Глава 5. Лабиринты отчаяния.

      Взрыв звуков безжалостно вырывает Миранду из глубин сна. Реальность обрушивается на неё лавиной хаотичных ощущений. Оглушительные гудки следовали один за другим, не останавливаясь и не прекращаясь, вызывая мгновенный приступ паники, смешивающийся с невыносимой усталостью. Её сердце, секунду назад бившееся размеренно, вдруг начинает колотиться с бешеной скоростью, отдаваясь гулкими ударами в висках.       Голубые глаза широко распахиваются, пытаясь сосредоточиться, уловить что-то знакомое, но мир вокруг расплывается в туманной дымке. Очертания комнаты размываются, превращаясь в зловещие тени. Перед глазами плывёт, на мгновение всё словно бы застилает собой серая пелена, в которой скачут разноцветные яркие точки. Граница между сном и явью практически исчезает, порождая чудовищ в каждом углу.       Миллер судорожно хватает ртом воздух, пытаясь подавить нарастающую волну тошноты. Дрожащей рукой она проводит по волосам, ощущая влажную от пота щетину. Реальность и кошмар переплетаются, вгрызаясь друг в друга, создавая жуткую смесь.       По замкнутому помещению проносятся крики ужаса. Голос хриплый, надломленный, звучит чуждо и неприятно. Он не может принадлежать Миранде, но кроме неё тут кричать некому.       Постепенно, словно выныривая из глубокого омута, сознание начинает проясняться. Волна паники отступает медленно и нехотя, оставляя после себя изнеможение и слабость. Миранда делает глубокий, прерывистый вдох, пытаясь восстановить контроль над своим дыханием и, если повезёт - телом.       Мир вокруг вновь понемногу обретает чёткие очертания. Миллер окидывает взглядом стерильно-белую комнату, пытаясь найти свою одежду, которую с неё бесцеремонно сорвали люди в защитных костюмах. Дрожа от пронизывающего холода и часто моргая, чтобы прогнать туман перед глазами – последствие введённого препарата – она подтягивает колени к обнажённой груди в тщетной попытке сохранить остатки тепла.       Внезапно рядом с ней звучит знакомый голос: "Миранда, милая". Девушка закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на этом голосе. Под её веками прорисовываются цветными вспышками такие родные черты лица. Растрёпанные светлые волосы, родинка на левой скуле и глаза, такие чудесные серо-зелёные глаза, которые были только у него.       Она повторяет слова, когда-то сорвавшиеся с её губ, раздражённо разводя руками:       - Эдди, я не могу так рисковать. И ты не должен! Нужно покончить с этим как можно скорее. Если тебя поймают, то убьют!       Образ мужа становится отчётливее. Он делает к ней шаг, хватает за руки, успокаивающе поглаживая её ладони:       - Милая, мы ведь говорили об этом. Риск стоит того, пойми. Разве ты хочешь, чтобы нашим детям пришлось убивать и умирать на арене?       - Прекрати нести чепуху, – отталкивает она его. - Разве не для этого мы так упорно работали? Чтобы сбежать из Дистриктов, чтобы наши дети жили в достатке и безопасности?       - А что насчёт детей других? – В его взгляде застывает тихий ужас. - Допустим, мы убережём свою семью. Но как быть тем, у кого нет такой роскоши? Неужели они должны отдавать своих сыновей и дочерей для кровавых потех Капитолия? Неужели ты готова просто спокойно смотреть на это?       Сердце Миранды сжимается, когда перед глазами проносятся телевизионные трансляции ежегодных Голодных игр.       - Пойми, – Эдди вновь хватает её за руки, – мы сражаемся не только ради себя, но и ради тех, кто будет после, тех, кто уже погиб и тех, кто ещё продолжает бороться где-то там. И даже если с нами что-то случится, наша жертва не будет напрасной. Ведь мы не одни, наше дело продолжат другие. И когда-нибудь наступит мир, в котором уже не будет нужды бояться.       