Глава 2. Эхо золотых дней.

      Тёплые солнечные лучи окутывали изысканный сад, превращая его в сказочное царство. Воздух был напоен ароматом тысячи цветов, специально выведенных для этого дня генетиками Капитолия. Хрустальные бокалы, тонкие, как лепестки орхидеи, были наполнены вином, каждый глоток которого был симфонией вкусов — произведение искусства, созданное лучшими виноделами Панема.       Столы из красного дерева, отполированные до зеркального блеска, выстроились идеальными рядами. Их покрывали белоснежные скатерти из тончайшего кружева, спрядённые вручную мастерицами Дистрикта 8. Каждый стежок рассказывал свою историю, сплетаясь в узоры невероятной красоты.       Алые розы словно бы парили в воздухе, окружая всю церемонию живым, дышащим ореолом. Их лепестки, мягкие, как шёлк и яркие, как рубины, были усыпаны мельчайшими капельками росы, которые играли всеми цветами радуги в лучах заходящего солнца.       Гости, облачённые в наряды, поражающие воображение своей экстравагантностью, походили на экзотических птиц. Их смех звенел в воздухе, смешиваясь с нежными звуками арфы и скрипки. Официанты в белоснежных ливреях бесшумно скользили между столами, подавая изысканные блюда на тарелках из тончайшего фарфора.       Над всем этим великолепием возвышалась ажурная арка, сплетённая из живых лиан и усыпанная крошечными светящимися цветами. Под ней стояли Миранда и Эдди, их глаза сияли от счастья, а улыбки освещали всё вокруг ярче любых огней.       Это был день, когда казалось, что весь мир замер, чтобы отпраздновать их любовь. День, когда даже суровая реальность Панема ненадолго отступила перед силой человеческого чувства.

***

      Миранда собрала со стола стопку бумаг, её пальцы на мгновение задержались на гладкой поверхности документов. Каждый лист содержал информацию, которая могла изменить судьбы целых Дистриктов. Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и ткнула пальцем по дисплею голопланшета. По просторному помещению разнеслись короткие гудки, эхом отражаясь от стеклянных стен.       — Милая, — послышался мягкий голос Эдди. Его голограмма, мерцающая и полупрозрачная, возникла над планшетом.       — Я уже дома, что хочешь на ужин? — улыбнулась Миранда, всматриваясь в голубые глаза своего мужа. Даже сквозь голографическое изображение она могла уловить в них ту искру любви и нежности, которая всегда согревала её сердце.       — Не знаю, выбери на свой вкус, — засмеялся Эдди. Его смех словно солнечный луч осветил комнату. — Может, что-нибудь из рецептов моей мамы?       Миранда уже открыла рот, чтобы ответить, но внезапно заметила, как изменилось выражение лица Эдди. Его взгляд стал острым, настороженным. Она узнала этот взгляд — так он смотрел, когда что-то шло не по плану.       — Слушай, Миранда, — его голос стал напряжённым, слова вылетали быстро, словно пули, — кажется, я забыл чертежи дома. Можешь проверить? Я скоро буду.       Не дожидаясь ответа Эдди сбросил вызов. Голограмма растаяла в воздухе, оставив после себя лишь звенящую тишину. Миранда удивлённо хмыкнула, покидая комнату и входя в просторный кабинет своего мужа.       Переступив порог, Миранда оказалась в мире высоких технологий и творческого беспорядка. Просторная комната была наполнена приглушённым гудением многочисленных устройств и мерцанием голодисплеев, парящих в воздухе.       