Часть 3. Милосердие (бонус)

      На вид ей было лет двенадцать, не больше. Испуганные глаза, поношенная одежда с чужого плеча: юбка явно велика, кофтейка мала, замызганный платок…       — Не хотите ли приятно провести время? — попытка изобразить флирт была больше похожей на пародию.       — Хочу, — ответил Филатов. — Пошли.       Казалось, девочка сама не ожидала, что все пройдет так легко и просто.       — Как звать? — спросил Филатов.       — Мэри, — сказала начинающая проститутка.       — Машка, значит, — произнес Филатов.       — Маня, — сразу же поправила девочка.       Последние сомнения в том, что так называемая Мэри несовершеннолетняя, рассеялись.       «Да, бывает, что выглядят младше своего возраста, но этой точно нет четырнадцати», — подумал Филатов.       Ничего не подозревающая Мэри пришла к зданию жандармерии, вошла в кабинет.       — Паспорт, — сказал Филатов.       — Какой пашпорт? — удивилась Мэри.       — Заменительный билет, — Филатов даже на мгновение подумал, что у некой Мэри все в порядке с документами.       — Куда билет? — Мэри сразу развеяла все сомнения.       — Книжка смотровая, — ответил Филатов.       — Не читаю, неграмотная, — сказала Мэри.       — Так вот, Машка, слушай меня внимательно, — произнес Филатов. — Первое. Для того, чтобы стать блядью, сперва нужно дожить до совершеннолетия. А ты такими темпами можешь и не дожить. Снимут тебя пяток мужиков вскладчину — вот и все. Второе. Сколько тебе годиков накапало?       Мэри быстро пошевелила пальцами и сказала:       — Двенадцать. На Николин день будет тринадцать.       Не уточняя, на какой именно Николин день, ведь их в году несколько, Филатов продолжил:       — А знаешь ли ты, Машка, что за вот то, что ты буквально навязываешь мужикам, их, несчастных, могут лет так на десять в каторгу отправить? Тебе же, шалаве, еще четырнадцати нет! Заметь: не тебя на каторгу отправят, а их! Хотя кто виноват? Ты! Ты виновата! Не они!       По-видимому, Мэри было глубоко плевать на мужиков и на каторгу, а, быть может, о каторге она даже особенно и не слышала.       — Третье, — продолжил Филатов. — За занятия блядством без соответствующих документов с блядей сперва шкуру спускают в полиции, а потом насильно оформляют билет взамен паспорта.       Казалось, Мэри особенно не понимала, в чем дело. Потеряв терпение, Филатов спросил:       — А откуда ты родом, Машка?       — Мамка на фабрике, тятька на кладбище — зашибло тюком насмерть, — ответила Мэри. — Нам всем жрать нечего.       «Так, блять, иди в приют и ври про то, что сирота — пусть кормят нахаляву», — сперва подумал Филатов и только потом вспомнил о возрасте девочки:       — Так, блять, тебе уже двенадцать годков накапало — с какого черта не на фабрике сама? Нет, блять, надо жалобить, что денег у них, блять, нет! Пойди, блять, да заработай!       — Меня мамка отдала в овощную лавку, а там хозяйка бьет и не кормит, — сказала Мэри.       — Да потому что ты ее заебала своей ленью! — воскликнул Филатов. — Схуяли не работаешь, а мужиков до каторги доводишь?       — Сегодня у них праздник, а у меня выходной, — ответила Мэри. — Они там едят, а меня выгнали, чтобы не смотрела и не мешала.       — Да ты, блять, хоть кому помешаешь! — возмутился Филатов. — И, блять, твоя мать, такая же шалава, хоть бы воспитала тебя! Блядь растит!       Казалось, Мэри было плевать на слова Филатова: тепло, хорошо, сухо, не надо работать, вполне удобный стул…       — И она, блять, тут сидит и наслаждается! — выругался Филатов. — Да что, блять, с тобой делать-то!       — Всего лишь за рублик никогда меня не забудете, — очнулась от полусна Мэри.       — Всего лишь, блять, за рублик? — Филатов вскипел. — Да за рублик ты приходишь в бордель, тебя встречает хозяйка, показывает своих наряженных, напомаженных, причесанных и надушенных девочек, ты идешь в приличную комнату с чистым бельем и все там как у людей! За тридцать, блять, копеек ты просто приходишь в комнату, где на кровати уже лежит блядь, которой даже раздеваться не надо — надоест по двадцать раз за день то одеваться, то раздеваться, и уже ноги раздвинула! А вот за это, шалава, пяти копеек много! Да как же тебя мать-то воспитывает!       Филатов вскочил, снял ремень, схватил Мэри за руку, начал пороть.       — Дмитрий Геннадьевич! — нежданный гость открыл дверь кабинета и опешил от увиденного зрелища. Уже куда более удивленным тоном он добавил. — Позвольте спросить, что это за безобразие?       — Проститутка без заменительного билета — именно такое безобразие, — ответил Филатов.       — Жандармерия, если вы забыли, Дмитрий Геннадьевич, проститутками не занимается, — только сейчас Филатов понял, что к нему зашел начальник.       — Да пожалел идиотку, смалодушничал, надо было и вправду сдать полиции, чтобы сперва шкуру там спустили, а потом заменительный билет оформили, — сказал Филатов.       Начальник вышел в коридор, а Филатов продолжил избивать Мэри.       — Пожалейте, Христа ради, пожалейте… — шептала Мэри.       — Увижу еще раз на улице — сдам в полицию, — сказал Филатов. — Оформят все документы и продадут в бордель — еще и денег за приведенную дуру получат! И никогда больше мать и остальных не увидишь, никогда! А лет через десять на одном кладбище с отцом закопают!       Мэри не понимала слова Филатова полностью, но догадывалась, что ей угрожают всем, что только приходит на ум.       — Пошла отсюда! — выругался Филатов. — Быстро!       Если бы Филатов не был так возмущен ситуацией, то обязательно бы заметил, что дежурный на входе в жандармерию был разжалоблен слезами малолетней идиотки, отдал ей пирожки, которые купил себе на обед, и дал вдобавок гривенник «на пряники». Филатов же был убежден, что проявил неслыханное милосердие: спас заблудшую душу от полиции, которая, конечно, не стала бы оформлять заменительный билет несовершеннолетней, но обязательно попортила бы кровь. Кроме того, как пришел к выводу Филатов, милосердие — это прекрасно, но некоторым объяснять что-либо просто бесполезно, он зря потратил время на разговоры, а мог бы просто начать с рукоприкладства — меньше бы времени на все потратил.