Очередной гудок вынуждает девушку от неожиданности удариться затылком о спинку стула, распахивая глаза. Лицо Эдди растворяется, и он уходит, как бы она ни звала, ни тянула к нему руки. Металлический привкус во рту и онемевшие конечности напоминают: Капитолий не склонен к милосердию. Измена должна быть наказана. Эта система не продержалась бы так долго, если бы учитывала такие маловажные вещи как человеческая жизнь и достоинство. Миранда сжимается в комок. Цена её выбора оказалась непомерно высокой. Но она знала об этом, уже платит по счёту и будет платить до конца. Миллер не считала себя предателем, нет, сколько бы ни твердили это её палачи. Эдди был уверен в своей правоте. Он не отступил и она не отступит.       Бесконечная череда пробуждений и погружений в беспокойный сон сливалась в один нескончаемый кошмар. Она даже предположить не могла, сколько не спала по-настоящему. Сколько раз этот пронзительный гудок отдавался болезненным звоном в её голове? Десять? Сто? Тысячу? Она давно сбилась со счёта.       Каждый раз, когда сознание начинало уплывать, унося её в спасительное забвение, безжалостный звук вновь вырывал её из объятий сна. Глаза горели от усталости, веки стали тяжёлыми, словно налитые свинцом. Мысли путались, реальность и галлюцинации сплетались в причудливый узор, где истина и ложь стали неразличимы.       Миранда пыталась считать гудки, царапая ногтем по холодному полу, оставляя едва заметные отметины. Но вскоре и это стало непосильной задачей - пальцы немели, а разум отказывался удерживать числа.       Изнурённая, она уже не могла отличить день от ночи. Искусственный свет, заливавший камеру, никогда не менялся. Или менялся? Она не была уверена. Может быть, это её измученный мозг играл с ней злую шутку?       Иногда ей казалось, что прошла целая вечность. В другие моменты – что всего лишь несколько часов. Эта неопределённость изматывала не меньше, чем физическое истощение. Миранда чувствовала, как медленно рвутся ниточки, связывающие её с реальностью. Время постепенно теряло свой смысл, как и всё остальное. "Смысл"... какое забавное слово. Был ли в её существовании и борьбе смысл? И кому вообще дано определять, где есть он и где его нет?       - Милая, - прозвучал в темноте камеры знакомый голос, мягкий и тёплый, как луч солнца.       Миранда медленно подняла голову. Её взгляд, затуманенный болью и усталостью, постепенно сфокусировался. Сердце пропустило удар, когда она увидела его.       Эдди стоял в паре шагов от неё, такой знакомый и родной, что у Миранды перехватило дыхание. Его зелёные глаза, всегда полные любви и понимания, смотрели на неё сквозь тонкие линзы очков - тех самых, в которых он, казалось, даже спал. Светлые пряди волос небрежно спадали на лицо, и Миранда ощутила желание заправить их за ухо, как он сам это делал, склонившись над очередным чертежом.       Его тонкая фигура казалась почти хрупкой, но Миранда знала, какая сила скрывалась в этих широких плечах. Она помнила тепло его объятий, надёжность его рук.       Эдди выглядел настолько реальным, что Миранда на мгновение забыла, где находится. Забыла о холодном полу камеры, о боли в измученном теле, о безнадёжности, пропитавшей собой каждый угол комнаты. Всё, что имело значение - это он, стоящий перед ней, живой и настоящий. Теперь ей даже не было нужды закрывать глаза, усилием воли вызывая из небытия его черты, рисуя их на внутренней стороне век - он сам к ней пришёл.       Но где-то в глубине сознания билась мысль, которую она отчаянно пыталась отогнать: это не может быть правдой. Эдди мёртв, он погиб. Она сама видела его тело в гробу. Такое холодное, пустое и недвижимое. Она помнит его бледное лицо, потускневшие волосы, уложенные на идеальный пробор, хотя он никогда не следил за своей причёской. Помнит недели без сна, полные пустых соболезнований от коллег и знакомых. И всё же...       - Эдди? - Прошептала Миранда. - Это правда ты?       Её голос дрожал от смеси надежды и страха. Она боялась поверить, боялась, что если моргнёт или протянет руку, видение исчезнет, оставив её снова одну в этой холодной реальности.       - А кто же ещё, любимая? - Мягко рассмеялся Эдди.       Он приблизился к Миранде, и она почувствовала знакомое тепло его ладони на своём плече. У неё перехватило дыхание и Миллер невольно подалась навстречу. Она жаждала этого контакта и боялась, что её муж может исчезнуть в любой момент, так же стремительно, как и появился.       