Стены практически полностью исчезли за слоями чертежей и 3D-моделей, проецируемых на специальные экраны. Замысловатые схемы силовых полей, проекты новых арен для Голодных игр и эскизы неизвестных Миранде устройств перекрывали друг друга, создавая впечатление хаотичного лабиринта идей.       В центре комнаты возвышался массивный рабочий стол из прозрачного материала, напоминающего стекло, но явно более прочного. Его поверхность была усеяна голографическими проекциями, миниатюрными макетами и разобранными гаджетами. Пальцы Миранды скользнули по гладкой поверхности, активируя скрытые сенсоры. Внезапно воздух над столом заполнился трёхмерными планами, вращающимися и меняющимися в такт невидимым командам.       Вдоль одной из стен тянулись стеллажи, заполненные книгами — настоящими бумажными книгами, редкость в век цифровых технологий. Миранда узнала некоторые названия: «Продвинутая робототехника», «Квантовая механика для инженеров», «История технологий Тёмных дней».       В углу комнаты она заметила нечто, напоминающее небольшую лабораторию: колбы с мерцающими жидкостями, небольшие силовые генераторы и устройство, похожее на уменьшенную версию машины, создающей погодные эффекты для арены Голодных игр.       — О каких именно чертежах он говорил? — Выдохнула девушка, озвучивая мысли вслух и открывая один из шкафчиков.       Облокотившись о столешницу, Миранда почувствовала, как что-то поддалось под её рукой. Едва слышный щелчок — и прямо перед её глазами раскрылась пара тонких металлических створок. Она отшатнулась, сердце забилось чаще. То, что всегда казалось ей причудливым украшением, оказалось очередным тайником Эдди.       Миллер застыла, её рука зависла над открытым отсеком. Часть её хотела немедленно закрыть створки, забыть об увиденном, вернуться в уютный мир неведения. Но другая часть, та, что всегда стремилась к правде, потянулась к содержимому тайника.       Внутри лежала стопка бумаги, не скреплённой ни печатью, ни даже обложкой. Это сразу насторожило Миранду — главное правило переноса бумажных документов в Капитолии гласило, что они должны быть должным образом защищены, иначе считались нечитаемыми и подлежали немедленному уничтожению.       С трепетом, от которого задрожали пальцы, Миранда потянулась к бумагам. Голубые глаза начали вчитываться в печатные строки, и с каждым словом её лицо бледнело всё больше.       Коды доступа к системам безопасности. Схемы подземных коммуникаций. Графики патрулей миротворцев. И повсюду — символ, который она видела лишь мельком на запрещённых трансляциях: пылающая сойка-пересмешник, символ восстания.       Руки Миранды задрожали сильнее, в горле пересохло. Эдди, её любимый Эдди был связан с повстанцами. Все его недомолвки, внезапные отлучки, напряжённые телефонные разговоры — всё это вдруг обрело смысл. Ужасающий до глубины души.       Страх сковал её сердце ледяными тисками. Не за себя — за него. Она вдруг с пронзительной ясностью осознала, какой опасности подвергает себя Эдди каждый день. И что ещё хуже — она поняла, что теперь и сама оказалась втянута в эту опасную игру.       Миранда медленно опустила документы обратно в тайник, её движения были механическими, словно у марионетки. Закрыв створки, она прислонилась к столу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мир, который она знала, в одно мгновение рассыпался как карточный домик.       — Эдди, — прошептала она в пустоту комнаты, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — во что же ты ввязался?

