Часть 4

План был прост. Вернее, план был внезапен и случаен, сделанный на ходу, на коленке, между двумя работами в три ставки, но у Шан Цинхуа был план. По крайне мере, это то, что она говорила себе, когда увидела впервые Ло Бинхэ среди сотен детей, одного из самых грязных и самых худых, что она видела за последние годы. Шан Цинхуа поняла, что сюжет, как никогда, стучится ей в двери и ей пора перестать откладывать это дело в долгий ящик, как она делала последние полвека. Она слишком задумалась и расслабилась в этом мире, когда до просто рождения его сына (и стоит перестать его называть так, учитывая ее план) было сорок лет. Самолет, Стреляющий в Небо, не знает, как и почему тело Шан Цинхуа внезапно оказалось женским, а не мужским, но не стал думать об этом дважды, принимая, как должное — были вопросы и поважнее, знаете ли. Например, как не умереть от голода, как не дать своим очередным мудакам-родителям выдать тебя замуж с пеленок, как не умереть от предупреждений ООС, как пережить своего короля или как управлять целым пиком, когда твой мудак-шизунь решил уйти на тот свет раньше своего поколения. Не успела она оглянуться, как Тяньлан-цзюня запечатали, а у нее оставалось десятилетие, чтобы приготовиться к главному герою, однако… Кхм, возможно, она также избегала этой встречи или игнорировала это? Отсюда и был сделан резкий и внезапный план, также меняющийся на ходу: надо расположить к себе Ло Бинхэ. Есть всегда шанс оступиться, споткнуться и упасть в немилость, поэтому она должна действовать осторожно и методично. Ло Бинхэ — растущий мальчик (она была мальчиком, она знает, что это почти что диагноз), и ей бы хотелось думать, что она знает своего главного героя, как автор, а потому прекрасно знает, насколько пошлое создание она создала. К сожалению, ее тело, несмотря на то, что оно женское, и близко не стоит к стандартам ее сына (ей правда стоит с этим завязывать), не те формы, не те объёмы, даже длинных ног нет! Ох, сплошное разочарование, а не сексуальная женщина, коей Самолет описывал всех жён Ло Бинхэ. Отсюда Шан Цинхуа пришла к идее, что если она хочет добиться милости Ло Бинхэ, когда он станет императором (а он станет, она знает это; это больше чем вера — это предопределенность), то нужно попытаться соблазнить его сейчас, пока он ещё не знает, что может получить всех женщин в мире, а не какую-то там неважную пушечное-мясо-шигу. Да, план был определенно прост. Она знала мысли своего сына главного героя в подростковом возрасте, он будет определенно рад трахнуть кого-то живого раньше, чем это было в каноне. Если она сама сможет испытать на себе эту юную версию небесного столпа… что же, это приятный бонус. Она тоже всего лишь женщина. Всё тот же озабоченный человек, которым была в первой жизни; ничего не изменилось. (Шан Цинхуа почему-то представляет, что Несравненный Огурец бы назвал ее нимфоманкой, но, боги, спустя десятилетия, почему она все еще думает о нем? Наверное, потому что она тоже хотела, чтоб он вылез из экрана и показал ей, тогда мужчине, как по его мнению должно выглядеть папапа, засадив по самые яйца…кха, она отвлеклась.) Настоящим препятствием был Шэнь Цинцю. О, будучи женщиной ей повезло подобраться к нему намного ближе, чем она когда-либо смогла, будь мужчиной. Она также уверена, что ее злодей презирает ее, но чуть меньше, чем Ци-шимэй! Шан Цинхуа может гордится небольшими победами, где они есть, да. Она с Шэнь Цинцю даже пьет чай раз в месяц! Ну разве это не прекрасно? О чем еще эта мать могла мечтать? Но, увы и ах, если шисюн узнает, что у нее есть хоть одна непотребная мысль в сторону кого-то недостигшего брачного возраста (а это двадцать лет! Двадцать! В ее времени возраст согласия даже не был написан, шисюн!), она может прямо сейчас прыгать в портал своего короля и бросать одеяния лорда пика, не оглядываясь. Она также понимает, что ей нужно немного подождать, пока Ло Бинхэ чуть подрастет, нужно найти какой-то подходящий момент, и нужно как-то чуть задобрить его. Она начнет с малого, с мелочей, которые бы ничего не значили для императора Ло Бинхэ, но стоили бы всего мира для юного Ло Бинхэ (он определенно может убить ее, когда подрастет и узнает, что в этом едва ли было что-то настоящее). Если он получит добро, то вернет его десятикратно, если он получит зло, то вернет в сто раз больше. Она знает это лучше, чем кто-либо; она ровно такая же. Что странно, Система никак не блокирует ее попытки и не останавливает. — Что не запрещено, то разрешено, — пожимает плечами Шан Цинхуа, бормоча на английском, наблюдая издалека за чуть подросшим Ло Бинхэ, подметающего площади Цин Цзин, выжидая идеального момента. В конце концов, что худшее может случится? Он убьет ее в будущем? (А почти через год Му-шиди говорит ей, что она беременна, и Шан Цинхуа понимает, что ее убьет ее злодей.)