И тут она ощутила его запах. Запах, который был неотъемлемой частью Эдди, запах, который она могла бы узнать из тысячи. Запах, который она думала, что больше никогда не почувствует. Боже, как давно она его не вдыхала?       Это было уникальное сочетание: лёгкая нотка свежезаваренного кофе, который, казалось, навсегда впитался в его кожу после бесконечных ночей над проектами. Намёк на карандашную стружку и бумагу - неизменных спутников инженера, постоянно склонённого над чертежами. Едва уловимый горький привкус машинного масла и металла, напоминающий о долгих часах, проведённых в мастерской.       Но было и что-то ещё, что-то неуловимо личное: тонкий аромат мятного шампуня, которым он всегда пользовался, и едва заметный запах его любимого лосьона после бритья с нотками сандала и бергамота.       Всё это сливалось в неповторимую смесь, которая для Миранды всегда означала дом, безопасность и любовь. Она зажмурилась, вдыхая полной грудью, позволяя этому аромату окутать её, унести прочь от ужаса настоящего момента. И снова ей показалось, что всё это - реальность, что Эдди действительно с ней.       Однако что-то внутри продолжало настойчиво повторять: как это может быть правдой? Как он может быть здесь, в этом месте боли и отчаяния? И почему его образ кажется таким ясным, таким отчётливым, словно... галлюцинация?       - Ты такая сильная, - произнёс Эдди, и Миранда почувствовала, как его голос проникает в самую глубину её души.       Его голос... Он всегда был для неё особенным. Низкий и мягкий, с лёгкой хрипотцой, словно шелест осенних листьев. В нём слышались нотки уверенности человека, привыкшего решать сложные задачи днём, а по ночам - ласковая нежность, предназначенные только для неё. Боже, она так скучала по всему этому.       В его голосе звучала та особая мелодия, которую Миранда могла слушать часами. Спокойные, размеренные интонации, которыми он объяснял сложные инженерные концепции, сменялись страстными, взволнованными нотками, когда речь заходила о чём-то, что его действительно волновало.       И сейчас, даже сквозь пелену боли, Миранда слышала в его голосе всё то, что всегда любила: его решимость, его доброту, его бесконечную веру в неё. Миллер уловила боль и гордость, любовь и отчаяние. Каждое слово, каждый звук были пропитаны вязким чувством.       Но было и нечто новое, чего она раньше не замечала. Примесь безысходности, лёгкая дрожь в тоне, словно он знал что-то, чего не знала она. Словно он пытался донести до неё какую-то важную истину, которую она пока не могла или не хотела понять.       Миллер цеплялась за этот голос, как за спасательный круг в бушующем море. Она знала, что это не может быть реальностью, что Эдди уже нет в живых. Но она отказывалась в это верить.       - Прости, - выдавила Миранда, сдерживая слёзы, которые душили её, не давая вздохнуть полной грудью. - Я так виновата, Эдди. Прошу, прости меня.       Она вся дрожала, переполненная болью и раскаянием. Каждое слово вырывалось раненой птицей из самых глубин её измученной души.       - За что, милая? Ты не сделала ничего плохого. Тебе не нужно извиняться, - уверенно ответил Эдвард.       Миранда подняла на него взгляд, полный недоверия и надежды:       - Но я... с Хэймитчем... Я предала тебя, предала нашу любовь.       Эдди покачал головой, его глаза светились пониманием и бесконечной нежностью:       - Любимая, ты не предавала меня. Ты живёшь, ты борешься. И даже среди разрушений и смерти ты сумела отыскать радость и облегчение. Это всё, чего я когда-либо хотел для тебя.       - Но я должна была быть сильнее, - прошептала Миранда, срываясь почти на болезненный хрип. - Должна была хранить память о тебе...       Эдди осторожно коснулся её лица, вытирая слезу со щеки:       - Миранда, послушай меня. Любовь - это не клетка. Она не должна удерживать тебя. Ты имеешь право на счастье, на тепло, на близость.       