***

      Тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопнулась за Эдди, когда он вошёл в их просторные апартаменты. Звук эхом разнёсся по мраморному полу, отражаясь от высоких потолков. Миранда, стоявшая у витражного окна, пропускавшего в комнату последние лучи заходящего солнца, резко обернулась. Её стройная фигура, облачённая в элегантное платье цвета слоновой кости, отбрасывала длинную тень на пол. Смолистые волосы, обычно уложенные в изысканную причёску, сейчас были небрежно распущены, обрамляя бледное лицо.       Её глаза цвета летнего неба, всегда полные тепла и нежности, сейчас метали молнии. В них читалась смесь гнева, страха и разочарования. Тонкие брови сошлись на переносице, а губы, обычно изогнутые в мягкой улыбке, были плотно сжаты в тонкую линию. Каждая черта её лица, каждый мускул тела выражали ярость, пока ещё сдерживаемую, но готовую вот-вот вырваться наружу бурей.       — Где ты был? — Прошипела она, скрестив руки на груди.       Эдди устало вздохнул, бросив потрёпанную сумку на пол. Звук удара о мраморные плиты словно подчеркнул тяжесть груза, который он нёс — не только физического.       — Ты же знаешь, где. Мы готовили…       — Снова эти собрания! — Перебила его Миранда. Её голос дрожал, выдавая глубину её ужаса и отчаяния. — Эдди, это безумие! Ты не можешь рисковать всем ради этих… этих нелепых идей!       В её словах звучала не только паника, но и глубоко скрытое чувство вины. Часть её понимала правоту мужа, но страх потери пересиливал все остальные чувства.       Эдди шагнул к ней, его лицо исказилось от боли и разочарования. В его глазах читалась внутренняя борьба между любовью к жене и стремлением изменить мир к лучшему.       — Могу. Так же, как ты можешь просто смотреть, как страдают невинные люди! — Парировал он, сжимая кулаки. Его голос звучал хрипло, выдавая накопившуюся усталость.       Миранда отшатнулась, её глаза наполнились слезами. Каждая была как кристалл, преломляющий свет заката.       — Ты думаешь, мне всё равно? Что я просто сижу и тихо радуюсь, что на месте этих людей оказались не мы? Я знаю, какого им, я бы хотела помочь, но то, что вы затеваете… это опасно! Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, если узнают?       — Разве это так важно? Разве стоит наш страх попытки всё поменять? Дать людям жизнь, которую они заслуживают, в которой не будет ни голода, ни отчаянья? Мы изменим мир к лучшему, вот увидишь. Это стоит любых жертв, — говорил Эдди, его глаза горели решимостью. Он попытался обнять жену, но она оттолкнула его.       — А как же мы, Эдди? — Прошептала Миранда, отворачиваясь к окну. Её дрожащие пальцы коснулись холодного стекла, словно пытаясь нащупать опору в материальном мире. Умирающее солнце очертило её хрупкий силуэт красным. — Нами ты тоже готов пожертвовать?       Эдди сделал шаг вперед, его голос звучал хрипло, но твёрдо:       — Неужели ты не понимаешь? Миранда, я, ты, мы — это неважно. Есть нечто гораздо большее, значимое, ради чего стоит пойти на любые риски. Разве ты не хотела бы жить без гнёта Капитолия? Не хотела лучшей жизни для наших детей и для детей других? Вспомни своего брата. Если наши планы будут успешны, то больше никто не умрёт на арене, как пришлось ему.       Эти слова ударом хлыста стегнули по самому сердцу Миранды. Она резко развернулась, её глаза вспыхнули яростью сквозь пелену слёз, в них читалась боль от того, что самый близкий человек использовал её самое уязвимое место.       — Не смей говорить о Томасе! — Закричала она, голос срывался на высоких нотах. Слезы потоком хлынули по её щекам. Миллер судорожно вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ты… ты не имеешь права… использовать его…       Её слова перешли в приглушённые рыдания, плечи содрогались под тяжестью горя и гнева. Миранда обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от жестокой реальности, в которой память о дорогом брате стала всего лишь разменной монетой в их споре.       

