Часть 2

В первый раз Ло Бинхэ увидел Шан-шигу издалека рядом со своим шизунем; она невысокая и хрупкая женщина на фоне его шизуня, но крайне эмоциональная, ее звонкий голос рассекался среди бамбукового леса, пока она жаловалась на другого пикового лорда (шисюн, что ты сделал, что Лю Цинге уже «помог» трем поселениям, снеся их?! — восклицала Шан Цинхуа, прекрасно зная, что речь шла о приеме Ло Бинхэ в секту, украв из-под носа своего шиди), которого Ло Бинхэ еще не встречал, наполовину подпрыгивая на пятках от того, что и как говорила. Ло Бинхэ представлял себе иначе женщин-совершенствующихся, тем более одного из лордов Цан Цюн, тем более дашицзе во всей секте. Он думал, что они воздушные, недосягаемые, неприкасаемые. Но Шан Цинхуа, на первый взгляд, производила впечатление той самой занятой женщины, что могла бы угостить его, случайного оборванца, и сорваться в путь. Ло Бинхэ нечасто встречал таких женщин, живя на улицах, но всегда запоминал. Его мама была точно такой же; слишком доброй для своего же блага. К счастью, его мимолетного интереса не заметили, и он смог спокойно пройти мимо, держась за ребра от боли, благодаря «урокам» шисюнов. Однако, в своем дровяном сарае Ло Бинхэ находит заживляющую мазь и теплое одеяло.

***

Каждый раз, когда он слышал от шицзе или сам наблюдал, что Шан-шигу была на пике Цин Цзин, он находил что-то новое. Еще больше мазей, какие-то дурнопахнущие настойки, которые Ло Бинхэ бездумно опрокинул, лишь через секунду осознав, что это могло быть что-то опасное — всё обошлось, его раны затянулись на глазах. Книги по совершенствованию, книги о порядке каллиграфии иероглифов, книги с подробными описаниями и картинками монстров, обитающих тут и там, и даже художественные книги, полные мифов и сказок, коими могли похвастаться только богатые дети — Ло Бинхэ находит себя за тем, что жертвует сном, чтобы прочитать больше, прежде чем судорожно прячет это меж дров. Еда. Каким-то образом все еще горячую и невероятно вкусную. Ло Бинхэ понимает, что не может не плакать, наполовину икая, съедая всё до последней крошки, даже если его горло не слушается и сжимается. Вкус еды, как у его мамы.

***

Проходит два года, подобных не совсем незаметных обменов, пока однажды Шан-шигу во время, когда Ло Бинхэ должен был занят домашними делами, а вместо этого… он мог бы сказать, что хотел сбросить напряжение, ползущее под его кожей, он бы мог сказать, что другие мальчики его возраста не лучше, он мог бы сказать многое в своё оправдание, краснея, как никогда не краснел, ожидая, что его вышвырнут из секты за непотребства (и Ло Бинхэ бы полностью понял и принял это; как он смеет появляется перед дашигу в подобном виде? Перед единственным человеком, который, как он предполагает, что помогал ему всё это время). Шан-шигу, однако, не испытывает отвращения. Вместо этого Ло Бинхэ внезапно находит себя через полшичэня в самом нереалистичном и развратном опыте в своей жизни, кончая в руку женщины от ее ласковых рук и нежного искренного: — Молодец. На следующий день Ло Бинхэ минимум десять раз разных людей спрашивают, почему его лицо такое красное.