Миранда помотала головой, не в силах принять его прощение:       - Но как я могу быть счастлива без тебя? Как могу позволить себе...       - Жить, - мягко прервал её Эдди. - Ты можешь и должна позволить себе жить. Моя смерть не должна стать твоей.       - Я так скучаю по тебе, - тихий, едва слышный шёпот срывается с её губ.       - Я знаю, милая. И я всегда буду с тобой, - ответил Эдди, его образ начал слегка размываться. - Продолжай бороться. Будь сильной. Ради себя. Ради нашей мечты.       Миранда потянулась к нему, пытаясь удержать:       - Не уходи, пожалуйста...              Но Эдди уже таял в воздухе, его последние слова эхом отозвались в её сознании:       - Я люблю тебя, Миранда.       Эти слова... Те самые, которые она слышала от него в тот роковой день. День, после которого она видела его лишь в гробу, бледного и неподвижного, так непохожего на самого себя - живого, полного энергии Эдди, которого она знала и любила.       Реальность ледяной волной смывала остатки утешительной иллюзии. Осознание потери, такое же острое, как в первые дни после его смерти, пронзило сердце.       - Нет, - прошептала она, её голос был едва слышен сквозь нарастающие рыдания. Слёзы текли по щекам, капая на холодный пол. - Нет!       Шёпот перерос в крик, полный боли и отчаяния. Миранда кричала, срывая голос, её тело сотрясалось от рыданий. Она кричала, словно пытаясь выжать из лёгких весь воздух, чтобы наконец задохнуться и умереть, уйти туда, куда ушёл её Эдди, где спокойно и тихо, и нет места страданию.       - Нет! Вернись! - хрипела она, её голос становился всё более надрывным. - Эдди! Не оставляй меня снова!       Миранда била кулаками по полу, не чувствуя боли в разбитых костяшках. Её вопль эхом отражался от стен камеры. Кровь из разбитых рук повсюду оставляла алые следы, но она не замечала этого, полностью поглощённая своим горем.       Внезапно металлические двери камеры с шипением раскрылись, впуская резкий свет из коридора, что ослепил Миллер на мгновение. В помещение ворвались двое миротворцев, их белоснежная форма казалась неуместно чистой и яркой в этих тусклых стенах.       - Заключённая! Прекратить истерику! - Прогремел голос одного из них, искажённый шлемом.       Но Миранда, казалось, не слышала их. Она продолжала кричать и биться в припадке, словно раненое животное.       Миротворцы действовали быстро и безжалостно. Один из них схватил Миранду за руки, заламывая их за спину с такой силой, что она вскрикнула, а затем второй навалился сверху, прижимая её к полу всем весом своего тела.       - Держи её крепче! - крикнул один другому. - Она как дикая!       Миранда извивалась под их хваткой, её крики перешли в глухие сиплые рыдания. Она чувствовала, как холодный металл наручников сомкнулся на её запястьях, врезаясь в уже искромсанную кожу.       - Вколи ей успокоительное, - приказал старший миротворец.       Миллер ощутила укол в шею. Мир вокруг начал расплываться, звуки стали приглушённее. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, было безразличное отражение собственного измученного лица в зеркальном забрале шлема миротворца.       Миранда едва узнала себя. Её некогда длинные, густые волосы были безжалостно обриты, оставляя лишь неровную щетину, что неприятно колола кожу головы. Острые скулы выступали на исхудавшем лице, глубокие тени залегли под её когда-то яркими голубыми глазами, потускневшими от боли и усталости.       Её кожа, раньше нежная и гладкая, теперь была почти прозрачной, с сетью мелких морщинок вокруг глаз и рта - следами постоянного напряжения и страданий. Губы, полные и розовые, сейчас были потрескавшимися и бледными, с едва заметными следами крови в уголках.       На щеке виднелся свежий синяк, а под правым глазом - едва зажившая ссадина. Её заострившийся подбородок дрожал от сдерживаемых рыданий.       Это отражение - жалкая тень той Миранды, которой она когда-то была - стало последним, что она увидела перед тем, как сознание окончательно покинуло её, унося в милосердную темноту забвения. Но даже сквозь наступающее беспамятство она слышала: "Я люблю тебя, Миранда."