***

      Толкнув скрипучую дверь и переступив через порог, Миранда невольно поморщилась — в уши ударили раскатистые гоготания больших групп людей, что отдыхали после рабочего дня. В воздухе витал густой коктейль запахов: едкий дым сигарет, кислый запах разлитого пива и приторно-сладкий аромат дешёвого виски.       Тусклый свет потрёпанных ламп едва рассеивал полумрак помещения, отбрасывая тени на обшарпанные стены, покрытые слоем въевшейся грязи и копоти. Потёртая барная стойка была усеяна следами от бесчисленных стаканов, а пол прилипал к подошвам из-за пролитых напитков.       Миранда осторожно прошла вглубь бара, ловко лавируя между шаткими столами и громкими посетителями. Её взгляд скользил по лицам людей — уставшим, огрубевшим, но странно живым. В их глазах она видела ту же искру, что помнила из своего детства в Дистрикте 3. Бледный свет в подпольных мастерских, где работал отец, запах припоя и машинного масла, смешанный с ароматом самодельного алкоголя. Те же измождённые, но полные решимости лица.       Миранда почувствовала, как к горлу подкатил ком. Из всех мест именно здесь, на задворках Капитолия, в этом убогом баре она неожиданно ощутила связь со своим прошлым. Её захлестнула волна противоречивых эмоций: тоска по утраченному дому, страх перед опасностью их затеи, и, что удивило её саму, — слабый огонёк надежды.       — Милая, — Эдди приобнял девушку за плечи. — Идём.       Они прошли вглубь бара, в самый тёмный и незаметный уголок, где за грязным столиком с бутылкой крепкого алкоголя в руке сидел мужчина, чей внешний вид заставил Миранду на мгновение замереть. Его всклокоченные седеющие волосы падали на лицо, частично скрывая глубокие морщины и шрамы, говорившие о непростой жизни. Помятая рубашка, когда-то белая, теперь приобрела неопределённый серо-жёлтый оттенок, а на рукаве виднелось свежее пятно от пролитого напитка.       Хэймитч Эбернети, победитель Пятидесятых Голодных игр, поднял взгляд, когда они приблизились. Его серые глаза, мутные от алкоголя, но всё ещё острые и внимательные, мгновенно оценили Миранду.       — Так это и есть та самая Миранда Миллер, о которой ты мне все уши прожужжал? — Хрипло произнёс он, обращаясь к Эдди, но не отводя взгляда от его жены.       Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Женщина много слышала о Хэймитче — его легендарная победа, годы менторства, роль в восстании. Но ничто не подготовило её к встрече с живой легендой, превратившейся в потрёпанного жизнью алкоголика.       — Хэймитч, — начал Эдди, но ментор перебил его, махнув рукой.       — Садитесь, — проворчал он, пододвигая два шатких стула. — И давайте без лишних церемоний. Времени у нас не так много.       Миранда осторожно опустилась на стул, чувствуя, как внутри неё борются противоречивые эмоции: уважение к человеку, пережившему столько испытаний, отвращение к его нынешнему состоянию и, что удивило её саму, затеплившийся огонёк надежды. Ведь если даже такой человек как Хэймитч всё ещё продолжает бороться, значит, их дело не безнадёжно.       Эдди наклонился ближе к столу, понизив голос до едва слышного шёпота. Его глаза нервно метнулись по сторонам, прежде чем он произнес:       — Миранда готова помочь.       Хэймитч медленно приподнял бровь. Он окинул Миллер оценивающим взглядом, от которого по коже Миранды пробежали мурашки.       — Вот как? — Протянул он, его хриплый голос сочился сарказмом. — И что же может предложить дочь богатейшего инженера Капитолия?       Миранда, слегка оскорблённая его тоном, выпрямилась. Её изящная шея напряглась, а в глазах вспыхнуло пламя непреклонности.       — Я работаю в отделе, ответственном за внутреннюю безопасность Капитолия и контроль над Дистриктами, — сказала она твёрдо, несмотря на лёгкую дрожь в голосе. — У меня есть доступ к документам, которые могут быть полезны для… вашего дела.       Глаза Хэймитча внезапно прояснились, словно пелена алкоголя спала в одно мгновение. В них появился живой интерес, граничащий с жадностью.       — Министерство безопасности и контроля, говоришь? — Он подался вперёд, обдавая Миранду запахом виски. — Хм… А ты полна сюрпризов, детка.       Эдди напрягся, его рука инстинктивно дёрнулась, словно желая защитить.       — Хэймитч, я не думаю…       — Тихо, парень, — резко оборвал его Эбернети, продолжая пронзительно смотреть на Миранду. Его голос стал мягким, почти вкрадчивым. — Давай послушаем твою жену. Что именно ты можешь нам предложить, милая?       Миллер сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Но она решительно встретила взгляд Хэймитча, расправив плечи:       — Графики поставок, маршруты миротворцев, даже некоторые планы обороны Капитолия.       Мужчина присвистнул, откинувшись на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло под его весом.       — А ты не так проста, как кажешься, — в его голосе звучало что-то похожее на уважение. — Но ты понимаешь, на какой риск идёшь? Чем тебе возможно придётся заплатить?       — Я выросла в третьем Дистрикте, — тихо ответила Миранда, её пальцы нервно теребили край скатерти. — Я знаю цену свободе.       Хэймитч кивнул, его лицо посерьёзнело. Морщины, казалось, стали ещё глубже.       — Хорошо. Но учти, обратной дороги не будет. Ты готова к этому?       Миранда на мгновение посмотрела на Эдди, ища поддержки, затем снова перевела взгляд на Эбернети. В её голосе звучала уверенность:       — Да, я готова.       — Отлично, — Хэймитч наклонился вперёд, его глаза блестели, как у хищника, почуявшего добычу. — Тогда давайте обсудим детали. У меня есть несколько идей, как мы можем использовать твой… талант.

