Часть 1

— Что же, шицзе, поздравляю, — говорит Му Цинфан, убирая руки от чужого живота, — ты беременна. Шан Цинхуа, как он и ожидал, не выглядит радостной. — Блядство, — стонет она, вытаскивая подушку из-под головы и пряча в ней лицо, чтобы прокричаться. Му Цинфан тактично это игнорирует; на самом деле, это уже четвертый их подобный диалог за все двадцать четыре года, что они знакомы. — Шиди, прошу, скажи, что ты шутишь! — выныривает она из подушки, сжимая так, что он слышит треск ткани. Му Цинфану было бы больше жалко подушку, если бы он не почувствовал эту хватку в позапрошлый раз на своих плечах. Сила рук учеников Ань Дин, а тем более, их главы — не шутка, черт подери. — Шан-шицзе, мы уже проходили через это, — напоминает он, осуждающе, и это почему-то вводит его и без того нервную шицзе в еще большую панику. — Ты не понимаешь, шиди! — яро шипят на него, и он перехватывает женские руки, которые пытались вцепиться в волосы; пускай лучше шицзе рвет эту чертову подушку. — Шэнь-шисюн убьет меня! Ах, значит, те слухи были правдой. Вэй-шисюн сорвал куш в ставках, — мельком думает Му Цинфан, надежно оставив руки шицзе разрывать подушку и бормотать что-то о своей безвременной кончине и этого не было в сюжете, черт подери, отходя за экстренным набором успокоительного. Затем смотрит на набор, вспоминая содержимое; нет, несколько трав не подходит при беременности; он ставит одну баночку и достает три других. — Этот шиди думает, что шицзе слишком строга к нашему шисюну. Шэнь Цинцю не убьет тебя за беременность, шицзе, — однако Шан Цинхуа только рассмеялась; это плохой смех; он шагает к своему столу чуть быстрее, перемалывая травы. Шан-шицзе не склонна к отклонениям ци, но она также нечастый его пациент, если не в обмороке или не отчаялась. Есть также еще один вариант, о котором он не хочет думать, но он врач, это его работа. — Шицзе принуждали? — спрашивает он, глядя на свой стол спокойным голосом, игнорируя любую эмоцию в глубине себя. Шан Цинхуа снова издает нервный смешок: — Да тут скорее я… — и затихает, бормоча что-то на одном ей известном языке. Му Цинфан останавливается, смотря на успокаивающие травы. Возможно ли, что ему стоит заранее сделать настойку для Шэнь Цинцю? Размером с ведро? — Этот шиди все же настаивает, чтобы шицзе сказала шисюну о своем положении, — хотя, Му Цинфан не думает, что из их шисюна получится, упаси их боги, отец. — Он будет рад стать отцом, — вместо этого лжет он, а Шан Цинхуа вышла из своего транса и злобных взглядов в пустоту, будто там что-то написано. — Отцом? Шэнь-шисюн? О чем ты, шиди?! — подушку, наконец, отпустили, чтобы подбросить куда-то в верх. — Погоди, нет, секунду, ты думаешь, я и он?.. Нет! Боги, шиди, ох, если бы, нет! Это был его ученик! А. О. Ох. Му Цинфан сморщился, как от головной боли. — Блять. — А я о чём! — истерично вскидывает руками Шан Цинхуа. — И не смотри на меня так осуждающе, шиди! — он не может не смотреть, потому что знает, что самому старшему ученику Шэнь-шисюна семнадцать. И не факт, что шицзе говорила о Мин Фане. — Это на благо секты! Му Цинфан сильно сомневается, что Шэнь Цинцю убедит хоть один из этих фактов.