***

      - Миранда, - шептал Эдди и его голос разносился вокруг неё волнами эха, - почему ты так поступила со мной?       Она пыталась ответить, объясниться, но слова путались, застревали в горле. Теряли ценность и смысл, превращаясь в беззвучный вопль. Он ведь простил её. Простил. Так почему сейчас Эдди звучал так, словно осуждает её, приговаривая к медленной казни? Словно она виновата.       - Я верил тебе, - продолжал голос, теперь доносящийся со всех сторон разом, - как ты могла так изменить нашим мечтам?       Воспоминания и сомнения вонзались в кожу, словно острые осколки разбитого зеркала. Образы прошлого и настоящего сливались в рябящий всеми цветами калейдоскоп, кружась в безумном танце. Голос Эдди нарастал, становясь громче, настойчивее, сливаясь с пульсирующим гулом, который окружал её, давил на кости.       Миранда резко раскрыла глаза, делая судорожный, глубокий вдох, будто всё это время находилась под водой. Явь безжалостно вытеснила иллюзии, изгоняя призраков прошлого.       Сигнал тревоги, бесперебойно звучавший до этого, наконец утих, оставив после себя гнетущую тишину. Её взгляд наткнулся на идеально начищенные ботинки, стоящие перед ней. Знакомые ботинки. Сердце пропустило удар, и она резко вскинула голову, встречаясь глазами с холодной ухмылкой дознавателя.       Вернулся.       Волна гнева и отчаяния захлестнула Миранду. Она дёрнулась вперёд, движимая желанием вырваться, но оковы кресла безжалостно удерживали её на месте. Металл впился в запястья, оставляя красные следы на бледной коже.       - Миранда Миллер, - чуть насмешливо произнёс мужчина, растягивая каждый слог её имени.       Он медленно вышагивал вокруг металлического стула, словно хищник, загнавший свою добычу в угол. Каждый шаг, каждый стук его каблуков по бетонному полу отдавался эхом в маленькой комнате. Мерно, неторопливо. Неотвратимо. Миранда невольно вздрагивала от этого звука, но заставляла себя держать спину ровно и прямо, неотрывно следя за своим мучителем.       Взгляд её покрытых сеткой лопнувших красных венок глаз казался почти лихорадочным, особенно если сравнивать с застывшими, бесчувственными глазами дознавателя, в чьей серой глубине не было видно и тени эмоций. Лишь уже знакомый ей расчётливый интерес, словно он разглядывал особо интересный экспонат в музее.       Миранда сжала челюсти. Она чувствовала, как по спине стекает капля пота, но твёрдо решила не позволить страху взять верх.       - Двадцативосьмилетняя дочь знаменитого инженера, - начал он, его голос был холоден и точен, словно скальпель. - Человека, подарившего Капитолию множество изобретений, которые теперь помогают нам... сдерживать беспорядки.       Он сделал паузу, его губы изогнулись в едва заметной усмешке.       - Беспорядки, устраиваемые вашими маленькими друзьями. Эти повстанцы... Бедные глупые крыски, вдруг решившие, что могут противостоять льву. Не понимающие, что он может одним ударом лапы переломать им всем хребты. И разве не иронично, - мужчина покачал головой, словно в притворном сожалении. - что дочь гения оказалась...       Он наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Миранды, вызывая у неё невольную дрожь.       - ...такой же мерзкой крысой. Слабой. Безрассудной. Жалкой. Какая невероятная потеря для Капитолия.       