***

      Серые облака, низко нависшие над шпилями серых зданий, в которых работали такие же серые люди — бесцветное утро Капитолия медленно перетекало в такой же полдень. Всё было, как всегда. Миранда сидела за своим рабочим столом, окружённая стопками документов и тихим гудением компьютеров. Её пальцы летали над клавиатурой, вводя данные с механической точностью, выработанной годами практики. Всё как всегда. И всё же что-то было не так. Тревожное предчувствие словно тень нависло над ней с самого утра.       Огромные окна кабинета выходили на главную площадь. Обычно яркая и шумная, сегодня она казалась приглушённой, словно город затаил дыхание в ожидании чего-то неотвратимого.       Миранда оторвала взгляд от монитора и посмотрела на фотографию, стоящую на краю стола. С неё улыбался Эдди, его глаза сияли той особой искрой, которую она так любила. Фотография была сделана в их последний отпуск, до того, как… До того, как всё изменилось. До того, как их жизнь превратилась в бесконечную игру в прятки с системой, которой они оба когда-то служили.       Внезапно дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял начальник службы безопасности. Его обычно бесстрастное лицо было искажено смесью тревоги и… сочувствия?       — Миссис Миллер, — его голос звучал непривычно мягко. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине.       Мир вдруг начал растворяться, звуки стали тише, словно она оказалась под водой. Миранда смутно осознавала, как встаёт из-за стола, как идёт за начальником в его кабинет. Каждый шаг отдавался эхом в её голове, каждый удар сердца оглушал и казался последним. Осознание чего-то смутного, но ужасающего медленно заполняло собой разум.       Кабинет Хайтауэра всегда казался Миранде холодным и неуютным, а сегодня он и вовсе напоминал склеп. Тяжёлые шторы были задёрнуты, отсекая даже тот тусклый свет, что пробивался сквозь облака. Единственным источником освещения была настольная лампа, отбрасывающая зловещие тени на стены.       — Присаживайтесь, Миранда, — начальник указал на кресло перед своим столом. Его голос звучал глухо, словно издалека.       Миллер опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат её колени. Она знала, что сейчас услышит, ещё до того, как Хайтауэр открыл рот. Знала — и всё же отказывалась верить.       — Миранда, я… мне очень жаль, — начал он, и эти слова, такие простые и обыденные, ударили её под дых. — Сегодня утром мы получили сообщение… Ваш муж, Эдвард…       Пауза, взгляд, отведённый в сторону. Зачем он тянет? Почему не оглашает приговор сразу, не говорит как есть? Миранда судорожно вздохнула. Стены кабинета сжимались, воздух стал густым и вязким. Она слышала слова начальника, но они отказывались складываться в цельную картину: «…нападение повстанцев… не выжил… героически сражался…»       «Героически сражался». Эдди, её Эдди, который не мог убить даже паука, предпочитая выносить их из дома. Эдди, который плакал, когда читал грустные книги. Эдди, который мечтал о мире без войн и страданий. Героически сражался.       Миранда ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. Ложь. Всё это ложь. Она знала правду, знала, кто на самом деле стоял за этим «нападением повстанцев». Но не могла сказать ни слова. Не могла закричать, не могла разоблачить этот чудовищный, отвратительный, наглый обман. Потому что это означало бы безрассудно и бесполезно поставить себя под удар, предать всё, за что боролся Эдди. За что они оба боролись.       — Миранда? — Голос начальника вернул её к реальности. — Вы меня слышите? Мне очень жаль, но нам нужно обсудить некоторые формальности…       Формальности. Какое холодное, бесчувственное слово. Словно смерть Эдди была не трагедией, а просто строчкой в документах. Ещё одним пунктом в бесконечном списке дел.       Миллер медленно подняла голову. Её взгляд остановился на портрете президента Сноу, висевшем за спиной начальника. Холодные змеиные глаза смотрели прямо в душу, насмехаясь над её страданием, над её потерей.       В этот момент что-то внутри Миранды сломалось. Или, может быть, наоборот, что-то встало на место. Боль, которая обжигала душу, расползалась внутри и грозила поглотить её целиком, внезапно остановилась, кристаллизовалась в холодную решимость.       — Да, конечно, — услышала она свой голос, удивительно спокойный и собранный. — Я готова обсудить все необходимые формальности.       Начальник кивнул, явно испытывая облегчение от её самообладания. Он начал говорить о процедурах, о компенсации, о похоронах с государственными почестями. Миранда слушала, кивала, отвечала, когда требовалось. Но часть её уже была далеко.       Эта часть была с Эдди, в их первую встречу, когда его неуклюжие попытки флирта заставили её рассмеяться. Была в их первой ещё совсем крошечной квартире, где они строили планы на будущее. Была на тайных собраниях, где они вместе с другими мечтали о лучшем мире.       И эта же часть уже планировала, рассчитывала, готовилась. Потому что теперь у Миранды была только одна цель — закончить то, что начал Эдди. И она знала, что у неё есть всё необходимое для этого: доступ к информации, связи в Капитолии и, самое главное, ничего, что можно было бы потерять.       Когда Миранда вышла из кабинета Хайтауэра, мир вокруг неё навсегда изменился. Те же коридоры, те же люди, но всё казалось другим. Словно пелена спала с глаз, и она впервые увидела истинное лицо Капитолия.       Она вернулась к своему столу, села перед компьютером. Её пальцы снова начали бегать по клавиатуре, но теперь каждое нажатие клавиши было маленьким актом мести. Каждый документ, который она обрабатывала, каждая база данных, к которой она получала доступ, становились оружием в войне, о которой никто ещё не знал, но которая скоро охватит собой всё.       За окном начался дождь. Капли стучали по стеклу, словно отсчитывая время до неизбежного. Миранда подняла глаза от монитора и посмотрела на фотографию Эдди.       — Я закончу это, — прошептала она. — Я обещаю.