медленно обошел её. Каждый его шаг отдавался в ушах Миранды, словно удар молота. Она знала, что за этими стенами никто не услышит её крика, никто не придёт на помощь. Здесь, в подвалах Капитолия, она была полностью во власти своих мучителей.       — Соберитесь, — потребовал он, останавливаясь прямо перед девушкой и терпеливо ожидая ответа.       Она бросила очередной настороженный взгляд на дознавателя и, превозмогая дрожь в ногах, медленно выпрямилась. Каждое движение отдавалось болью, но Миранда старалась не подавать виду.       — Я… я не понимаю, о чём вы говорите, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Мужчина покачал головой, его глаза сузились.       — Не усложняйте ситуацию, миссис Миллер. Мы знаем о ваших связях с повстанцами. Вопрос лишь в том, насколько глубоко вы увязли в этом болоте.       Миранда почувствовала, как её сердце забилось чаще. Она знала, что каждое слово, каждый жест могут стать решающими.       — Вы ошибаетесь, я… я работаю на правительство. Должно быть, случилось какое-то недоразумение, — попыталась она, понимая, насколько слабо это звучит.       Мужчина усмехнулся, и от этой усмешки по спине Миранды пробежал холодок.       — Недоразумение? — Он шагнул ближе, нависая над ней. — Миссис Миллер, нет никакого «недоразумения». Только факты. И факты говорят, что вы предали тех, кому клялись служить.       Мужчина щёлкнул пальцами правой руки — звук разрезал тишину, словно нож, вспарывающий шёлк. Взгляд Миранды наткнулся на единственный предмет мебели — холодный металлический стул. Он возвышался посреди комнаты, неуютный и чужеродный, как сама система Капитолия. Орудие пытки, замаскированное под обычный предмет интерьера.       — Присаживайтесь, миссис Миллер, — произнёс дознаватель, указывая на стул с преувеличенной вежливостью. Его голос, мягкий и обманчиво дружелюбный, напоминал урчание довольного кота, играющего с пойманной мышью. — Давайте сделаем наш разговор максимально… комфортным.       Улыбка, скользнувшая по его губам, напоминала улыбки ведущих Голодных игр. В глазах мужчины плясали искорки — не веселья, а холодного, расчётливого интереса препаратора, готовящегося к вскрытию тела, погибшего как-нибудь особо занимательно.       Миранда на мгновение замерла, затем, расправив плечи и подняв подбородок — жест, который мог показаться дерзостью, но на самом деле был последней линией обороны — медленно направилась к стулу.       Ещё пару лет назад её волновали лишь отчёты по докладам из Дистриктов, сухие цифры производства и бесконечные столбцы статистики. Миллер помнила, как часами сидела в своём уютном кабинете, разбирая бумаги, стараясь не думать о том, что за каждой цифрой стоят живые люди. Люди, подобные тем, кого она когда-то знала в Дистрикте 3.              Мужчина выудил из внутреннего кармана пиджака голопланшет и хитро взглянул на девушку.       — Двадцать два года назад, — вкрадчиво начал дознаватель, и его голос, мягкий словно бархат, скрывал за собой остриё стали, — ваш старший брат Томас Грэй был выбран трибутом.       Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Миранды. Его глаза, холодные и цепкие, словно сканировали каждую чёрточку её лица, впитывали каждое неосторожное движение.       — Это как-то связано с вашим решением примкнуть к повстанцам?       Вопрос повис в воздухе лезвием топора. Миранда почувствовала, как её сердце пропустило удар. Имя брата, произнесённое вслух в этой стерильной комнате, прозвучало ударом грома.       Золотая клетка Капитолия, в которую она попала подростком, словно не пропускала за свои прутья воспоминания о прошлой жизни. Она видела дымные образы: маленькую девочку, бредущую по узким улочкам Дистрикта 3, запах озона и пластика, жужжание машин на фабриках. И лицо брата — улыбающееся, живое. Его смех, его тёплое объятие, его слова перед тем, как он поднялся на сцену во время Жатвы. «Я вернусь, Мири». Это было последнее, что Томас сказал ей.       Миранда сглотнула ком в горле. Воспоминания, которые она так долго пыталась похоронить, нахлынули с новой силой. Она вспомнила, как кричала, глядя на экран, когда жизнь брата оборвалась на арене. Как несколько недель спустя отец, бледный и решительный, объявил, что они переезжают в Капитолий — подальше от боли, от голода, от страха.       Переезд изменил всё. Из хилого, напуганного ребёнка она превратилась в холёную девушку. Сытость и роскошь постепенно вытеснили воспоминания о прошлом. Миллер стала идеальным продуктом системы — амбициозной, эффективной, беспристрастной. Она, забывшая голод, теперь рассчитывала нормы пайков для целых Дистриктов.       Но теперь, сидя на холодном металлическом стуле под пристальным взглядом дознавателя, Миранда ощущала, как рушится весь её мир. Каждый доклад, каждая цифра в её памяти обретала лица — знакомые лица из прошлого, измождённые, полные отчаяния и злости. Она вспомнила момент, когда впервые за долгие годы по-настоящему увидела то, что скрывалось за идеальным фасадом Капитолия.       Это было словно пробуждение от долгого, одурманивающего сна, болезненное и шокирующее. И вот теперь она здесь, под прицелом чужих глаз, обвинённая в измене, потому что осмелилась вспомнить, кем была когда-то, осмелилась задать вопросы, усомниться в системе, которой так долго и преданно служила.       Миранда глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Она знала, что дознаватель ждёт её ответа, готовый ухватиться за малейший признак слабости или сомнения. В его вопросе скрывалась ловушка: признать связь — значит подтвердить обвинения, отрицать — солгать и дать повод для дальнейших подозрений.       — Томас, — наконец произнесла она, удивляясь тому, как твёрдо прозвучал её голос, — был просто ребёнком. Как и все трибуты. Как и я тогда.       Она подняла глаза, встречаясь взглядом с дознавателем. В этот момент Миранда почувствовала, как её захлестывает волна безысходности и смирения. Глубоко внутри проснулось что-то давно забытое — то же чувство беспомощности, которое она испытывала, наблюдая за Голодными играми в Дистрикте 3.       — Моё решение, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — связано не с прошлым, а с настоящим. С тем, что я вижу сейчас, каждый день, в каждом отчёте, в каждой цифре.       Дознаватель слегка наклонил голову, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Игра началась, и он был доволен первым ходом Миранды.