Миллер стиснула зубы, ощущая, как волна гнева поднимается внутри неё. Она хотела крикнуть, что они не лабораторные мыши, а люди, со своими стремлениями, желаниями, чувствами, борющиеся за свободу. Но вместо этого она молчала, зная, что каждое сказанное слово будет использовано против неё.       Агент смотрел на неё спокойными, бесстрастными глазами. Его голос был ровным, почти скучающим, когда он произнёс:       - Хэймитч Эбернети. Вам знакомо это имя?       Он вынул из внутреннего кармана пиджака голопланшет. Миранда почувствовала, как по спине пробежал холодок предчувствия.       - Это лицо, - продолжил мужчина, активируя устройство.       Сердце Миранды пропустило удар, когда она взглянула на фото. Тот самый бар. Тот самый столик и... Хэймитч, сидящий за ним, как и всегда с бутылкой чего-то крепкого. Изображение было настолько чётким, что она могла разглядеть капли пота на его лбу и усталость в глазах.       Миллер сделала глубокий вдох, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Её мысли лихорадочно метались.       - С чего бы мне его знать? - хрипло произнесла она.       Дознаватель слегка наклонил голову, его взгляд стал ещё более пронзительным:       - Не прикидывайтесь дурой, миссис Миллер, вам не к лицу. Вы его знаете. И очень хорошо. Более того, у нас есть основания полагать, что вы и мистер Эбернети... свели весьма близкое знакомство.       Агент улыбнулся, касаясь указательным пальцем скрытого в его ухе наушника и дрожащие от изнеможения ладони девушки пронзили тонкие лезвия. Острая боль. Истошный крик. Голубые глаза почти закатились. Миранда сжала челюсти, закусывая губу до крови и пронзая дознавателя взглядом, полным ненависти.       - Вы его даже пальцем тронуть не сможете, - прошипела она.       - Вы так думаете? - Его улыбка стала ещё шире, словно он услышал нечто забавное, когда вновь выскочившие из подлокотника лезвия выдрали из груди Миранды очередной крик.              С выступающими от невыносимой боли слезами девушка взглянула на свои продырявленные насквозь ладони. Ярость поднималась внутри неё, смешиваясь со страхом и отчаянием. Всё вокруг начало терять форму, превращаясь в нечёткое марево. Перед глазами начали мелькать образы Хэймитча - живого, схваченного, целующего её и расстрелянного на главной площади.       Нечеловеческим усилием она подняла голову, встречаясь взглядом с мучителем. В этот момент Миранда почувствовала, как её душа содрогнулась, как её самообладание уходит, уступая место чему-то дикому, первобытному. Она издала звук, больше похожий на рык загнанного зверя, чем на человеческий голос.       - Вы никого из них не достанете, - произнесла она с вызовом. На её губах появилась странная, почти безумная улыбка. - Они же маленькие глупые крыски, а крыски хорошо умеют прятаться.       Миранда чувствовала, как постепенно реальность ускользает от неё. Но, даже балансируя на самом краю безумия, она цеплялась за одну мысль: защитить их движение. Защитить Хэймитча. Любой ценой.       Агент наклонился ближе, его глаза сузились:       - Вы думаете, это игра, миссис Миллер? Думаете, что ваши дружки из сопротивления смогут вечно бегать от нас? Поверьте, мы найдём их всех. И когда это случится...       Миранда перебила его, её смех был полон горечи:       - Когда это случится, вы поймёте, что загнанная в угол крыса может быть опаснее льва.